В тени золотого мира

      Пса, конечно, было жаль, но никто не подозревал, что это была меньшая из случившихся бед. Джоанна не знала еще, что собственная глупость ввергнет ее в топь безумия, а Тайвин не догадывался, что к полночи лишиться невесты. Стоял чудный летний день: не та удушливая жара, которая окутывала бетонной город и высушивала жителей, а сбрызнутая ночным дождем свежесть. В одиннадцать часов дня Тайвин сидел в излюбленном кабинете и, поддерживая кулаком голову, слушал отчет вперемешку с нытьем Эшенбаха. Рядом боролся с сонливостью Вождь. Голова его тяжелела, клонилась, и как только квадратный подбородок касался груди, индеец тотчас вскидывал голову и вздыхал.       — Так скажи ему, чтобы отстал, — пробасил он и вытер широкой лапой дремоту с лица. — У тебя противный голос. Сил нет слушать.       Зигги выпучил глаза, сжал пухлые губы и процедил:       — У тебя просто мозгов не хватает, чтобы понять мою мысль.       — Я не дурак, — обиделся Вождь, — я тоже слушаю Шульберта, как ты и мистер Кэрагон. Ты много говоришь. Говоришь пусто. Тяжело.       Зигги переглянулся с хозяином, прыснул в кулак и рассмеялся, повторяя: «Шульберта он слушает!» Вождь помрачнел. Он громко сопел носом, не понимая оплошности. Тогда только Тайвин вмешался и велел индейцу оставить их, раз он не в состоянии слушать. «Пустые головы мне не нужны. В следующий раз проспись, прежде чем идти ко мне», — добавил он и властным жестом указал на дверь. Вождь неуверенно привстал с прогнувшегося стула и мял шляпу в руках, не понимая, шутят над ним или всерьёз гонят. Но Тайвин еще раз указал в сторону, и индеец виновато поплелся вон. Зигги, не лождавшись, болтнул лишнего с оскалом:       — Повезло, что у него только девочки родятся. Тупая женщина не приговор. Главное, выдать их побыстрее, пока дурная кровь не проявилась, хотя если отдать их черномазым, то они даже рады будут.       Тут Вождь замер в дверном проеме. Брошенные слова быстро переварились в его мозгу. Он расправил могучие плечи, резко развернулся и прошагал к Зигги. Схватил его, как собаку, за шкирку, поднял над собой и с дикой яростью швырнул об пол. Австрияк завизжал, заорал, захныкал. Скребясь ногами, он полз к столу патрона, ища у него защиты. Тайвин поднялся с кресла и, вытянувшись, сказал тихо, но весьма грозно.       — Ты поднимаешь руку только на тех, на кого я укажу. Ослушаешься меня — больше сюда не вернешься. Теперь уходи.       Вождь, переполненный ненавистью, тотчас стих и понурил голову. Если бы кто-нибудь видел их в эту минуту, то подивился, как этот увалень, детина природы и грязного города, комок мышц и племенной грубости робеет перед чахлым стариком и слушается его беспрекословно. Он сразу ушел, а Зигги продолжал корчиться на полу.       — Он мне руку сломал!       — Замолчи, — рассердился Тайвин и нагнулся над австрияком, даже не думая предложить помощь, — пока меня нет, ты ведешь дела от моего имени. Так ты пользуешься властью, которую я дал тебе? Позоришь меня и разглашаешь дисциплину.       — Я виноват?! — вспылил Зигги. — Он первый перебил меня!       — У тебя ума не хватает пренебречь его словами. Если ты так умен, как думаешь, тогда заткни рот и работай молча.       — Если я ваш представитель, то накажите его! Все должны знать, что я неприкосновенен! Если у вас действительно есть власть, покажите это!       Зигги расплылся в торжественной злобе. Вспотевшее его лицо сияло, он даже забыл об ушибленной руке и упирался на нее, заглядывая в жестокие глаза хозяина. Тайвин сжал челюсти и не ответил. Визжащий, бесхребетный, лысеющий австрияк стал ему омерзителен, и он пожалел о том дне на кладбище, когда решился взять его на службу. Тайвин молча насадил на голову шляпу, взял трость и велел Зигги выметаться из кабинета — видеть его холенную рожу с подстриженными бакенбардами он сегодня не хотел.       На улице распродавали остатки устриц и свежей рыбы в деревянных лотках. К подошвам липли горькие кишки и содранная чешуя, которую рыбаки снимали ножами. Вспотевшая баба вылила под ноги ведро мыльной воды, чтобы не спугнуть покупателей грязью, но задела туфли сурового джентльмена с тростью. Испугавшись его гнева, она вынула салфетку и предложила вытереть обувь. Тайвин, занятый мыслями, хмуро отстранил ее прочь. Сколько еще ему придется терпеть чужаков в своем деле? Иногда его брало отчаянье. Никого кроме Жан он по-прежнему не встретил, лишь злые духи летали у него за спиной и отражались в зеркалах и стеклах. Он, словно в подтверждение печального заключения, поднял голову и всмотрелся в вымытые окна магазинчика, но сегодня предстал лишь он собственной персоной да пара полок с анчоусами в консервах. Тайвин отмахнулся и свернул с портового района.       Обед он провел в обществе человека, разглаживающего его нервы. К тому времени они обустроили себе любовное гнездышко, где порой жили, как настоящие супруги. Это была небольшая меблированная квартирка на шестом этаже, окна которой выходили на шумную четырехполосную дорогу. Но место это отличалось от отельных номеров и съемных комнат тем, что там был холодильник и в нем всегда была еда, а значит у них всегда имелась возможность закрыться изнутри на сутки и не высовываться в знойный мир.       Как обычно бывало после длительной разлуки, они предавались странным, только им понятным ласкам, распаляя в друг друге плотское желание. Когда дело зажглось и подходило к пикантному продолжению, они, запнувшись об путающегося под ногами Мопассана, перенеслись в спальню. Заранее Джоанна зажгла внутри торшер и задернула шторы. Тайвин, наловчившись за последние месяцы, незаметно расстегнул ей бюстгальтер и прильнул ближе, но Жан четко и деликатно отстранила любовника от себя. Он отсел на край кровати и посмотрел вопросительно.       — Раздевайся, — скомандовала она.       — Выключи свет.       — Нет, сегодня мы будет при свете.       Тайвин с подозрением ждал ее смеха, но Жан не шутила. Она, полулежа, ждала его, дразня голыми грудями. Стало неприлично тихо. Тайвин помотал головой и снова попытался прижать ее к себе, но Жан изящно увернулась и повторила просьбу. Она и не думала, что он разозлится.       — Если ты спишь со мной, ты спишь без света, — сказал он и резко встал.       — Хорошо, тогда мы вообще не будет спать, — так же резко ответила она.       Он заходил по комнате, дико метая в нее взгляды, как зверь, загнанный в ловушку. Он попытался все обернуть в недоразумение, потом снова злился, потом начал торговаться.       — Там не на что смотреть.       — Тогда тебе нечего скрывать.       — Нет ничего красивого в больном теле.       — Позволь мне самой судить об этом.       Он чувствовал, как она уперлась и из принципа уже не отступит ни сегодня, ни завтра. Она хотела победить его, заставить поступить по-своему, чтобы потом быть побежденной на другом поле боя. Они забрались в тупик. Тайвин помотал головой и вышел из спальни. Жан равнодушно пожала плечами и застегнула бюстгальтер обратно.       Высунувшись на пожарную лестницу, он курил. Стучал по сигарете, скидывал пепел, но ветер заносил его обратно в квартирку, прямо на ковер. Удивительно, как плохо складывался его день. Этажом ниже кто-то упражнялся на фортепиано и постоянно делал ошибку в одном и том же месте, снова и снова повторял мелодию, чем сильнее раздражал его воспаленный ум. Он уже собирался сунуться обратно в комнату, как к нему пролезла Джоанна и, выхватив сигаретку, затянулась два раза.       — Почему ты пользуешься спичками, а не купишь зажигалку? — спросила она, разглядывая марку на пустой пачке. — Я видела такие красивые и причудливые в одном магазине. Хочешь, я подарю ее тебе? — иногда она подтрунивала над кузеном. Сам он подарков ей не дарил, правда, по ее же просьбе. Она боялась, что газетчик заметит дорогие вещички и все поймет. — Сделаю на ней гравировку, чтобы ты помнил о мне каждый день.       — Мне не нужна для этого гравировка, — печально вздохнул он. — Мне не нравится колесико. Вечно не попадаю в него. Лучше проверенные годами спички.       — Ты говоришь так, словно пользуешься ими всю жизнь, — заметила Жан. — Ох, милый, я иногда думаю, что мы не сможем жить дома, если бы могли вернуться. Мы бы не протянула без табака и недели.       — Без газет будет невыносимо скучно, — согласился он и отнял у нее сигарету.       — А как прикажешь жить без сливных бочков?       — Гадить на головы прохожих, как раньше. Гм! Здешние люди даже фекалии обратили на пользу. Не так давно они использовали фонари на метановом газе.       — Фу, милый, давно тебя волнуют фонари на фекалиях?       — Канализация один из признаков прогресса.       Тайвин вцепился пальцами в ржавые перила и смотрел на тянувшийся нагретый город, обласканный летним ветром. Музыкант бросил зажеванный этюд и заиграл веселую мелодию, которая получалась гораздо лучше.       — Ты думаешь, я не догадываюсь, что там под всем, — Джоанна забрала тлеющую сигаретку и указала ей на выглаженный костюм. — Я кое-что уже видела и все равно сплю с тобой.       — Помню, ты никогда не отличалась брезгливостью, — заметил он, а потом будто в оправдание пробормотал. — За последний месяц я набрал пять фунтов.       Он много раз вызывал лучших врачей, но никто не мог сказать чего-то определённого. Диагнозы были совершенно разные, от анорексии до рака, никто не давал ему больше полугода, а между тем, он пережил более крепких людей. Впрочем, один молодой доктор сказал ему весело: «Так может у вас глисты?» «По-вашему, они способны сожрать жир и мышцы?» — «Нет, сэр. Но может это какие-то новые. Вы бывали в Африке или джунглях? Там такая зараза живет, что удивляешься каждый раз, как такое вообще существует». Тайвин, забавы ради, заплатил ему выше остальных и больше разбираться в своем здоровье не стал.       Джоанна обняла его вокруг шеи и положила голову на жесткое плечо, затянувшись последний раз. Они вернулись в комнату. Он поддался Жан, понуро наблюдая, как она медленно развязывает галстук на его шее. Тело у него было прозрачное, безволосое, лишенное любых признаков мужского начала. Худые плечи, чахлая грудь и выпирающие ребра, живот, прилипающий к позвонку, и острые коленки. Казалось, у него не было запаха. Никакого. Как у камня в пустыне. Пустое место в сплетении жизни. Всматриваясь в ужасающую химию его тела, Жан видела заколдованную оболочку, готовую вот-вот разломиться и выпустить того, кто скрывался за ней многие годы.       Густой, как бульон, воздух пропах телами. В скомканной постели они лежали ничком в тупом одурении. «Милый, давай похороним тебя голым», — прошептала Жан и потянулась к пеньюару. Пообедали они вместе и в тишине. Сидя друг напротив друга за квадратным столом, они перекидывались взглядами и смущенно опускали глаза к тарелкам. В ногах кряхтел Мопассан и клянчил объедки, царапая лапой гладкую ножку Жан. После еды, Тайвин ушел читать газету, а Джоанна осталась за столом. Мочила галеты в томатном соусе и кидала их счастливому псу.       