Untouchable

      Намджун мечется среди собственных мыслей, а те и на размышления слабо походят. Такое чувство, будто голову альфы зажало между двумя металлическими тарелками, громогласно шарахнуло, а теперь гул не уходит из черепа, заставляя его зависать в пространстве каждые несколько секунд. В нём столько всего скапливается, и это всё до одури неясное и неопределимое.        — Намджун? — шипит кто-то сбоку. Его голос знаком, приятен, заставляет очнуться.        Джун моргает несколько раз, потерянно глядя на Сокджина, только потом вспоминая, где они находятся.        Впереди — целая аудитория студентов, сбоку — преподаватель, он терпеливо ждёт, пока Намджун начнёт представлять проект. Рядом — Ким Сокджин, он строго и немного с паникой глядит на альфу, потому что презентация уже запущена, а тот стоит, выпучив глаза, словно испуганная рыба, часто моргает и ни слова не произносит.        — Простите, — прокашлявшись, бубнит Намджун, а у самого мозги сплавились в кашу.        Он зачитывает выученный до основания текст, что приготовил к презентации, уверенный голос льётся по аудитории, а партнёр по проекту облегчённо выдыхает. Хотя в голове Джуна продолжается мешанина из того, что ему понять пока не под силу.        Каждый вдох — начало новой строки в речи, они с Джином переходят от темы к теме, дополняют слова друг друга, и Намджун больше не притворяется, будто он даже несведущ в этих вопросах, достойно отвечая на каждый дополнительный вопрос от случайного сокурсника или преподавателя. В груди тепло от того, что он может показать свои знания, ответить без промедления или заикания. Такого не было со школы.        Джин ловит его после защиты проекта (блестящей, кстати, что удивило всех и преподавателя в том числе), смотрит как-то странно, пока стоящий в паре шагов от них Чимин копается в сумке.        — Ты молодец, — мнётся омега, сжимая тетрадь в руках.        Джун не знает, что на это ответить. Он изначально хотел, как и всегда, филонить, доводить Сокджина до состояния, когда тот рвал бы на себе волосы и в конце выгнал бы Намджуна взашей, как было с прошлыми проектами, где альфа участвовал. А в итоге ему понадобилось пыхтеть под строгим надзором и с блеском удалось предоставить выполненное задание. Это… как минимум странно, как максимум — необъяснимо.        И всё это оба совмещали со странной терапией.        — Только благодаря тебе, — выпаливает, не подумав, альфа, замечая, как высокие скулы Сокджина тут же краснеют, а губы растягиваются в улыбке.        Но это выражение лица быстро пропадает, возвращая Джуна к реальности, но остаётся где-то на подкорке со странными, будто не принадлежащими ему самому мыслями. Краснеющий омега, чьи глаза мимолётно блеснули от смущения и радости — непривычная картина. До этого Сокджин глядел на него либо волком, либо оскорблённо. А ещё испуганно или строго. Но не так. Хочется вдохнуть и сказать ещё хоть что-то, чтобы это выражение вновь появилось на лице Джина.        — Ты, — он выдыхает, глядя на Намджуна, снова мнёт край тетрадки, а Чимин как-то странно на них посматривает, словно с прищуром — хитрым, вот-вот придумает какой-то план по захвату мира. — Ты придёшь сегодня? Мы могли бы продолжить терапию и заодно отпраздновать, ну… успешную сдачу проекта.        Намджун придёт. Он приползёт, если будет нужно. Эти странные ощущения переполняют его, он знает, что даже если Сокджин не пригласил его, один чёрт припёрся бы к нему. Иначе быть не может, словно неприкасаемый закон — вечером явиться в квартиру сонбэ, наесться от пуза, а потом заняться совместными делами или просто смотреть очередной фильм, выбранный Чимином.        — Да, да, конечно, — улыбается альфа, позволяя Джину разглядеть снова явившиеся миру ямочки.        — Тогда с тебя выпивка, с меня еда, с Чимина компания, — смеётся Джин, а у Намджуна, кажется, кружится голова.        Нужно сходить к врачу. Видимо, альфа переучился, и у него теперь непорядок с головой, потому что вдруг охота глупо смеяться. А ещё взять Джина за руку. Прямо посреди коридора. Но вместо этого он лишь внезапно прикасается к плечу, сжимает пальцами тёплую кожу под футболкой, а потом удирает от омеги, словно сделал нечто плохое.        Сердце так стучит в груди, словно оно хочет пробить грудную клетку, сломать пару рёбер и упасть на светлую плитку коридора, там останавливаясь. Намджун отмахивается от киселя в голове, от заходящегося в ритме биения органа, просто хватает внезапно встретившегося возле спортзала Тэюна, чтобы отвлечься от странностей в теле и разуме.        — Пошли на обед, — хрипит Намджун без приветствия и объяснения.        Тэюн хочет возмутиться, но, заметив странное состояние друга, просто плетётся следом, поглядывая на напряжённую спину.

