Untouchable

      Заметив макушку Чимина в толпе остальных студентов, больше похожих на копошащихся муравьёв, суетливо бредущих в разные стороны, Намджун почти срывается на бег. Вчера он ушёл из квартиры Сокджина в спешке, насквозь пропах чужими феромонами, что вызвало множество вопросов у соседей по комнате, да ещё и пребывал при этом в состоянии полного шока.        И теперь вправе потребовать ответы с Чимина и Джина за это происшествие в полной мере.        Джун ловит омегу за локоть, привычно ожидая, что руку сбросят, фыркнув и смерив брезгливым взглядом, но Чимин кажется настолько уставшим, что альфа сам себя одёргивает.        — Чего тебе? — спрашивает тот, лениво отмахиваясь от Джуна и собираясь идти дальше.        — Ты ничего не хочешь мне объяснить? Например, о произошедшем вчера? — Намджун выглядит рассерженным, растерянным, заставляет обратить Чимина на него внимание.        Омега оглядывает его с головы до ног, медленно проскальзывая взглядом по напряжённой фигуре, сам себе кивает.        — Пошли.        Они оказываются во дворе университета. Чимин поспешно направляется к лавочке под деревом, пустующей в такое ранее время, плюхается на неё с видом крайне уставшего человека.        — Ну? — вздёргивает бровь Джун, скрещивая руки на груди и ожидая начала разговора.        — Что «ну»? — пародирует его Чимин, явно находясь не в самом лучшем настроении.        — Ты расскажешь мне, что произошло вчера с Джином-сонбэ?        Чимин раздражённо закатывает глаза, ненадолго откидывая голову на спинку скамьи. Выдыхает через нос, чтобы после выпрямиться, сесть ровнее на скамейке и похлопать по месту рядом. Джун присаживается, всё ещё напряжённый и недовольный — запах до сих пор не выветрился с кожи (конечно, течные феромоны долго держатся), а сегодня, вообще-то, он должен встретиться с Хосоком. Что о нём подумает омега, за которым Намджун так долго ухаживает и только начал встречать ответные действия?..        — Джин не переносит прикосновения, — начинает Чимин, дёргая лямку сумки. — Не переносит прикосновения именно противоположного пола — то есть альф.        Намджун замирает, вспоминая, как грубо закрывал ему рот ладонью, как дотрагивался до плеча. Вздрагивает, понимая, что этим мог его напугать.        — Это из-за чего-то произошло? Что он не может прикасаться к альфам? — осторожно интересуется Джун, ёрзая на месте.        — Да. Был случай, из-за которого Сокджин не может адекватно реагировать на чужие касания. И если в обычной жизни ещё получается контролировать себя хоть самую малость и сдерживать панику, то во время течки Джин теряет голову в принципе, а ты ещё и дотронулся до него, — почти обвиняет Намджуна Чимин, заставляя зардеться.        — Я же не знал! И никакого…        — Я понимаю, что ты не знал, и вреда ему причинять не собирался, — устало выдыхает омега, потирая левую щёку. — Это не отменяет того, что близкий контакт с тобой и стресс от этого спровоцировали течку, а потом и приступ.        Намджун ненадолго замолкает, стараясь переварить то, что узнал. Кусает изнутри щеку, снова пытается сесть поудобнее на скамье, но беспокойство его травит и давит на виски.        — Как он сейчас? — неловко спрашивает Джун, не глядя на Чимина.        — Не очень. Ты просто никогда не видел, каким Сокджин становится во время течек, — Чимин быстро останавливает минутное откровение, а потом вдруг его глаза раскрываются шире, оглядывая Намджуна снова.        — Я знаю, как ты можешь искупить свою вину. И отблагодарить Джина за спасение! — восторженно шепчет Чимин, едва ли не подскакивая на месте от воодушевления.        — Чего?.. — не понимает альфа радости Чимина, схватившего его за руки.        — У Джина есть показания к терапии прикосновениями, но они всегда проваливались, — начинает объяснять Чимин, закусывая после губу. — И ты можешь ему помочь, чтобы он смог быть с тем, кто нравится!        — Я на такое не подписываюсь! — выдёргивает из хватки ладони Намджун, тут же поднимаясь с лавки.        — Да? Даже в благодарность за то, что Джин вытащил тебя из бассейна? — щурится хитро Пак, встав следом.        — Да тихо ты! — шипит на него альфа, грозя пальцем. — Не надо тут так орать!        — Я заору это на весь двор, если ты не согласишься, — хитро улыбаясь, Чимин вальжно стоит перед Джуном, рассматривая маникюр.        «Твою мать», — только может думать Намджун, понимая, в какую задницу он сейчас влип по самое не хочу. Пак Чимин шантажирует его спасением. Даже не Сокджин. И теперь Джун должен проводить какую-то терапию для сонбэ, помогая ему преодолеть страх перед альфами.        — И если я откажусь, ты разбарабанишь это по всему универу, — устало выдыхает Намджун.        Прикинув все «за» и «против», Джун понимает, что лучше отказаться. Это и делает:        — Ладно, я как-нибудь переживу, — жмёт он плечами и разворачивается в сторону кампуса, чтобы уйти.        — Ему правда нужна помощь, Намджун, — как-то вкрадчиво в спину ему произносит омега, заставляя обернуться. — Он боится бытовых прикосновений, боится объятий, не верит в себя, даже не надеясь подойти к тому, кто симпатичен. И сейчас не хочет даже ничего предпринимать, потому что прошлые попытки провалились. Планирует жизнь в одиночестве и при этом вздыхает по альфе.        Джун глядит на грустное лицо Чимина из-за плеча, хмурится. Ему-то какое дело до будущего омеги, который ему неприятен? Какая разница? Но комочек добра внутри твердит: а если бы ты оказался на его месте? Что, если бы у тебя были подобные проблемы? Он нуждается в помощи, о ней просят.        Джун не обязан. Джуну не нужны лишние проблемы. И Джун, поддавшись на жалобный взгляд Чимина, оборачивается к нему лицом снова.        — Что подразумевается под этой твоей терапией? — тихо спрашивает, видя, как омежье лицо сразу же светлеет.        — Несколько этапов. Прикосновения, объятия, сближение, — выдыхает Чимин, подходя ближе. — Трудность в том, что его нужно как-то на такое уговорить.        Намджун хмурится снова (хотя куда уж сильнее), готовится отказаться от затеи, но во взгляде вечно надменного и недружелюбного Чимина столько… надежды. И Ким Намджун внутренне даёт себе подзатыльник, а потом вяло кивает, заставляя омегу окончательно просиять.