Прекрасная картина. Просто чудесная. Вряд ли бы они сознались, что были счастливы и проделали длинный путь, чтобы откинуть прошлые обиды и добраться до тихого уединения. Они прятались в этой квартирке, упрямо игнорируя узлы, которые завязались над ними. Джоанна старалась не думать, что будет делать, когда ее обман зайдет слишком далеко, а Тайвин откидывал мысль, что его связь с женщиной может расстроить вымученные, взлелеянные в поту победы.       Кинув надломанную галету, Джоанна видела, как Мопассан кинулся за едой через комнату. Он побежал, как обычно, радостно и бойко, но на пол пути запнулся и упал. Больше пес не вставал. Джоанна рассмеялась над ним, но, когда поняла, что он не шевелится, кинулась на пол. Она звала его, тормошила за загривок, прислушивалась к дыханию — все напрасно, пес умер. Жан горько всхлипнула, закрыла рот руками и побежала к кузену. Тайвин быстро прошел к столу, наклонился к собаке и только озвучил то, что было итак понятно. Он принес из ванны полотенце и спрятал в него бездыханное тельце. Джоанна мотала головой, не веря своим глазам.       — Он же только что бегал!..       — Сердце остановилось, — пожал плечами Тайвин.       — Что теперь? Что делать? А что я скажу Октаву? — она металась по комнате. — Надо… Надо похоронить его. Не в помойку же выкидывать! Бедный Мопассан! Это все из-за меня, я должна была показать его врачам. Он же такой славный песик, он ведь не заслужил такую смерть.       — Лучшее что с ним могло случиться, — Тайвин поднялся и пошел на улицу к телефонной будке. Он позвонил к себе в контору. Пока телефонистка соединяла, он следил, как через дорогу старик в пожелтевшей рубашке раскладывает на прилавке книги, под ними лежали картонки с ценами. Наконец ответил Зигги и не очень-то воодушевленно после утренней перепалки спросил:       — Это вы, сэр?       — Кто сейчас с тобой находиться, — спросил Тайвин и оглядывался на дорогу, высматривая таксомотор.       — Так… Получается здесь я, Ламан, недавно пришел Нейтон Лэнгли, черный Джошуа, Эфраим и Гарза.       — Отправь ко мне любого и Гарзу, — было приказано на ухо австрияку. — И пускай он возьмет лопату.       — Постойте, сэр! Пока вы не ушли, что мне отвечать миссис Леклер? Она опять звонила и снова спрашивала, когда вы выполните уговор.       Тайвин прикрыл глаза. Он уже жалел, что ввязался в это дело. Самое неприятное было то, что проволочка шла с его стороны; это он запаздывал и нарушил их соглашение, чего раньше с ним случалось. Как все не вовремя! Почему пес издох именно сейчас, когда пора было признаваться Джоанне и кончать затянутое дело немедленно. Солнце начинало припекать, и стеклянный стенки будки нагревали воздух внутри, как плоские линзы. Тайвин оттер пот со лба и сказал коротко: «Я разберусь. Позже». Указательным пальцем он нажал на рычаг и разговор разорвался. Следующим звонком он вызвал к себе шофера и свой автомобиль.       Джоанна к тому моменту оделась, тоскливо сидела, опустив руки на колени, и смотрела на очертания собаки под полотенцем. Тайвин вернулся с улицы с молодым человеком, которого она уже видела, и тот, удивленно покосившись на мертвого пса, развел руками:       — Сэр, я уж думал, вы кого-то убили.       Для Мопассана нашли чудесное место под старой липой. Гарза подсказал место. Он знал куцый пролесок недалеко от города, который иногда пересекали на лошадях бедные торгаши с окрестностей и местные цыганята. Долговязый негр Эфраим, которого Лу взял с собой, молча копал могилу, шофер держал полотенце с собакой, а Тайвин и Джоанна наблюдали за ними около машины. Пахло сырой землей.       Когда дело было кончено и под липой образовался небольшой бугорок, шофер и негр удалились. Гарзе было велено остаться — Тайвин достал из внутреннего кармана небольшой сборник рассказов и сунул ему в руки. «Читай», — скомандовал он, будто бы пес нуждался в последнем слове. Гарза раскрыл книжонку и попал в «Мать уродов». Читал он скверно, как шестилетка, медленно и по слогам: «О-на вы-расти-ла свое чудище, хотя не-на-ви-де-ла его дикой не-на-ви-стью и, наверно, за-душ-ила бы, если бы священник, пре-двидя воз-мож-ность преступления, не при-пугн-ул ее судом». Тайвин вспомнил, что забыл трость в квартирке. Он глянул на часы — ему пора было возвращаться. Он потратил непростительно много времени на такую ерунду. Но Жан, промокнув намокшие веки платком, не отходила от могилки.       — Пора, — сказал он и потянул ее к машине.       — Дай мне еще пару минут, — тихо ответила Жан.       — Вернешься сюда в другое время. Сейчас мне некогда, — он вручил ей потрепанную книжку, которую успел купить, ожидая шофера. Джоанна повертела сборник в руках и замутненными глазами прочитала имя на обложке.       — Так это писатель, — заметила она.       — Да, — он снова потянул ее в сторону автомобиля. — Будь спокойна. Я куплю тебе другую собаку, назовешь его Гюго или Бальзаком.       — Не нужны мне никакие Гюго. Я и их подведу, со мной никто не уживется. Бедный песик!       — Он был больным и старым, — вздохнул Тайвин.       — Прямо, как ты, — и Жан, сдерживая всю дорогу слезы, наконец разрыдалась над судьбой пса.       Тайвин терпеливо вздохнул и аккуратно приобнял кузину за плечи, тронутый чутким сердцем женщины. Пока они стояли под липой, птицы весело заливались и солнце приветливо проглядывало сквозь густую листву. Никто не собирался скорбеть над собакой.       Гарза ждал парочку, оперившись локтями на капот. Выковыривая грязь из-под ногтей, он бросал на обтянутые юбкой бедра мисс Даффни жадные взгляды. Тоже самое время от времени делал негр Эфраим, не догадывавшийся, почему ему пришлось копать могилу для дохлой псины. Шофер украдкой обтирал платком никелевую решетку от налипших мошек и сказал, заткнув папироску в угол губ:       — Не смотри на женщину босса.       — Я и не смотрю, — буркнул Гарза.       — Врешь, — подмигнул шофер. — Что так? Хочется ее?       Лу смотрел на нее, как грешник из ада, которому позволили взглянуть на живую красоту. Льстец, красавец с точенным лицом и в шикарных костюмах, он не привык, что существуют не доступные ему женщины. Одних он брал пылкостью, других деньгами, третьих измором. Скольких мужей обманул, из скольких балконов выпрыгнул. Но тут другое — здесь даже думать было не о чем.       — Лучше забудь, — заговорил с ним шофер и убрал грязный платок под водительское кресло. — Если он узнает, ты труп. Все очень просто. У тебя только один шанс ее получить — убить его. Но ты этого не сделаешь, он тебя сразу раскусит. Поэтому если не уймешься, лучше уезжай подальше и никогда не возвращайся.       — Да она, наверное, и не против, если старик не узнает, — лукаво улыбнулся Лу, потирая подбородок.       — О-о, старина, ты бы знал, чего я насмотрелся с тех пор, как они спелись. Меня просто выворачивает, когда она лезет к нему. Ах, черт, все-таки деньги великая сила, если заставляют таких красоток идти против природы.       — У меня тоже есть деньги.       — Ага, благодаря ему. Кто тебе еще заплатит за такую ерунду, — он кивнул в сторону липы.       — Таких наитупейших заданий я еще у него не выполнял, — фыркнул Гарза. — Черт бы их побрал… Долго еще? В городе пробки, а бензин теперь тридцать центов за галлон.       — Ты считаешь деньги за бензин? Хреново тебе тогда живется, — шофер вытянул шею. — Еще стоят. Болтают. А ведь знаешь, сильно он в нее влюбился, раз занимается таким. Когда я только начал на него работать, то подумал: «Такой хер за любую оплошность завалит». Теперь вижу, что он такой же беззубый, как и…       Но закончить свою мысль он не успел. Его начальник со скорбящей дамочкой уже двигался к машине и тихо разговаривал с ней. Шофер бросил в траву окурок и кинулся открывать им двери. Гарза из спущенного стекла выслушал поручения патрона и сел в машину к Эфраиму. Заскучавший негр резко дернул «форд» и, подпрыгнув на кочке, выкатился на грунтовую дорогу. «Роллс-ройс» тоже покатился следом, но бережно объезжал каждую ямку.       Джоанна, поглядывая в окно, еще всхлипывала, но тоска ее постепенно рассеивалась, сменяясь тревогой. Когда вдоль полей замелькали деревянные столбы электрических кабелей и до города оставалось совсем чуть-чуть, она вдруг схватила кузена за рукав и сказала жалобно:       — Что я скажу Октаву? Что мне сказать?       — Ты давно живешь с другим мужчиной. Забираешь вещи и уходишь, — невозмутимо ответил Тайвин.       — Как?.. О чем ты?       — Жить так унизительно для всех нас, — он повернул к ней лицо и смотрел, не моргая. — Хватит. Пора восстановить то, что было утрачено.       Он вдруг решил, что сейчас самое время. Лучшего момента уже не будет. Сейчас или никогда. Тайвин удостоверился, что шофер смотрит на дорогу, а не в зеркало, потом повернулся к кузине и ненавязчиво прокашлялся, чтобы она обратила внимание. Джоанна всхлипнула еще разок и обернулась.       — Давай снова поженимся, — сказал он.       Этим маневром он надеялся подстрелить двух зайцев одной пулей и разрешить многие свои проблемы. Ему представилась живая картинка, как с открытки: он в черном фраке, с белой бабочкой, в цилиндре и цветами в петлице, ведет из мэрии восстановленную супругу. Она одета, как полагается дамам в этом краю, в белоснежное платье с кружевом и короткую фату с повязкой, волосы ее убраны цветами, на шее блистает колье в целое состояние. Они чинно спускаются по ступеням и их теснят журналисты, фотографы, знатные горожане машут им руками. Повсюду вспышки, аплодисменты, улыбки. Как полагается у богатых семей, они встанут у свадебного картежа — торжественный снимок на память. Сплетники будут смеяться, зубоскалить, мусолить громкую свадьбу. На первых полосах мелких газет появятся заголовки, что молоденькая стерва обвела старика-дурака и захватила весь его капитал. Пускай! Ведь оба они знают, что это неправда, а весь город увидит, какая у него прелестная жена. Тайвин ждал ответа и готов был поймать первое слово, которое сорвется с губ Джоанны. Она вдруг поморщилась и хлестнула жёстко:       — Совсем рехнулся?       Картинка лопнула. Трубы увяли, вспышки погасли, салют в небе иссяк. Джоанна вздохнула и помотала головой.       — Боги… Разумеется, нет. Милый, у нас с тобой все прекрасно только потому, что мы ничего не обещали друг другу. Если я соглашусь, ты начнешь презирать меня. Я не смогу дать тебе то, что ты от меня хочешь. Мы это уже проходили, дорогой, давай не повторять ошибок.       Тайвин нахмурился и потер подбородок.       — Мне нужна жена, которая всегда рядом, — он помрачнел и отвернулся. — Подумай еще. Я дам тебе день. Завтра ты скажешь, что решила. Молчание я сочту за отказ. Наши встречи прекратятся.       — Шантажируешь? — изумилась Жан.       — Озвучиваю факты.       — Я не хочу выходить за тебя замуж и разбегаться не хочу.       Он вдруг рассердился на ее капризность и сказал довольно резко:       — Хватит жить, как потаскуха. Это оскорбляет нас обоих, — он помолчал, скрестив руки на груди, потом добавил неохотно. — Мое имя даст тебе безопасность.       — О, так мне что-то угрожает? Почему ты это сказал? Что ты знаешь?       