***

       Джун стоит перед знакомой входной дверью уже пять минут, будто не решаясь нажать на звонок. Ручка пакета из круглосуточного возле дома омеги больно врезается в ладонь, жестяные банки звякают, сталкиваясь боками друг с другом, на их поверхности скорее всего конденсат, означающий приятную прохладу напитка. И альфа стоит, уставившись на дверь стеклянным взглядом, сглатывает вязкую слюну, стараясь протолкнуть ту в горле дальше.        Он… волнуется? Отчего? Это просто Джин, там сидит на изготовке с пультом Чимин, уже выбравший кино из разряда: «Мне это нравится, а вам придётся смириться, потому что проще сделать это, чем до конца вечера спорить со мной по поводу фильма». Они сядут втроём, выпьют, отметят проект и, возможно, вспомнят все хвалебные слова лектора по поводу великолепно выполненной задачи.        Джун всё же нажимает кнопку звонка. Не проходит и минуты, как дверь распахивается, предоставляя возможность разглядеть хозяина дома. Джин улыбается. Он снова улыбается Намджуну, пропуская его в квартиру и отбирая пакет с алкоголем. А Джун, слыша грохот в голове от бьющего в набат сердца, просто бессильно плетётся в гостиную.        Омега похож на реактивный самолёт: носится от кухни к гостиной и отказывается от помощи, расставляя ужин и закуски на низком журнальном столике.        — А Чимин где? — спрашивает Джун, не замечая того привычно развалившимся в кресле у телевизора.        — Слился. У него свиданка, видите ли, — хмыкает Сокджин, наконец падая напротив альфы, хватает палочки и заталкивает в рот кусочек домашней кимчи: голодный, видимо.        Намджуну почему-то еда не лезет. Они здесь только вдвоём. И ранее оставались наедине, если Пак оказывался занят, но сейчас почему-то это кажется волнующим. Он пытается запихать в себя кимчи, тушëную с овощами и имбирём свинину. Но не лезет. Приходится долго жевать, пока альфа не натыкается на странный взгляд Сокджина.        — Невкусно?.. — как-то тихо спрашивает омега, прекращая есть. Это заставляет Намджуна замереть и вздрогнуть. — Это новый рецепт, я…        — Ты всегда прекрасно готовишь, — слишком громко отвечает альфа, тут же заталкивая в рот ещё больше еды.        Он любит вкусно покушать, готов целую миску проглотить в один присест, просто сегодня появилось нечто, вставшее комом в горле, и не позволяет насладиться пищей, а волнует все внутренности.        — Намджун, с тобой всё хорошо? — часто моргает, вздёрнув брови, Джин, видя, как Джун насильно вталкивает в себя мясо и рис.        — Отлично, — прожевав, отвечает тот, касается ладони Джина, расслабленно лежащей возле тарелки. Это просто из-за наставления Чимина касаться друг друга как можно чаще. Не более.        Джин странно смотрит на руку, сжавшую его пальцы, скромно и молча переплетает руку с Джуновской, продолжая есть. Его глаза спрятаны теперь за чёлкой, молчание виснет над ними, так что альфа свободной рукой открывает соджу, двигает ближе к Джину. Оба выпивают по половине баночки разом, не отпуская чужой руки. Оба молчат, потому что не знают, о чём сейчас говорить. Неловкость впитывается в кожу, мешает нормально функционировать.        Джун привычно помогает Джину мыть посуду. Возле журнального столика уже четыре опустошённые жестянки, и телу становится гораздо легче. Расслабляются руки, становятся ватными ноги. Тогда оба решают перелезть с пола на диван и выбрать какой-нибудь фильм.        Не хватает Чимина, который бы молча включил то, что нравится ему, потому что о собственных предпочтениях Джин и Джун никогда не говорили. Теперь перед ними стоит задача — выбрать то, что будут смотреть, допивая алкоголь.        — Что тебе нравится? — кашлянув, спрашивает Джун.        — Можно ужастик какой-то…        — Страшно не станет? — усмехается Намджун, за что получает тычок локтём в бок и ответный смешок.        Они выбирают, какой шедевр кинематографа будет сопровождать их нетрезвую терапию, останавливаясь на кровавой резне. Джун не отпускает пальцы Сокджина, задумавшись, он поглаживает чужую руку, чувствуя ответные расслабленные прикосновения самыми кончиками пальцев. Только сейчас задумывается о том, какие мягкие у Сокджина ладони — с длинными пальцами, выступающими костяшками.        Взгляд у Джина уже немного пьяный, он не попадает дважды по кнопке пульта, так что Намджун выуживает из его руки тот, самостоятельно включая фильм. Они сидят так ещё несколько минут во время вступления и предыстории, просто отпивая почти одновременно по глотку из банок.        — Ляжем? — внезапно предлагает Джин, потерев затёкшую шею, на альфу не смотрит, но видно, как он напряжён. Ему по-прежнему довольно тяжело с объятиями, они могут пролежать весь фильм, прижавшись друг к другу, однако омега всё это время остаётся напряжённым. — Ты только на спину ложись.        Джун удивлённо изгибает бровь, но подчиняется. В этом деле он может только следовать указаниям Джина, потому что, имея некий контроль над альфой, тот ощущает себя более безопасно. Не споря, оставляет недопитую соджу на столике, закатывает рукава кофты и ложится. Ему нужно несколько секунд, чтобы удобно устроиться в таком положении на небольшом диване: приходится закинуть ноги на подлокотник, потому что держать те всё время согнутыми неудобно. Джин из-за ресниц поглядывает за тем, как Намджун устраивается.        Крайне медленно опускает опустевшую жестянку на пол, а потом снова забирается на диван на четвереньках. Намджун не удивляется, он немного охреневает, когда Джин вдруг ставит руки и ноги по бокам от его тела, нависая. В ушах хрипит, как в сломанном радиопередатчике, они сталкиваются взглядами, из-за чего омега замирает, закусив нижнюю губу. Ничего не говорят — потому что кажется, будто лишний звук нарушит нечто в этой комнате.        Темно. Свет потушен, а глаза Сокджина ловят отблески с экрана телевизора, когда тот медленно ложится сверху на Намджуна. Всё его тело подрагивает, он сжимает пальцами кофту Джуна на боках, когда голова опускается на грудь, а лоб утыкается в шею альфы. Джин устраивает длинные ноги, обхватив ими бедро Джуна, и это кажется реальным сумасшествием, когда пытается расслабиться, копошится и ёрзает на Намджуне, пытаясь устроиться удобнее.        Самое оптимальное положение — зажав ногу альфы, одну ладонь просунув под плечо, а вторую оставив лежать на груди. Прямо в том месте, где безостановочно бешено бьётся горячее сердце. Оно, глупое, не понимает, что происходит. И как это лёгкие забиты запахом чужих волос, почему дыхание Сокджина даже через одежду щекочет адамово яблоко, а пальцы, словно угольки, заставляют кожу гореть в местах прикосновения.        Намджуну уже плевать на то, что происходит на экране. И даже летящие в сторону кишки, нереалистичные, резкие звуки и выпады героев, от которых Джин вздрагивает на нём, не вызывают никаких эмоций. Зато шквал целый обрушивается, когда омега начинает шевелиться, задевая ногой те места, которые не следовало бы.        Джин тёплый, а Джун гореть начинает от его тепла. Сокджин мягкий, несмотря на обилие мышц, доведённых до совершенства на многочасовых тренировках, и Намджун хочет дотронуться до него, ощутить его тело под ладонями. Что и делает: протягивает руки, одной зарывается в волосы, поглаживая затылок, вторая же покоится на рёбрах омеги.        Тот от подобного замирает, прислушивается к ощущениям. Дрожи почти нет, Джин расслаблен, возможно, даже алкоголь сыграл с его организмом так. Может быть, потому что он действительно привыкает. Намджун осторожно массирует кожу головы, заставляя на омегу напасть сонливость и ленность. Джин расслабляется в его руках, и это действительно ощутимо: его ноги, руки и туловище становятся тяжелее, но альфе эта тяжесть приятна, он словно безмолвно радуется тому, что Сокджин расслаблено лежит, почти прикрыв глаза.        — Они такие глупые, да? — мурлычет омега, наблюдая за действиями персонажей в ужастике.        От такого голоса — тягучего и сонного — у Намджуна мурашки бегут по задней стороне шеи. Несколько недель назад Ким Намджун считал, что Сокджин-сонбэ несуразный для омеги. Слишком большой, слишком сильный. Не мягкий, нежный и плавный. А странный, пугливый, угрюмый. Теперь, лёжа с ним на диване и глядя на убегающих от серийного убийцы группы людей, он может думать только о том, какая на ощупь у Сокджина кожа там, где её прикрывает одежда.        Приходится шумно сглотнуть, потому что эти мысли не оставляют в покое. Намджун, сильно прикусив губу, пялится в потолок недолго, прежде чем рискнуть. Одна рука продолжает массировать голову Сокджина, ерошить тёмные волосы, а вторая ладонь же будто живёт собственной жизнью: подушечки пальцев скользят по рёбрам, добираясь до края задравшейся футболки. Сокджин едва напрягается, снова копошится на Джуне, заставляя низ живота напрячься. Ещё несколько таких ёрзаний, и Намджуну придётся буквально согнать омегу с себя, чтобы не показать, как эти движения на него влияют.        