***

       — Чем от тебя пахнет? — Хосок из радостного превращается в настороженного за несколько секунд разбега, тут же отталкивая от себя Джуна на расстояние вытянутой руки.        — Понимаешь, тут такое дело… — хочет начать объяснения Джун, но совсем не ожидает того, что случится в следующее мгновение.        На весь коридор университета, где они пересеклись, разносится звук хлёсткой пощёчины. Голова Намджуна от силы удара дёргается, отклоняясь в бок, он жмурится, ощущая, как по скуле растекается жар. Омега напротив него стоит разъярённой бестией, трясёт рукой, которая саднит после удара, а в глазах виднеются обиженные слёзы.        — Ты, скотина такая, — выдыхает зло Хосок, сжимая повреждённую кисть, всхлипывает так, что слышит каждый, кто замер в коридоре, наблюдая за развернувшейся сценой. — Ты весь провонял чужой течкой, а теперь вздумал мямлить какие-то оправдания! Мы даже встречаться ещё не начали, а ты уже мне изменил!        Хосок весь трясётся от злости, а Намджун не понимает, чем заслужил подобное отношение. Внутри, из самого желудка, начинает подниматься ярость за уязвлённое эго. Он не может позволять омегам так относиться к себе. Один унизил его только тем, что родился с природными данными, присущими альфе, а Намджун этого не знал и сам сел в лужу. Второй — даже объяснить ситуацию не дал, тут же истерично бросившись лупить Джуна по лицу. И Намджун не знает, чего сейчас хочет больше: закинуть Хосока на плечо и показательно выпороть за то, что кидается драться без веских причин, или гордо уйти, задрав подбородок (хотя ни то, ни другое ситуацию не исправит).        — Во-первых, — цедит альфа, возвышаясь над Хосоком и показывая, каким на самом деле он может быть, — какое право ты имеешь поднимать на меня руку?        Омега тушуется, ощущая взволновавшиеся, разбуженные феромоны Намджуна, что тот не в силах контролировать из-за злости.        — Во-вторых, ты даже объяснить мне ничего не дал. Значит, в моих словах не нуждаешься. Не уважаешь меня. Нам не по десять лет, чтобы истерить и устраивать сцены ревности от поимки на измене, которой не было. Истеричка! — рявкает в конце Джун, заставляя Хо испуганно сжаться и отступить на шаг назад.        А после, размашистыми шагами преодолевая остаток коридора, покидает замершую толпу студентов и тихо заплакавшего в рукав собственной кофты омегу.        Намджун, обычно предстающий в образе раздолбая, никогда и никем не был замечен в проявлениях агрессии. Он, скорее, сведёт конфликт в шутку, посмеётся и забудет. Или же отведёт в сторону и поговорит. И, к тому же, не принимает в отношениях никакие проявления силы. Каким бы лентяем и глупым парнем на первый взгляд ни казался, Ким Намджун не собирается заводить отношения с омегой, позволяющим себе прилюдно ударить альфу по лицу.        Вот так оказываются перечёркнуты ухаживания длинною в год и окончившиеся грустным взглядом в спину Джуна.

***

       Чимин старается вести себя как можно тише. Чтобы ни клацнул замок входной двери, чтобы ни звякнула обувь о плитку в прихожей. Также тихо прикрывает дверь на кухню и варит, как может, бульон для друга. Он не сравнится с Сокджином в готовке, но понимает, что за сутки тот вряд ли что-нибудь поел. А это чревато бессилием и болезненным состоянием.        Но Джин всё равно просыпается, плетётся на кухню, зевая и показывая чересчур бледное лицо.        — Чего ты встал? Отдыхать нужно, — почему-то шёпотом начинает отчитывать омегу Чимин, когда тот, завёрнутый в одеяло, падает на кухонный стул.        — Я устал лежать, мне скучно и жарко, — жмёт плечами Джин, а Чимин знает, с каким трудом тому даются сейчас обычные движения.        Пак никогда не думал, что ему придётся ухаживать за другим омегой во время течки. До первого курса, пока не познакомился с Ким Сокджином, которого та застала прямо посреди соревнований по волейболу, скрутив в раздевалке. И при любой попытке приблизиться тренера-альфы, Сокджин кричал и плакал.        Чимин, не понимая в чём проблема, просто подошёл тогда и присел на корточки рядом с омегой, спрашивая, что с ним. И только принюхавшись и удостоверившись в том, что Чимин безопасен, Сокджин упал в его объятия и долго трусился.        Тогда приехал дедушка Джина, рассказал ему о произошедшем и попросил присматривать за его внуком в университете. Данное голословно обещание переросло в крепкую дружбу, стоило Чимину ближе познакомиться с большим и страшным с виду Сокджином, оказавшимся тихим и добрым, с золотыми руками, и с вагоном и тележкой внутренних трудностей.        С тех пор Чимин ни разу не пожалел о данном покойному дедушке обещании. Ни тогда, когда Джина скручивало очередным болезненными приступами панических атак во время проблемных течек, ни когда Сокджин трясся в присутствии нового капитана, в которого после бесповоротно влюбился. Ни сейчас, когда вместо воскресного сна с утра ехал через весь город, чтобы приготовить другу суп и помочь прибраться.        И если его спросят — готов ли Чимин всю жизнь быть рядом с Джином, то он без сомнений ответит, что готов, при этом даже ни секунды не раздумывая над ответом. Однако, как и любому хорошему другу, ему очень хочется, чтобы его дорогой Джин смог жить полноценной омежьей жизнью: без страха и стресса влюбиться, начать отношения и завести семью. Без боли, без слёз быть с тем, кто вызывает трепет бабочек в животе. И ради этого Чимин завёл разговор с Намджуном, когда в голову стукнуло гениальной идеей шантажа альфы.        — Джин-ни, — со вздохом начинает Чимин, ставит перед омегой пиалу жидкого бульона и свежесваренную лапшу, — я тут кое с кем поговорил.        Сокджин мигом напрягается, вытягивается стрункой на стуле, глядя воспалёнными глазами на Чимина.        — Намджун застал тебя в этом состоянии. Он всё видел и спрашивал сегодня у меня.        — Ты… — Джин сглатывает, дерёт сухую глотку, опуская взгляд. — Рассказал?        — У меня иного выхода не было, — виновато улыбается тот, присаживаясь рядом и подталкивая столовые приборы —палочки и ложку, что лежат на подставке перед Джином — ближе. — Я попросил его не рассказывать никому. И ещё кое о чем.        Джин не совсем понимает, к чему клонит друг. Зато ясно видит, что теперь уж точно не полезет и кусок еды в горло. Как он мог забыть в горячности течки, что рядом с ним был этот альфа? Он, видимо, приступ и спровоцировал, заставив мозг затроить на болезненной теме, вводя Сокджина в истерику.        — Я попросил его помочь с терапией, — с нажимом произносит Чимин, внутренне сжимаясь до размера гороха и ожидая бурю эмоций со стороны друга.        — Зачем? — тихо, кажется, даже плаксиво, спрашивает Джин. — Зачем ты о таком у него попросил? Я не слабый, я справляюсь.        — Джин-ни, твои анализы ухудшаются. Ты совсем можешь потерять запах, если продолжишь жрать свои таблетки, — начинает заводиться Чимин.        Они ругаются по этому поводу не первый и, кажется, не последний раз. Вновь и вновь Джин сопротивляется помощи, а Чимин разгребает следом трудности.        — Ты не сможешь без чьей-то поддержки.        — Терапия не помогает, — отрицает Джин, зло глядя на друга. — Мне после неё только хуже!        — Тех альф ты не знал!        — Я и этого не знаю! — начинает вздрагивать Сокджин, Чимин уже предчувствует истерику.        — Я буду рядом! — продолжает стоять на своём Пак, хлопнув по столу, чем пугает Джина. — Я буду каждую минуту рядом, слышишь? Тебе нужны феромоны, прикосновения. Иначе это обернётся последствиями.        — Да и пусть бы я стал бетой! — не выдерживает, всхлипывает Джин, роняя голову на сложенные перед собой руки. — Пусть бы стал бесплодным, пусть никогда не нашёл бы семью. Жить буду один, нет альф — нет проблем.        — И плевать на Тэхёна? — Чимин чувствует вину за то, что давит на больное — на влюблённость Сокджина, но ему нужно убедить друга. — Пусть женится на таком, как Юнги, да? Который пахнет за километр, нежный весь, изящный, пусть. Пускай они поженятся после универа, заведут троих детей, купят частный домик и лабрадора. А ты сиди тут, в четырёх стенах.        Сокджин зло вскакивает, но тут же опускается обратно на стул из-за головокружения. Он чувствует себя измотанным, израненным зверем в клетке собственного тела.        — Хорошо, — хрипло выдаёт, не глядя на Чимина. — Хорошо. Давай сюда своего альфу, я его потрогаю, и мы все убедимся, что затея — хрень.        — Нет, так дело не пойдёт. Вы должны будете дойти до последнего этапа, — качает головой Чимин, вызывая тем самым у Сокджина нервный смешок.        — Он никогда не согласится на подобное.        — Я умею убеждать.        Джин скептично смотрит на друга, вытирает нос и удобнее усаживается перед тарелкой. Ложка позвякивает, сталкиваясь со стенками пиалы, пока Джин, хлюпая носом после недавней истерики, покорно поглощает бульон.