Но Тайвин замолчал. Автомобиль давно стоял у букмекерского киоска, где помимо ставок людям предлагали эротические открытки. Это было проверенное место, где Жан могла выйти и незаметно добраться до квартиры Леклера. Но Джоанна не торопилась покидать «роллс-ройс». Слова кузена встревожили ее и она уже была не так уверенна в отказе.       — Один день, — повторил Тайвин. — Завтра в этом время ты дашь ответ.       — Ладно, — тихо ответила Жан, а потом подняла еще припухшие глаза. — Я скажу Октаву, что Мопассан умер в парке утром. Ты проходил мимо и решился мне помочь.       — Не убедительно.       — Он поверит и… Я уверена, захочет тебя отблагодарить. Ты бы пришел на ужин?       — Мистер Леклер не сможет меня пригласить. У него нет моего адреса.       — Он будет у Клэя. Я всю устрою, если ты придешь.       Ему не очень-то хотелось провести вечер в обществе Леклера. К тому же в полночь у него были дела с индейцем, но разве мог он отказать любимой кузине? Он без энтузиазма согласился уделить им часок-другой, и Жан, поцеловав его в щеку, вышла из машины.

***

      В золоченном меню были такие позиции: «Пчелиные коленки» из джина, абрикосового ликера, лимонного сока и ложки абсента; «Хребет дьявола», абсент, смешанный с ледяной водой и лимонной цедрой; «Пенный джин из ванны» из, собственно, джина, содовая и морской соли; «Полуночный эликсир», содержащий виски, черничный сироп, щепотку корицы. Клэй вздохнул и отложил меню.       — Ты уверен, что он согласился? — наклонился к нему Октав Леклер.       — Да. Его секретарь сказал, что мистер Кэрагон придет в восемь.       — Тогда где его, черт возьми, носит?       Джоанна, в шифоновом платье с глубоким вырезом на спине, закатила глаза, попивая смесь шампанского и джина. Рядом сидел Рой Флэнниган со своей дамой, рыжеволосой, как и сам архитектор, девицей, которую он всем представлял племянницей, и все податливо кивали и улыбались, прекрасно понимая, кто она на самом деле. Как только он узнал, что придет Кэрагон, сразу сунулся к ним в компании.       — Я слышал, им спиртное какой-то фриц продает, — сказал Флэнниган, пробегая меню. — Кстати, что такое ангостура?       — Вон! Идет, идет, — шикнул Клэй и все сделали вид, что очень увлечены беседой.       Увидев гостя, Октав Леклер приподнял в удивлении брови, не веря, что заклинание сработало и призвало легендарного мистера Кэрагона к нему. Тайвин сменил костюм и бодро спускался в зал с поверхности. Он на секунду задержался у позолоченного зеркала и сверился, все ли в его искусственном облике безупречно. Затем официант мягко поинтересовался, куда гость хочет сесть, затем, вскинув голову, указал на столик компании газетчика.       Вскоре поняли, что места на всех не хватит. Тогда официанты быстро перенесли их бокалы на задний дворик, где для пущей секретности над небом натянули тент. Между гостями произошла странная рокировка, в следствие которой Тайвин сел рядом с Джоанной, за ней устроилась подруга Флэннигана и сам архитектор, а вот Леклер остался сидеть со своим подчиненным, но никто не возражал и разговор быстро продолжился. Поймав официанта, Тайвин заказ свою любимую:       — Анисовую.       — Просто анисовую? — удивился Октав. — Ее в списке нет. Только всякие коленки дьявола и пчелиные хребты. Вы здесь уже бывали, мистер Кэрагон?       — Нет, я тут впервые.       — Просто мистеру Кэрагону невозможно отказать, — польстил архитектор и хлопнул в ладоши. — Подумать только, мы ведь недавно виделись на новогодней вечеринке, а уже полгода прошло! Ужас, как летит время! А вы хорошо выглядите. Ей-богу, помолодели!       Джоанна кротко кивнула кузену, искусно претворяясь, что равнодушна к гостю. Архитектор был прав — он окреп, порозовел и стал походить на нормального человека. Она вытянула руку по столу и коснулась пальцев Октава, затем негромко пояснила ему что-то, и газетчик неожиданно вспомнил ради чего они собрались и обратился к Тайвину:       — Мистер Кэрагон! Хотел вас поблагодарить за помощь с нашим… нашим несчастным псом. Как удачно, что вы оказались рядом. Бедная Дафни! Чтобы она смогла сделать без вас?       — Мой долг помочь даме в беде, — сказал он с удовольствием и посмотрел на рогоносца с затаенным торжеством.       — А песика все-таки жалко, — влезла любовница Флэннигана. Ее голос оказался на редкость мерзким и за столом было лучше, когда она молчала.       — Для этого и заводят собак, — сказал сам архитектор. — Посмотреть, как это происходит и что будет с нами в конце.       Тайвину говорить про собак в край надоело, и он грубо поменял тему, обратившись к Рою:       — Говорят, вы взялись за дерзкий проект.       — Ха! Правильно говорят! — закивал Флэнниган. — Не буду вдаваться в подробности, чтобы не наскучить дамам. Честно говоря, хочу внедрить философию «дома строительства», он вроде как сейчас в Дессау. По-хорошему, мне надо съездить и увидеть все своими глазами. Единство дизайна и ремесла, а? Новый взгляд на обыденные вещи. Леклер, вы были в Дессау? Выезжали куда-нибудь дальше своего лягушатника?       — Лягушатника! — рассмеялась его подруга и чуть не хрюкнула.       — Да, — рассеянно кивнул Октав, — точнее нет, в Дессау не был.       — Как ваши дела с судебными тяжбами, — поинтересовался Тайвин.       — Теперь все конечно. Я распродал все станки и расплатился со счетами, — пожал плечами газетчик, а Клэй, не вмешивающийся в разговор, демонстративно вздохнул. — Пожалуй, это финал.       — Вас больше ничего не держит. Начните жизнь с чистого листа, — посоветовал ему Тайвин и, сделав акцент на последние слова, успел кинуть Жан многозначительный взгляд. Она сразу отвела глаза.       Дальше говорили обо всем подряд. Октав, Клэй и Флэнниган упоенное обсуждали личность Томми Хичкока и его Медоубрукский клуб. Они обсуждали лошадей, машины, политику, а дамы скучали. На помощь одной Тайвин поспешил ворваться. Он вдоволь разговаривал с Джоанной на английском, но пока никто не видел, ворковал с ней на родном. Она несколько пришла в себя и отвечала ему скромными ласками. Когда солнце потухло и на дворике включили электрические лампы, они запутались взглядами и с ужасом сообразили, что чувственная сторона их отношений, утоленная еще в полдень, пробуждается опять.       — Посмотри, какие я купила подвязки, — и она кокетливо отогнула полы платья, приглашая исследовать свои ноги.       Тайвин, благоразумно оглянувшись, пустил руку на ее колени и провел ею выше. Не успела его ладонь соскользнуть, как любовница Роя обратился к новому знакомому. Не дрогнув ни одной черточкой на лице, с великолепным притворством, Тайвин ответил ей и даже подхватил тему. Одновременно с тем, будто бы его рука жила своей жизнью, он нащупал подвязки Джоанны. Чудесные подвязки. С маленькими бантиками в виде розочек.       — Вы считаете, он жульничал? — удивилась любовница.       — На то есть причины. Он слишком быстро сбросил свою долю. Но я его не осуждаю, — глаза Тайвин вожделенно вспыхнули, он метнул незаметный взгляд на Джоанну и прошептал с жаром. — Бесстыдница. Ты без нижнего белья. Она загадочно улыбнулась и направила его руку дальше, вдоль бедер. Не изменяясь в лице, Тайвин поддался ей, продолжая вести разговор с архитектором.       — Я слышал, вы возражали за вступления в Лигу Наций? — обратился к нему Рой.       — Верно, — согласили Тайвин. Тут ему стало тяжелее уделять равное внимание Жан и говорливому архитектору. — Лига Наций воплощение абсурда. Такое объединение существовать не может. Вступать в нее, значить обрекать себя на будущий крах.       — Ну-ну, — нахмурился Октав. — Подобных объединений в истории еще не было. Война научила нас, что конфликт надо уничтожать в зародыше. Лига объединяет страны, дает им голос и предотвращает будущие войны.       — Про исключительность Лиги в истории не соглашусь, — влез Флэнниган. — Был Венский Конгресс.       — Скоро вернусь к вам, джентльмены, — сказал Клэй и вышел из-за стола.       — Нет никаких реальных механизмов у Лиги, которые свяжут руки агрессору. Напротив, в ней предостаточно противоречий для следующих конфликтов, — ответил Тайвин. — Сколько времени смогу государства с противоположными интересами и нуждами терпеть друг друга и уничижать свою свободу и суверенность? Абсурд! Лига Наций развалиться, как и то, что будет после нее.       — Вступление Америки и стало бы гарантом безопасности, — ответил Флэнниган и бодро зажестикулировал перед Тайвином. — У нас есть способы влияния.       — Не противоречьте вашим отцам основателям. Не лезьте во внешний мир, не старайтесь его изменить, но оставайтесь здесь, за океаном, и являйте пример для подражания. Рузвельт открыл ящик Пандоры, когда решил ввезяться в войну.       — Мир меняется, мистер Кэрагон, и Рузвельт это прекрасно понимал. Мы не можем жить старыми идеалами.       — Значит, фундаментальная мечта этой страны умрет.       Клэй, возвращавшийся из ватерклозета, запнулся на ступенях и сильно грохнулся на пол. Он долго искал очки, а когда надел их, то невольно заглянул под столик своей компании. То, что он увидел, так его рассмешило, что он взорвался хохотом и еще долго не мог выпрямится. Когда он добрался до своего места, Октав, увидев его красную рожу, захотел услышать шутку. Тот, давясь от смеха, прогудел:       — Посмотри под стол.       — Что?       — Урони что-нибудь и нагнись.       Октав не понял. Смутился. Тогда Клэй сам смахнул локтем вилку. Никто не обратил внимание на шум, и Октав незаметно опустился под короткую скатерть. Внизу его встретили три пары мужски начищенных туфель и две пары женских ножек. Дотягиваясь до вилки, Октав взглянул на коленки своей любовницы. Прекрасные, гладкие, ровные коленки, но между ними — почему-то — безобразничала мужская рука. Октав не удивился бы так сильно, будь это чья угодно рука, но только не мистера Кэрагона. К столу газетчик вернулся смертельно бледным.       — Что ты решила? — прошептал Тайвин кузине.       — У меня еще есть время для размышлений.       — Думай быстрее, — он опустошил свободной рукой стопку. — Было бы между чем выбирать.       — Ах вот как, — и она с безжалостной улыбкой сжала его ладонь между ног.       Десертов не дождались. Маленький официант с тонкими усиками подошел к гостям и сказал мистеру Кэрагону, что его ждут на телефоне. Тайвин выбрался из-за стола и проследовал за официантом в зал ресторана, где надолго пропал. Его ждали, ради приличия не продолжали разговор, курили, но когда Тайвин вернулся, то извинился и прихватил оставленный портсигар. «Срочные дела в конторе», — сослался он и убежал, не взглянув на Джоанну. Она успела негромко его спросить: «Что случилось?», но он то ли не услышал, то ли не хотел рисковать и отвечать ей при всех.       Рой Флэнниган с разочарованием смотрел ему в след. Он ведь и согласился на общество Октава только из-за Кэрагона. Уж очень ему нравилось вести с ним беседы, а еще больше хотелось втереться к нему в приятели. Как и многие другие светские люди он слышал про сенсационную усадьбу Кэрагона и хотел сам посмотреть ее вживую, надеясь после затянувшейся ночи принять приглашение в особняк. Но Тайвин ушел и былой запал бесед сразу иссяк. Октав по-прежнему бледный сидел над тарелкой и ничего не говорил. Клэй вертел в никотиновых пальцах чайную ложечку и попытался найти общую тему с архитектором, но что-то не ладилось — они вяло отвечали друг другу, да и то из вежливости.       — Душка, — вдруг зашевелил губами Октав, — душка, давай-ка пройдемся.       — Куда Оки? Если тебе есть что сказать, слушаю. От наших друзей у меня нет секретов, — она любезно кивнула архитектору и болезненно желтому Клэю.       — Дело личное, — уклончиво ответил газетчик и, шатаясь, поднялся.       Они пересекли зал, обогнули пустующий гардероб, поднялись по сырым ступеням и оказались на улице. Когти шума, дыма и перегара выпустили их, и теперь стало волнующе тихо и прохладно. Бледный, исхудавший за последние месяцы, Октав был не похож на человека, которого Жан встретила много лет назад на пирушке младших офицеров. Он стоял, скрючившись, как вопросительный знак. Его била дрожь, которую он старался подавить. На секунду он прислонил кулак к губам, и Жан решила, что его сейчас вырвет. Но он сглотнул ком в горле, выпрямился и пробормотал:       — Чего тебе не хватает? Денег? Внимания?       — Что ты говоришь? — встревожилась Джоанна. Уже второй раз за день мужчины задавали вопросы, в которых она инстинктивно чуяла подвох. Она приблизилась, хотела обнять его голову, но Октав шарахнулся и, мотая головой, отступил.       — Мне же говорили, что ты шлюха! — процедил он злобно и ткнул указательным пальцем. — Кучу раз говорили. Меняться предлагали.       — Какого черты ты говоришь, — ответила Жан, хотя уже догадалась, к чему он завел разговор.       — Ты трахалась с ним? Говори, сука! Говори!       Он заорал так, что вены вздулись на шее. В соседних окнах повключался свет и любопытные лица высунулись наружу. Жан испугалась первобытной вспышки гнева. Сердце ее заколотилось, но она старалась сохранять хладнокровие.       — Что ты видел?       — Мне же говорили… говорили… — опять забормотал газетчик. — Ему сколько лет?.. У тебя с головой не в порядке! Ты больная на голову! Что он тебе наобещал? Что? Говори, говори теперь! Говори мне правду!       — В правду ты не поверишь. Я бы не поверила.       — У-у, — застонал Октав и заходил кругами, как умалишённый. Он хватался за черные волосы, бил кулаками голову и вскидывал к ночному небу лицо. — Как ты могла, дрянь? Я же просил тебя, не предавать меня, как все другие! Ты мне в глаза смотрела и врала! Я уже не так хорош для тебя, да? Все отвернулись и ты решила? Отвечай мне, сука! Чего тебе не хватало!       Тут уже не выдержала и вспылила Джоанна.       — Уважения, тупой ты выродок! Я тебе не сточная яма, — а потом, зная слабые места, едко плюнула в него. — Думаешь, я не знаю, чем ты занимался у себя? Ты же чертов импотент, у тебя даже смелости не хватило застрелиться. Я не собираюсь тебе сопли подтирать, дорогуша, за этим иди к своей жене-ханже!       — Заткнись, нахер, — процедил Октав.       Он схватил с земли осколок кирпича. Джоанна пригнулась, зажмурилась, закрыла лицо руками. Он замахнулся и промазал — кирпич улетел в стену, рассыпавшись в пыль.       — Пошла отсюда! — заорал газетчик. — Только попробуй вернуться в мой дом, я тебе все, нахер, зубы выбью!       Он, запинаясь, вытирая слезы рукавом, убежал в ресторан и оставил Джоанну одну. Она сама дрожала и краснела от прильнувшей к лицу крови. Гордость не позволила ей вернуться за стол. Жан отвернулась, отступила на шаг из тусклого света горевших окон и тут же пропала в ночи.       Улицы затянуло туманом. В нем потонули фонари, редкие светофоры и прохожие. Было на редкость тихо, словно город вымер. Кровавое пятно блестело на асфальте — кто-то еще днем уронил гранат и сотни ног раздавили его. Джоанна, подперев голову рукой, сидела на ступеньках закрытой аптеки и считала разбросанные зерна. Она до сих пор не поняла, что случилось. Холода она не чувствовала и грелась от переполнявшего ее гнева и возмущения. К ней подполз черный и блестящий, как жук, автомобиль. Из опущенного окна мелькнуло изжёванное, как бумага, лицо в потрепанном костюме и гадкий оскал желтых зубов. Джоанна напряженно следила за ним, готовая броситься в срезы подворотен, но визг полицейской сирены вдалеке спугнул машину, и она резко скрылась в тумане.       Положения Джоанны было отнюдь не безвыходным. Она всегда могла укрыться в съемной квартирке, где провела с кузеном множество часов. Но возвращаться в комнаты, где утром умер пес, она резко не хотела. Ей надо было встретиться с кузеном и излить ему сердце на плече, но где его сейчас найти, Жан не знала. В тот самый момент она и приняла неудачное решение отправится в его контору. Она не знала еще, что этот выбор погубит ее. Что все закончится ненужными убийствами, искалеченными лицами и крушением одной невидимой империи.       В воздухе запахло морем и уксусом. Порт затянуло туманом еще гуще, и силуэты гигантских грузовых судов и буксиров еле проступали из темноты. Только разноцветные навигационные фонари качались на волнах и мигали мутными ореолами. Черная маслянистая вода пахла мазутом, рыбой и влажным деревом. Где-то завыл гудок парохода — протяжно, как жалобный стон. Запутавшаяся в тумане Джоанна подняла голову на звук и поняла, что почти пришла. Здание конторы выступало неказистым фасадом с глухими окнами и вечно затворенной ржавой дверью, из которой никто никогда не выходил. Облупившиеся, как старая кожа, стены уныло пестрели выцветшими афишами. Люди знали, что дом тот обитаем и что туда лучше не соваться. Там роились черной массой, как тля и мухи, безликие тени и по бездонному гласу вылетали скопом из всех щелей.       