***

       Хосок подходит к нему дважды: первый раз, принюхиваясь, не несёт ли до сих пор от Джуна чужой течкой, чем вызывает холодный взгляд. Джун уходит тут же, всё ещё злясь. Внутри него — целый чан из оскорблённо булькающей гордости, то и гляди, как выплеснется в обидные, грубые слова.        Второй раз у него даже получается заговорить с альфой — скромно и тихо, так, будто впервые встретились и Чон пытается передать Намджуну любовное послание в коридоре. В этот день Намджун уже ощущает, что обида остыла и не плещется внутри ядовитым цунами, он даже способен отойти с омегой в конец коридора, чтобы поговорить.        — Прости меня, — тараторит тот, пока Джун, засунув руки в карманы широких вельветовых брюк, стоит, опершись о стену плечом.        Глядит на Хосока флегматично, словно они чужие, но это так альфа выражает собственное негодование, в душе отчасти наслаждаясь тем, что Хосок — такой недоступный и непокорный ранее — теперь сам ходит за Намджуном хвостиком, пытаясь добиться разговора и прощения.        — Прости, пожалуйста, Джун-и, — строит жалобную мину Хо, держась за лямку сумки так, словно она — его последняя надежда. — Я повёл себя очень грубо, не выяснил ничего, не спросил тебя, а сразу же напал. Я дурак, просто…        Омега закусывает губу, глядя на спокойное (даже чересчур) лицо Намджуна. Джун действительно оказался оскорблён поведением Хосока ранее, его гордость — достаточно уязвимая зона. Часто люди предполагают, что он — глупенький альфа-спортсмен, из увлечений у которого разбивание омежьих сердец и попивание пива на очередной тусовке.        Джун привык, что никто не смотрит глубже, не пытается достучаться до сознания окружающих людей. Пусть видят в нём того, кого хотят, пусть эгоистично исполняют свои желания, пусть. Намджун стерпит, так его собственное нутро окажется невредимым. Вот только он считал, что в Хосоке нашёл нечто, не похожее на других. Думал, будто омега, так просто не сдавшийся его чарам, смотрящий до того холодно, пускай и заинтересованно, хотел, чтобы Намджун совершил нечто большее по отношению к нему, попытался открыться с другой стороны.        Это заставляло думать, что Хосоку нужно то, что Джун давно и глубоко запрятал в себе. И просто так отказываться от надежды ужасно не хочется. Потому, тяжело вздохнув, альфа притягивает того к себе, позволяя обхватить за плечи и уткнуться носом в ключицы, вдыхая терпкий одеколон.        — Я думаю, если мы хотим чего-то между нами, то должны доверять друг другу, — хмыкает Намджун, когда омега отлипает от него, шмыгая носом.        И в этот момент Намджун сталкивается взглядом с круглыми, немного уставшими глазами сонбэ, которому обещал помочь.        — Я должен отойти, — отстраняет от себя Хосока тот, понимая, что им с Сокджином необходимо поговорить. О многом. — Кое-что уточню о проекте совместном.        — Мы ведь встретимся позже? — с надеждой спрашивает Хо, глядя на Джуна чуть веселее и отпустив злосчастную лямку наконец.        — Конечно, — улыбается он обнадёживающе, убегая следом за спешно покидающим коридор Джином.

***

       — Какого чёрта, — шипит, словно превратившись в натуралистичную гарпию с фресок музея, что они посетили в том году, Сокджин, впивается пальцами в локоть взвизгнувшего Чимина. — Ты должен был мне сказать, что у него есть омега!        — Чего?.. — внутри Чимина что-то ощутимо ухает вниз, когда Джин растерянно и огорчённо глядит в ответ.        Намджун подходит незаметно, подкравшись со спины, чем пугает обоих: омеги едва ли не подпрыгивают на месте.        — Как самочувствие, Джин-хён? Тебе лучше? — улыбчиво интересуется альфа, покачиваясь с пятки на носок и засунув руки в карманы ветровки. Он явно старается выглядеть дружелюбно, только Джин не понимает — зачем.        Джин, видимо, хотел улыбнуться, но вместо очаровательно растянутых в подобном жесте пухлых губ выходит болезненная усмешка. В придачу ещё и глаз, словно заведённый, дёргается при виде Намджуна.        — Я в норме, спасибо, что спросил, — кивает Сокджин, тут же берёт себя в руки, лишь бы не ударить в грязь лицом.        — Чимин-хён кое-что мне рассказал, и, как я понимаю, тебе нужна помощь, — кивает альфа, стоя на своём, хотя в мыслях Джина только: «Уйди, свали, забудь обо всём, о моём существовании в том числе».        — Нет, спасибо, у меня всё хорошо, помощи не требуется.        Чимин на эту фразу возмущённо подбирается, нахохливается, словно замёрзший воробей, уже готовится начать перепалку с лучшим другом, которого едва смог убедить согласиться на терапию.        — А, не нужно? — задумчиво чешет щеку Намджун, смотря на Джина как-то странно. С жалостью, что ли?..        От этого тому охота почесать свой кулак о его острые высокие скулы, хотя Джин — крайне миролюбивый на самом-то деле человек.        — Тогда на Зимнем балу удачи постоять у стенки, — салютует Намджун, вызывая такой поток обиды и ярости внутри омеги, что злые слёзы тут же принимаются копиться в уголках глаз.        — Ты ему рассказал? — тихо спрашивает он у Чимина, тут же спрятавшего взгляд. — Стой, Намджун.        Альфа, что уже собирался по-тихому уйти, замирает. Его надежды отвязаться от данного обещания рухнули с этой репликой. Джин на альфу глядит затравленно, но что-то есть там такое, на самом дне зрачков, что привлекает внимание.        — Ты понимаешь, что под собой подразумевает терапия? — спокойно, словно смирившись, спрашивает Джин, пока его друг молча наблюдает. — Понимаешь, что тебе придётся прикасаться ко мне, а это для меня — настоящая трудность. Я могу полезть драться, могу заплакать, могу кричать и попасть в лапы панической атаки даже от простого касания.        Джун слушает сонбэ внимательно, а внутри что-то щёлкает, разгораясь интересом. Ему действительно становится интересно наблюдать за этим сонбэ, за его тяжёлой судьбой, за тем, что прячется за спокойным выражением лица, болтаясь в глубине, под рёбрами. И нечто неясное подталкивает Джуна кивнуть, что означает — да, он действительно понимает, с чем может столкнуться.        — Ты должен понять, что прикосновения могут выходить за рамки, — продолжает давить Сокджин, хмурясь, — что они могут показаться твоему омеге провокационными, непотребными и вообще сойти за измену.        Ким знает, куда давить, потому что новости в их универе разлетаются со скоростью света, так что Джину уже известно о том, как альфа из-за него схлопотал по лицу от вспыльчивого будущего педагога Чон Хосока.        — Понимаю, — кивает Джун, расслабленно глядя на Джина.        — И тебе всё равно? Зачем ты на это хочешь пойти? — изгибает бровь Джин, всё ещё надеясь, что альфа откажется.        — Мне любопытно. А ещё ты хорошо готовишь, — жмёт плечами Намджун, поправляя сползший рюкзак.        — Ты хочешь, чтобы я тебе готовил в обмен на помощь?.. — Джин в принципе перестаёт понимать происходящее, руки безвольно опускаются, когда он понимает — Джун его реальная надежда. Надежда на то, что он сможет подойти к Тэхёну, что сумеет чувствовать себя лучше.        Тоненький огонёк надежды вспыхивает подло в груди, заставляя снова поверить в то, что Сокджин поймал за хвост удачу, и та не ускользнёт между пальцами, а останется в ладонях, согревая волшебным теплом кометы. И сейчас даже мораль как-то отходит на второй план. Они лишь не будут заходить дальше положенного, никаких лишних движений, просто Намджун ему поможет, им ведь не обязательно доходить до конца…        — Хорошо, — хрипло отвечает омега, заставляя удивлённо вздрогнуть и альфу, и лучшего друга, всё ещё притихше стоящего рядом. — Приходи вечером. И да, Чимин будет всё время рядом. Он обещал.        Намджун, подозрительно оглядев омег, кивает, прощается и всё же исчезает в куче вечно спешащих студентов.