Джоанна с надеждой поспешила зайти внутрь. На пороге она запнулась об ободранного кота. Он резко вскочил и зашипел, обнажив маленькие острые зубы. Уже знакомая ей дверь оказалась незапертой, и в нос сразу ударил резкий запах кукурузного виски. Джоанна аккуратно прошла вперед и услышала голоса из бильярдной. Игроки — их, судя по голосам, было трое — яростно спорили. Со спины Жан узнала Гарзу, он днем закапывать собаку. Второго она видела впервые — низкорослый неопрятный мужлан с мускулистыми, плотно татуированными руками, а третий сидел в углу и не показывался. Они неловко играли, ржали, как кони, курили и сплёвывали в медный горшок на полу. Один из них увидел Жан и указал тонким пальцем в ее сторону.       — О-па-а, мисс! Добрый вечер, — приветствовал ее Гарза и приподнял съехавшую шляпу.       — Я ищу мистера Кэрагона, — сказала она робко и попробовала заглянуть в бильярдную.       — К-кэрагона? — Лу потеснил ее к коридору. — Он так п-поздно сюда не приходит.       — Он сказал, у него дела.       — Sí, está ocupado, вот только не здесь, — Гарза, опираясь на кий, поводил по воздуху носом и втянул чарующий запах ее духов и тела. Пьяные глаза довольно сверкнули.       — Я все-таки подожду его здесь, — смущенно пробормотала Жан.       — К-конечно, конечно, оставайтесь! Bienvenida, señorita!       Игра возобновилась, а Жан приметила пустующий кабинет, уютно освещенный газовой лампой и обставленный кожаным диваном, и поспешила прилечь. В изнанке век она увидела бледное лицо газетчика с дрожащими губами. Жалость к нему затопила сердце, сменяясь горьким стыдом. Все крутилось, плясало в темноте пятнами. Голоса звенели в ее ушах. Мопассан тоскливо проплыл в памяти, затем старая липа, предложение женитьбы, ресторан. Над дверью висели часы. Давно перевалило за полночь.       В проеме кто-то стоял и смотрел на нее. Жан подняла голову и увидела Гарзу. Тот закинул на плечи кий и свесил с него руки, как закованный в колодки. Пьяными глазами разглядывал ее и тяжело дышал.       — А? Не пришел еще? — спросил он.       — Нет.       — Ладно, — кивнул Лу и поплелся обратно в бильярдную.       Жан снова легла и снова подумала о газетчике. Он давно начал подозревать что-то, но до последнего верил в ее добродетель. Бедный Оки! Зря он подарил ей туфельки, обтянутые шелком. Зря успокаивал ее после смерти Шомберга и зря ждал ее под окнами. Джоанна сложила руки на животе и глядела в потолок. Теперь не надо думать о женитьбе. Все разрешилось само собой, оставалось принять его предложение. Впрочем, зачем противиться? С ней он податлив и даже мил, а она успела привыкнуть к нему за последние месяцы. Надо сказать ему ответ, он будет счастлив. Джоанна нашла на столе телефон и, прислонив к уху, попыталась разыскать кузена. Позвонила в усадьбу, в их съемную квартирку, в клуб, который он уже редко посещал. Его нигде не было. Вздохнув, Джоанна скрестила руки на столе и легла на них, опять краем глаза увидев Гарзу в проеме. Он, подпирая стену, пялился на нее.       — Почему ты с ним спишь? — вдруг спросил Лу.       — Не твое это дело. Уйди, — сказал ему Жан и махнула рукой.       — Не, мне п-просто интересно. Как это? — понизив голос, как будто их подслушивают, Лу произнес. — Он же с-старый! У него ничего не стоит, так? Как вы это делаете? Заталкивать приходится или как…       — Пошел к черту! — разозлилась Жан. — Уйди сейчас же и обещаю, я не расскажу ему, какой ты пустослов. Гарза выругался под нос и уплелся. Только теперь до Джоанны дошло, что ей здесь не место. В отражении медного телефона она поправила волосы и расплывшуюся тушь, затем быстро засобиралась. Порывшись в чьем-то столе, она нашла немного мелочи для такси и поспешила убраться.       — Куда ты, попка? — свистнули ей из бильярдной.       Жан не оборачивалась, шла строго к выходу. Но вынырнуть она не успела. Гарза обогнал ее и плечом захлопнул дверь, провернув в замке ключ. Джоанна резко обернулась и сказала строго:       — Немедленно выпусти меня.       — Не хочу.       — Я буду кричать.       — Кричи, — пожал плечами Лу и кивнул в бильярдную, — они тоже не против, если ты останешься. Хватит мяться, попка. Ты же дала мне знак, когда пришла сюда por primera vez. Ты для этого сюда пришла? Me quieres?       Джоанна поняла, в какую ловушку попала. Она, вцепившись в дверь, закричала, но страх сковал горло, и ни единого звука не вылетело в воздух. Гарза заткнул ей рот потной ладонью и грубо поволок к скрипучему дивану. Жан взвилась, как пойманный зверь, но цепкие руки только сильнее сжали ее. В бильярдной застучали башмаки. Две другие пары рук схватили ее за лопатки и вскрыли платье на спине. Пуговицы покатились вдоль половиц. Джоанна последний раз дернулась и на мгновенье вырвалась, но тут же получила кулаком в голову и рухнула на пол. Больше она не сопротивлялась. Один держал ее, другой расстёгивал ремень.       — Вы что тут делаете?! — взвизгнул противный голос. — Он нас убьет!       — Не успеет! — гоготнул второй. — Быстрее сдохнет. — Передай ему, — пыхтел Гарза, — что на… нас не будет в городе, когда придет сюда.       — Черт, кончай быстрее! Моя очередь!       Ей закрыли рот, хотя она не кричала и даже не рыдала. Противный голос велел задушить ее и выиграть время. Жан обернулась и последний раз с надеждой посмотрела на Гарзу. Пелена безумия на мгновенье спала с его лба и неимоверный ужас мелькнул в мутных глазах. Его перекосило и вырвало — он, застегивая на ходу штаны, выбежал из конторы. Двое других остались.