***

       Сокджин не может отыскать пятый угол в собственном доме, тем самым раздражая Чимина: он мечется по кухне, проверяя приготовленный Чачжамён, проверяет, всё ли готово к проекту, который он почти доделал (осталась лишь часть альфы, на которую Джин не особо-то надеется). Сидящий на кресле, свесив с подлокотника ноги в домашних тапках Сокджина, Чимин флегматично, словно кот, наблюдает за метаниями друга, а потом снова утыкается в экран смартфона, где переписывается с кем-то.        — Ты словно не на терапию его ждёшь, а на свидание, — невзначай бросает Чимин, не глядя на Джина, присевшего лишь на краешек дивана.        — Не мели чушь, — фыркает омега, но нервное подёргивание его колена утверждает обратное — Сокджин взволнован.        Чимин фыркает, ничего не ответив. Их обоих застаёт врасплох дверной звонок. Джин сразу же застывает истуканом на диване, окаменевает, смотря широко распахнутыми глазами в сторону прихожей, так что Чимину приходится с недовольным кряхтением подняться на ноги и пошаркать тапками в сторону двери.        Джин слышит, как там альфа и омега переговариваются, но не может разобрать слов, оттого ещё больше переживает, ёрзая на месте.        Стоит Намджуну войти в гостиную, бросив в близко стоящее кресло сумку с ноутбуком, как Сокджин поднимается на ноги, вытирает вспотевшие ладони о домашние светлые брюки.        — Итак, — тянет Чимин, хватая пособие (скорее тонкую брошюрку), что Джину когда-то вручил его лечащий врач, — тут написано, что нужно начать с простого.        Джун от такого броска в полымя охреневает, моргает часто и стоит, будто врос в землю. А Джин и без того знает, что сейчас придётся делать — он проходил начальные этапы терапии уже раз пять, но дальше зайти не мог.        Чимин тащит несопротивляющегося Джуна в сторону дивана. Джин отходит на шаг, когда маленький Чимин толкает здоровяка на мягкую мебель, заставляя поморщиться, а его локоть встречается с твёрдым подлокотником.        — Ты, вроде, щуплый, а силищи… — бурчит под нос Намджун, потирая ушибленный локоть, пока Пак усаживает на небольшом расстоянии от альфы Сокджина.        Омега встаёт над ними, комично уперев руки в бока: в домашних тапках, длинных свободных шортах и с повязкой на голове, потому что дома у Джина всегда жарко — этот теплолюбивый цветочек топит нещадно, а у Чимина волосы мокнут от жары и липнут ко лбу. Смешные лягушачьи глазки с повязки заставляют Джуна прыснуть. Ну, не вяжутся они с серьёзным видом Чимина.        — Вы должны взяться за руки, — тычет в них пальцем по очереди тот, хмурится, когда глядит на Сокджина, уже покрывающегося испариной.        Альфа тоже буравит Джина глазами, протягивает ладонь, а тот лишь смотрит на длинные пальцы и здоровую руку. Как медвежья лапа, ей Богу. Ему тяжело решиться притронуться к кому-то из альф по собственной воле, пробирает дрожью от одной мысли, что сейчас ему придётся взяться с Намджуном за руки. Но он уже дал слово — Чимину и тайком, почти шёпотом, самому себе, что сможет.        Джин сглатывает, старается думать о том, что Чимин рядом, а Намджуну он не интересен, ведь у того есть омега, а значит, что он… не обидит. Снова сглатывает, но противный ком никуда не исчезает, продолжает давить на гортань. Джин сможет — он повторяет это, словно мантру, а сам трясётся, будто осиновый листочек.        Альфа не торопит, но ему явно не нравится держать руку на весу, потому он кладёт её между ними и ждёт, пока Сокджин решится.        Омега думает ещё несколько минут, прежде чем несмело протягивает кисть, позволяя той зависнуть над рукой Намджуна. Чимин рядом, наблюдает, усевшись в кресло, не сводит взгляда с обоих, как и обещал. Джин видит немую поддержку в нём, кивает, словно уговорив себя, и прикасается к подушечкам пальцев альфы кончиками своих. Джун слегка вздрагивает, ощутив касание, но не говорит ничего, позволяя Сокджину и дальше преодолевать собственные барьеры.        Тот же ведёт подрагивающими движениями к запястью, а после возвращается, крепко ухватив тут же руку альфы. Немного пугает сила хватки, потому Намджун мычит, глядя на сонбэ.        — Я понимаю, что ты боишься, но если сломаешь мне руку, никакой терапии нам не светит, — с нервной улыбкой ворчит Намджун, глядя на замершего Джина.        — Молчи, — хрипит он, изо всех сил сдерживаясь от того, чтобы не сбежать сию секунду, закрыться в спальне и не выходить, пока злосчастный альфа не сгинет отсюда.        — Понял, — кивает смиренно тот, — заткнулся, не говорю под руку.        — Но ты продолжаешь говорить, — отвечает Джин.        — Ну, что мне, совсем молчать что ли? — возмущения, перерастающие в лёгкую перепалку, прерывает протяжный скулёж желудка Намджуна, заставляя альфу покраснеть, а омегу уставиться на него.        — Ты вообще когда-нибудь бываешь не голодным? — прыскает Сокджин, глядя на покрасневшие кончики ушей Джуна.        — Я знаешь ли, большой! — возникает тот. — Трачу много энергии, соответственно, много ем! А у тебя из кухни чем-то пахнет.        Сокджин начинает смеяться, а звук его смеха звонко рассыпается по всей комнате. Чимин на кресле выпрямляется, глядя за тем, что друг прекратил трястись от соприкосновения ладоней. Джин просто смеётся, совсем позабыв о том, что вцепился в руку надувшегося от хихиканья омеги Намджуна.        — Сейчас я…        — Я сам! — обрывает Чимин Джина, когда тот хочет прекратить всё, подняться с места, чтобы положить альфе еды. — Я сам принесу ему поесть, продолжайте сидеть.        Сокджин удивлён поступком Чимина и тем, что он… не дрожит. Он забывает в этот момент, что они, вообще-то, держатся за руки. Пялится на сцепленные ладони, моргает медленно, пока Джун наблюдает за его реакцией. Это… успокаивает.        Остаток вечера они так и проводят, взявшись за руки: Намджун ужинает, довольно чавкая лапшой, а потом оба корпят над проектом. Печатать только одной рукой неудобно, но стоит им забыться и расцепить хватку, как Чимин тут же налетает на обоих с претензиями.        — Теперь, пока не сдадите проект, будете совмещать приятное с полезным, — довольно мурлычет омега, когда Джун уже собирается домой.        — Мне прийти завтра? — скромно спрашивает альфа, почёсывая голову.        — Да, — отвечает Джин, — да, приходи.        Джун уже идёт к выходу, когда Джин догоняет его и зовёт:        — Намджун.        Тот удивлённо застывает, держась за дверную ручку.        — Что бы ты хотел… — Джин мнёт край кофты, глядит на Джуна. — Что бы ты хотел съесть? Плата за терапию, помнишь?        Конечно, Намджун помнит. Он не может забыть недавно съеденный чачжамён, а тут Сокджин-сонбэ сам спрашивает, чего бы хотелось слопать проглоту-альфе, который едва сознание не теряет, как только начинает есть приготовленную им пищу. Он готов что угодно сделать, чтобы его так кормили.        — Том Ям, — вдруг приходит в голову Намджуна блюдо, а во рту уже собирается слюна от одного образа морепродуктов, вкусного риса и сливочного бульона супа.        Джин приоткрывает рот, а потом снова захлопывает его, просто кивая, позволяет альфе молча уйти, даже не прислушивается к тому, как щёлкает дверной замок.

***

       — Вам нужно обняться, — разрушает идиллию постоянной ругани между ними Чимин, когда Джин и Джун снова спорят по поводу презентации к совместному проекту.        Оба уставляются на него так, словно он только что сморозил вселенскую глупость, оторвал их от важнейшего дела. Руки их переплетены, плотно сомкнуты в замок. Альфа и омега даже привыкли к тому, что на протяжении последней недели по несколько часов не отлипают друг от друга, постоянно держась за ладонь друг друга.        И это перестаёт напрягать, что не может не радовать всех — Джин больше не вздрагивает, не напрягается, когда Намджун обхватывает его кисть, переплетая пальцы, он позволяет альфе неосознанно поглаживать большой палец, глубоко задумавшись. Но расстояние между ними по-прежнему остаётся приличным.        А вот мысль об объятиях пугает до дрожи в коленях. Снова испарина проступает, и Намджун улавливает то, как рука омеги начинает трястись.        — Эй, хён, — обращает на себя внимание он, Сокджин смотрит слегка остекленевшими глазами, словно не здесь, а где-то далеко.        — Я попробую, — сипит он, а зрачки у Джина размером с Марианскую впадину — огромные, тёмные и глубокие.        Чимин помогает убрать ноутбук, пока друг настраивает себя на движение дальше в их «терапии». Последнее воспоминание, когда он дошёл до этого шага у врача вызывает едва ли не рвотные позывы. То, как чужой альфа обхватывал его за талию, а его руки были такими противно горячими… Даже сейчас промозглые мурашки штурмуют позвоночник Сокджина, как альпинисты Эверест, пробираясь прямо к затылку, и бьют туда разрядами тока.        Сокджин прокашливается, а Джун его терпеливо ждёт, разглядывая обои. А потом омега поворачивается к нему корпусом, глядя на сцепленные ладони.        — Хочешь, сам меня обними для начала? — осторожно предлагает тот, видя потерянный вид Джина.        Последний отмирает и часто кивает, не в силах раскрыть словно слипшиеся губы, чтобы ответить. Намджун садится ровнее, разминает затёкшую за часы работы спину, старается расслабиться. Он должен позволить Джину обнять его.        Для кого-то такие прикосновения являются обыденным жестом. Для Джина — дикими дебрями. Он знает, каково кого-то обнимать, он помнит, что раньше тоже так мог, однако сейчас от мысли, что он соприкоснётся с этим альфой, обхватит его руками и позволит сделать с собой то же самое, его пробирает ужасным холодом. Перед глазами мелькают страшные картинки из прошлого, заставляют кровь отхлынуть от лица, делая его болезненно бледным.        Сокджин решает, что лучше сделать резко: он подаётся вперёд, вцепляется в плечи Намджуна обеими руками, сжимает до треска лёгкую футболку, идеально сидящую на альфе. Тот его пока не трогает, позволяя напряжённым комом нервов существовать рядом. От Намджуна хорошо пахнет, Джин старается сосредоточиться на этом, чтобы не думать, как он прикасается к альфе. Но тело дрожит, это получается неосознанно.        Сердце бешено колотится, а дышать становится совсем трудно. Перед глазами пляшут светлые точки, и всё тело заволакивает паникой, которую Джин отгоняет прочь, потому что он обещал попытаться, он должен прикладывать усилия, иначе ничего не выйдет…        Чимин поблизости, покорно исполняет обещание, данное другу, и пока не видит точки, когда всё станет критично плохо. Сокджин держится хорошо. Он правда старается.        — А теперь я обниму тебя, ладно? — тихо говорит Джун, заставляя Джина прийти в себя и вцепиться в плечи ещё сильнее (потому что если отпустит — сбежит, запрётся снова в себе), но всё же кивнуть.        Намджун не торопится, он не знает, как обнять омегу так, чтобы его не спугнуть. Протягивает руки, заведя их за широкую, но сейчас кажущуюся беззащитной спину, сначала прикасается пальцами к лопаткам, ощущая ответную испуганную дрожь.        — Давай, хён, не то как тебя твой альфа обнимать будет, если ты весь дрожишь, — убеждает его Джун, потому что, злясь, Джин отпускает страх хоть немного — Намджун давно заприметил это.        Широкие ладони легко ложатся на спину, Джун никуда их не сдвигает. Чимин, видя скопившиеся в глазах Джина слёзы, произносит:        — Так, для начала достаточно.        Джин отскакивает от альфы на другой конец дивана, не заметив ошарашенных резкостью движения взглядов. Он старается восстановить дыхание, закрывает лицо руками, когда перед ним на колени опускается Чимин, что-то успокаивающе мурлыча. Заметно, как всё его тело содрогается от крупной дрожи, как побелели красивые губы, искривляются от шока и страха.

***

       Джуну непривычно. Он стал иначе относиться к омежищу, ранее высмеиваемому им самим. Джин оказывается тихим, неторопливым человеком, а все его иголки — от страха. Необузданного страха сломленного внутри человека. Любопытный Джун лезет после недообъятий в интернет, когда приходит домой от Сокджина, и ищет причины боязни прикосновений.        Наткнувшись на статью о ПТСР, вчитывается в каждую строчку текста, подчерпывая для себя нечто новое. ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство. Испытывают его зачастую люди, перенёсшие травму и вовремя не обратившиеся к специалисту. В числе людей, страдающих от этого расстройства, много, очень много омег. Отсюда же вытекает и гаптофобия Ким Сокджина — это следствие перенесённой травмы.        Джун ищет другие статьи, вчитывается в каждое слово, а затем вспоминает о словах Чимина в самом начале. Его любопытству нет предела, Намджун теперь хочет знать, что случилось с Сокджином, что повлекло все эти изменения в нём. Что заставляет его бояться. И прочитанное заставляет нахмуриться.        Телефон вздрагивает и принимается вибрировать, сообщая о входящем звонке. Хосок. Со всеми этими терапиями, тренировками дважды в день и проектом, сдача которого всё ближе, альфа совсем забыл о том, что у него так-то парень есть. Джун виновато кусает губу, глядя на экран со входящим вызовом.        Хосок был его мечтой, но как-то слишком быстро отошёл на второй план, когда загруженный Намджун стал метаться между кучей дел и слишком много думать о Сокджине.        О том, кто с лёгкостью победил его в армрестлинге, кто спас тонущего из бассейна. Об омеге, боящимся при этом альф. Как тогда… как он прикасался к нему в тот раз, когда вытаскивал из бассейна?        — Да, — всё же отвечает Джун, слышит обиженное сопение в динамике. — Ты обещал мне, что будешь звонить, — ворчит омега. — Три дня назад. Чем ты так занят, что нет даже секунды поговорить со мной?        Джуну отчего-то вдруг хочется закатить глаза. И когда это его милый маленький Хосок стал таким раздражающим?        — Я был занят, Хоби, — мягко старается ответить он, придерживая плечом смартфон у уха и бросая в закладки недочитанную статью о ПТСР.        — Кем?        — В данном случае офигенно сложной штукой, которую нужно сдать через десять дней, — фыркает Намджун, понимая, что стараниями Сокджина проект почти завершён.        — Ты не любишь учиться. Так с чего вдруг такая заинтересованность именно в этом проекте? — продолжает напирать Хосок, пыхтя в трубку.        — Ты сам говорил как-то, что мне не помешает взяться за ум.        — Ты ведь делаешь его с Сокджином?        — Именно, — кивает сам себе Джун, падая спиной на кровать и разглядывая пустую кровать соседа — этот тусовщик ушёл на очередную сходку студентов ещё до того, как Джун вернулся от Сокджина.        — А он — омега.        — Хоби, к чему ты клонишь? — Джун устало потирает переносицу, потому что отчасти понимает, к чему тот ведёт.        — Я тебе больше не нравлюсь? — всхлипывает Хосок на том конце.        — С чего ты…        — Тебе этот омежище нравится, да? — голос омеги становится истеричным, слышно, как тот хлюпает носом.        И Намджуну вдруг становится очень и очень неприятно. Да, он сам так называл Джина до недавних пор. Но стоило им пообщаться поближе, как Джун понял: Джин очень даже похож на омегу, а не наоборот, как он мог предположить до близкого знакомства с ним.        Он шикарно готовит, а ещё характер у Джина на самом деле приятный. Он эрудированный собеседник и совсем не считает Намджуна… за дурака. В груди странно теплеет, однако Хосок на линии ноет уже во всю.        — Пожалуйста, избавь меня от своей паранойи. Доброй ночи, — Намджун кладёт трубку и чувствует себя последним гадом.        Он обманывает Хосока. Нет, не изменяет, однако делает что-то, что для омеги окажется ударом. Он, кажется, влюбляется в другого и совершенно точно пока отметает эту мысль как можно дальше.

***

       Чимин стоит на своём — обнимать они друг друга должны как можно чаще. Поэтому, стоит Намджуну прийти, как они мнутся в прихожей, глядя смущённо. Джин протягивает трусливо руки и жмурится, натыкаясь на широкую фигуру альфы (он тут половину коридора занимает, ещё бы промахнулся). Тёплые ладони сначала скользят по плечам, обхватывают, подбираясь к шее. Пока объятия не смыкаются, стоит Джину смело прижаться грудью к Намджуну.        Альфа немного в шоке, ловит тело омеги, крупно дрожащее, обхватив за пояс. Несколько секунд мучительных объятий, и Сокджин отскакивает, словно обжёгся. Чимин за этим следит, словно ястреб нависает над ними.        После ужина омега отбирает у обоих ноутбуки.        — Больше, — строго говорит он, трясёт перед Джином, вмиг побледневшем от догадки, буклетом с инструкцией. — Вы должны обниматься, а не бесполезно прижиматься друг к другу на доли секунды.        — Мне тяжело.        — Я знаю. С руками то же было, — отрезает строгий «наставник», а потом пультом, что держит во второй руке, указывает на диван. — Мы смотрим фильм. Я — с попкорном, ты — обхватив альфу ручонками.        Джин жалобно глядит на друга, но тот бросает буклет на журнальный столик, обхватывает здоровую миску с хорошо пожаренным до этого Сокджином попкорном и тащится к удобному облюбованному креслу. Намджун всё это время сидит, не спорит, ждёт пока Сокджин приблизится.        — Как нам… — мямлит Намджун, когда омега садится рядом.        — Я не знаю.        — Да улягтесь вы! — бурчит на них Чимин. Ему, правда, огромных сил стоит выглядеть невозмутимо, словно ему не страшно за реакцию друга.        Намджун решает, что он ляжет у спинки — так Сокджину, расположившемуся с краю дивана, будет спокойнее. У него есть пути побега, если его скрутит приступом. Омега не возражает, глядит на то, как альфа мостится на узком диване, понимая, что им придётся лежать крайне близко и тесно прижавшись друг к другу.        Он выдыхает через нос. Это Намджун. Он не сделает плохо, он отпустит, если Сокджин попросит. И тут в голове мелькает мысль — а когда это для Сокджина альфа стал таким… безопасным? Джин вздрагивает, глядя на него. На ямочки, появившиеся на щеках из-за подбадривающей улыбки. Противный, шумный Намджун, который не считал его за омегу-то, а теперь с готовностью распахивает объятия, пока Чимин включает какое-то кино про супергероев.        Когда Намджун успел так крепко прирасти к чёртовой обивке дивана, что теперь так гармонично вписывается в его квартиру? Когда альфа стал тем, кого сейчас обнимет Сокджин? Перед глазами — образ Тэхёна. Улыбчивого, милого капитана команды с объёмными кудряшками и тёплыми руками. Джину сразу становится спокойнее. Да, это ради Тэхёна. Ради того, чтобы у Джина хотя бы был шанс к нему подойти. Хоть к кому-то.        Он ложится рядом с Намджуном, ощущая температуру его тела. Лежит, как куколка, не двигается, старается не касаться альфы, но на узком пространстве дивана это не получается. Почти скатывается с края, тогда Джун ловит его и прижимает спиной к своей груди. Руки у альфы большие и сильные (пусть и у Джина почти такие же из-за постоянных тренировок), грудь крепкая, Джин ощущает все мышцы, к которым оказывается прижат лопатками.        Намджун не дотрагивается без необходимости: он просто придерживает Сокджина возле себя, переключив внимание на фильм. Джину всё ещё страшно, по-прежнему он ощущает себя в ловушке, но его сбивает с толку тихое дыхание, беспокоящее прядки на затылке, когда Намджун выдыхает. Он не понимает теперь, что с этим делать. С тем, что страх перед остальными альфами всё ещё скребёт душу, а страх перед Намджуном — нет.

***

       Чимин настаивает на постоянных прикосновениях. Намджун, сидя перед ним в университетской столовой, сёрпает из трубочки холодный кофе и буравит взглядом пространство. Ему непонятно, как именно он должен прикасаться к Джину, чтобы тот каждый раз не вздрагивал.        — Терапия работает, — упрямо повторяет Чимин, пока Джун продолжает утопать в своих мыслях.        Они оба вздрагивают, когда к их столику подходит Хосок, с хлопком опускает на столик поднос и садится рядом с Джуном.        — О чём болтаете? — улыбается омега, заставляя поморщиться Пака, который слишком мало спал, чтобы воспринимать таких шумных людей.        — О делах насущных, — уклончиво отвечает Джун, стараясь игнорировать жутковатый, слишком пристальный взгляд омеги.        Джин появляется из ниоткуда, немного бледный, губы плотно сжаты. Намджун моментально замечает изменения в это виде, выпрямляется, чтобы после поставить стаканчик с кофе на поднос. Он разглядывает Сокджина, замечая, что рубашка потрёпана — значит, он её нервно мял, губы покусаны, а глаза остекленели.        — В чём дело? — спрашивает вместо него Чимин, присев к другу поближе.        Джин бросает нервный взгляд на Хосока, сидящего с незаинтересованным видом и разглядывающего собственный обед. Все трое за столиком понимают — при Хосоке разговору не быть, а отозвать Джина Намджун не может, потому что Хо устроит совершенно феерическую истерику на половину кампуса. Это начинает накалять нечто внутри Джуна: постоянный страх того, что к любому омеге тот может приревновать, обвинить, ударить.        Он косится на Хосока, вмиг улыбающегося ему, и думает о том, что он не ожидал такого. Не мог даже подумать, будто этот человек окажется тем, кто после долгого ухаживания станет ему неинтересен.        — Давай расстанемся, — вырывается из губ Намджуна прежде, чем он может остановиться и прикусить язык.        Не так это нужно было сделать. Не при других омегах. Этот факт доходит до Намджуна слишком поздно, уже тогда, когда Хосок замирает, сначала бледнея, а потом зло сжимает губы в полоску. Он взбешён, это заметно.        — Что не так? — хрипло спрашивает омега, ему почти удаётся скрыть дрожь посдступающих слёз. — Это из-за него?        Хосок говорит слишком громко, привлекая ненужное внимание, ещё и тычет пальцем вытянутой руки в замершего, как мышка, Сокджина.        — Это из-за него ты бросаешь меня? — плаксиво произносит Хоби, заставляя совесть начать грызть косточки альфы, глядя, как по щеке того стекает первая слеза.        — Он тут не при чём, — вертит головой отрицательно Намджун.        — Ври кому-нибудь другому, — язвительно бросает Хосок, вскакивая со стула. — То ты его называешь омежищем, которого страшно даже в течку завалить, то проводишь время. Ходишь к нему домой, пахнешь им, обедаешь с ним. Забываешь мне позвонить, игнорируешь, при этом пытаясь доказать, что у меня нет повода для ревности.        Хосок дышит тяжело, но смотреть на него Намджун не может, потому что его взгляд прикован к Сокджину. К тому, кого он обидел, не сказав ни слова сейчас. Да, он гнусный скот, оскорблявший Сокджина, но ведь это было ранее. Чимин прикрывает рот рукой, глядя, как альфа и омега смотрят друг на друга.        — Джин-хён, я…        — Даже сейчас! — всхлипывает Хосок, размашисто бьёт Намджуна по плечу сумкой. — Даже сейчас, когда я тебе говорю, что меня беспокоит, ты думаешь о нём!        Омега разворачивается на пятках и уходит прочь, вытирая лицо руками. А Намджун действительно может думать только о Сокджине, поджавшем губы и сжимающим палочки так, что белеют костяшки пальцев.        — Джин…        — Заткнись, Намджун, — тихо произносит Сокджин, но голос его разносится среди притихших студентов.        Он поднимается, хватает рюкзак и покидает столовую, в дверях натыкаясь на сразу же взволновавшегося из-за вида омеги Тэхёна. Они уходят вместе, альфа осторожно придерживает Джина под лопатками, но тот ускользает от прикосновения. И видя это, Джун вдруг понимает, что ему… укололо нечто в районе рёбер. Это было неприятно.        Чимин, сидящий напротив, трёт руками лицо, а потом молча поднимается со своего места, оставляя Джуна наедине со всем случившимся.

***

       Джин не хочет открывать дверь. Чимину срочно понадобилось уехать к матери, она просила помощи, не способной подождать, а Сокджин думал, что после случившегося в столовой Намджун не придёт. Но вот он — стоит на пороге и стучится в дверь, прося открыть. Как нашкодивший кошак скребётся.        Ему трудно. Он хочет продолжить терапию, ведь начало получаться. И сегодня, когда Тэхён провёл его до улицы, чтобы посидеть на лавочке, вдохнуть свежего воздуха и прийти в себя, и взял за руку, Сокджин даже не вырвал ладонь. Это — показатель, что у него получается. И Намджун ему нужен. Чтобы принять себя, побороть страх и к Зимнему балу оказаться в объятиях Тэхёна.        Потому он нажимает на ручку, распахивая дверь.        — Джин-хён, я… Я знаю, что это прозвучит ужасно, я правда виноват. И мой чёртов язык. Я просто… помнишь прошлогодний МТ? Меня это так тогда задело, что… Блять! — Джун выглядит потерянным, его взгляд мечется, а кончики ушей стремительно краснеют то ли от нервов, то ли от смущения. — Я правда сожалею об этих словах. Ты оказался другим, мне стыдно, что когда-то я такое говорил о тебе. Ты другой, я, узнав тебя…        Джин молча притягивает его к себе, пряча глупую улыбку в чужом плече. Он делает это ради другого, о Боги, как приятно, что Джун подобное говорит. Он извиняется перед Сокджином, он действительно сожалеет, что так называл омегу.        Обнимать его становится с каждым разом всё легче, так что Джин с лёгкостью прижимается к альфе всем телом. Дрожи почти нет, страх ещё есть, но это искристое чувство внутри, словно взрывы пузырьков шампанского, щиплет всё нутро.        — Я делаю это ради себя и ради Тэхёна, — произносит Сокджин, сразу же проводя границу, отчего альфа каменеет в его руках. — Ты — настоящая задница, Ким Намджун. Но я принимаю твои извинения, потому что ты действительно мне помогаешь. И мне жаль, что так случилось с Хосоком.        Намджун ничего не отвечает, однако Сокджин ощущает на своей пояснице его руки. Тело вздрагивает, но Сокджин не пробивает паникой, не начинает мутить, он давит дрожь. Это всего лишь Намджун, просто альфа, помогающий ему. У него нет чувств, нет интереса к Джину.        — Я приготовил тайскую свинину, — со смешком произносит омега, отлипая от Намджуна.        Он замечает, насколько странное выражение у того на лице, но альфа берёт себя в руки и улыбается, забавно вздёрнув нос.

***

       Сегодняшняя тренировка оказывается странной для Сокджина. Во-первых, команда баскетболистов усиленно готовится к осенней череде соревнований, и потому остаётся на дополнительное время, попросив тренера волейболистов выделить им вторую половину поля. Во-вторых, это то, как в зале оказывается Юнги.        Он — менеджер волейбольной секции, но на тренировках появляется крайне редко из-за загруженности, однако свои обязанности выполняет просто феерично, даже не находясь бок о бок со спортсменами постоянно. Потому появление Юнги в зале мало того, что вызвало удивление, так ещё и альфы никак не могли найти себе место (из каждой команды), постоянно поглядывая на миловидного омегу. Юнги спокойно стоит возле сетки, анализируя данные членов команды, о чём-то беседует с тренером, а потом к ним присоединяется Тэхён, видимо, решив обсудить некоторые нюансы подготовки к соревнованиям.        Джин смотрит на то, как всё-таки гармонично смотрится Юнги рядом с Тэхёном, а в груди что-то крайне болезненно сжимается при этом. Они только закончили с разминкой и разогревом тела, так что есть пара минут перед началом отработки новой схемы положения игроков на поле. К ним пришли новые члены секции, потому, пока тренер не выяснит возможности новичков и не решит, стоит ли их вообще включать в основной состав, они будут прогонять уже известные истины по кругу.        Юнги хорош собой — подтянутый, ухоженный. Его движения аккуратны, а голос низкий и спокойный. Джин хотел бы быть таким. Он хотел бы казаться уязвимым рядом с альфой, вызывать желание защищать. Морщит нос, собираясь отвернуться от троицы, стоящей за пределами доступности, как резко слышит свист и вскрик.        Тяжелый баскетбольный мяч врезается в его лицо, стоит Сокджину только развернуться лицом к стороне баскетболистов. Нос прошибает острым уколом боли, Джин теряет равновесие и падает на спину, а оранжевый мяч катится в сторону остальных членов команды.        Кто-то подскакивает к нему, испуганно тараторит, однако омега пока ещё не в состоянии разобрать слов, потому что глаза слезятся от боли в носу, а задница, на которую он приземлился, гудит от удара. Альфа из команды Намджуна хочет помочь ему подняться, а Джина прошибает электрическими разрядами, стоит только тому дотронуться до его локтя. Он вскрикивает, выдирает руку, отползая на несколько шагов. Тренер подлетает к Джину, но не подходит слишком близко.        — Джин? — зовёт она, помня реакцию Сокджина на альф и не желая спровоцировать панику.        — Твою порванную кроссовку, я ведь сказал быть аккуратнее! — Джин, услышав знакомый голос, вскидывает голову и ощущает, как из травмированного носа, смешавшись с гулкой ноющей болью в переносице, струится кровь.        Намджун нависает над Сокджином, а Тэхён, помня о проблеме омеги с прикосновением, не позволяет ему помочь Джину встать, хватает капитана баскетбольной команды за руку. Тот холодно смотрит на альфу, выдёргивает запястье из хватки, а после опускается на корточки перед Джином.        — Ты как, хён? — тихо спрашивает Джун, а взгляд Сокджина бегает от Тэхёна к Намджуну.        Альфа протягивает ему своё чистое полотенце, чтобы Джин приложил его к носу в попытке остановить кровотечение.        — Хочешь, отведу тебя в мед.кабинет?        Джин смотрит на Намджуна и отчего-то вздрагивает. Он… хочет? Борясь с этой мыслью, бубнит в полотенце, но Джун отлично его слышит:        — Пусть капитан отведёт.        В глазах Намджуна отражается нечто неясное для Сокджина, но он беспрекословно поднимается на ноги, бросая Тэхёну:        — Отведи его к медсестре, — и уходит, не обернувшись, в сторону своих ребят, попутно раздавая подзатыльники альфе, неудачно попавшему мячом в Джина.        Тэхён помогает ему подняться на ноги, придерживает осторожно за локоть. А Сокджин ощущает его прикосновения чуждо: место касания горит и чешется, пульс снова учащается, пугая Джина до скулежа. Он, почти подойдя с капитаном к выходу из спортивного зала, оборачивается, бросив последний взгляд на Намджуна. Тот стоит, как-то странно поджав губы и уставившись в пол.