Намджун дотрагивается до полоски обнажённой кожи — где-то между резинкой домашних брюк и футболкой. Сокджин замирает, кажется, даже не дышит, но и не останавливает альфу. Он прислушивается к ощущениям. И тот смелеет. Осторожно поглаживает поясницу, не давит, будто пером проходится, а не тяжёлой рукой. Им обоим, кажется, совсем неинтересен фильм.        Рука полностью ложится на кожу, заставляя омегу покрыться мурашками. Сокджин снова напрягается, но Джун продолжает расслаблять его массажем головы, постепенно переходя на шею, отчего слышит протяжный выдох. И смекает, как может заставить омегу совсем разомлеть.        Массирует уставшие мышцы, проводит с давлением по позвонкам, а сам, хитрюга, медленно забирается ладонью под футболку, ведёт по позвоночнику выше. Джин мычит, когда Намджун спускается к трапециевидным мышцам, усиливая давление и делая массаж с толикой приятной, расслабляющей боли. Альфа видит, что тот зажмуривается, замечает, как приоткрываются губы с новым выдохом, а сам легко поглаживает лопатки, задрав Джинову футболку.        — Хён, — шепчет он, наблюдая, как с неохотой раскрываются чужие глаза, как вздрагивают длинные ресницы и смыкаются пухлые губы, причмокнув. — Ты не спи только.        — Как тут не спать? — мычит Сокджин, обхватывая Намджуна руками и позволяя продолжать прикасаться к себе. Ему приятно. Он не трясётся, не напрягается, не отталкивает.        Джун больше не в силах сдержаться: он задействует обе ладони, проводя ими по талии к бёдрам, а потом снова выше, чтобы погладить широкие плечи. Он чувствует их силу, каждую мышцу, и это отчего-то заставляет прикусить губу. Джин красивый. Джин высокий и сильный. Он омега, так непохожий на остальных омег.        Намджуну кажется, что всё время до этого он лгал самому себе, утверждая, будто Ким Сокджин — непривлекательный. И свидетельством тому становится то, как, пошевелившись, омега ощущает выражение пропорционально обратного. Джин замирает. Он чувствует животом доказательство того, что не следует ёрзать, лёжа на альфе. А ещё чужие крепкие руки на своих бёдрах.        Омега подрывается слишком резко, совершенно не думая о том, что тут же задницей опускается на пах Намджуна, где под ширинкой свободных джинсов кроется твёрдость от их совместного лежания. Тот мычит, когда омега немного болезненно плюхается на пах. Выражение его лица слишком выдаёт все чувства, потому Сокджин, покраснев, словно помидор, скатывается с него в ту же секунду. Его снова начинает трясти.        И Джун понимает, что тут совсем не до возбуждения. Его отрезвляют снова напрягшиеся плечи, закрытое ладонями лицо и мелкая дрожь, сотрясающая всё тело Джина целиком.        — Хён, прости, прости, пожалуйста, — садится Джун, но дотронуться не решается, чтобы не спровоцировать приступ. — Я… я неспециально!        — Я знаю, Намджун, — тихо и задавленно отвечает тот, не глядя на Джуна.        — Я сейчас умоюсь и позвоню Чимину, — спешно подрывается альфа, движения его резкие и рваные, он мечется по комнате, не зная в какой угол рвануть.        Джин качает головой, чувствуя, как паника медленно отступает. Это Намджун, он не причинит вреда. Просто любой здоровый альфа отреагирует, если кто-то так будет лежать на нём, а ещё и шевелиться постоянно на местах, особенно чувствительных к прикосновениям. Это так Джин себя утешает или же оправдывает стояк Намджуна?..        Альфа садится рядом, взволнованно глядя на Сокджина. Тот выдыхает, отнимает руки от лица и тянется к нему. Сейчас. Он попробует ещё раз, терапия не должна была провалиться только от одного испуга, правда? Омега обхватывает Намджуна руками и утыкается носом ему в шею, позволяя приобнять в ответ. Обнимать Джуна всё ещё непривычно, но не так ужасно. Он больше не трусится от ужаса, просто произошедшее сбивает с толку. Они должны поговорить с Чимином об этом, посмотреть в инструкции лечащего врача. Всё хорошо, терапия работает. Всё. Хорошо.

***

       Тэхён слишком часто оказывается рядом, заставляя сердце Сокджина выскакивать в район горла, где тот им давится. Капитан помогает ему на тренировке с утра растягиваться, спрашивает разрешения, прежде чем прикоснуться, держит его ноги, когда Джин делает скручивания, а потом предлагает после вечерней тренировки помочь с совершенствованием силовой подачи. Она у Джина немного косит и, несмотря на то, что по мощи не уступает самому Тэхёну, часто улетает в аут. Нужно натаскать в точности.        Джин, естественно, краснеет до кончиков пальцев на ногах, часто кивает и заглядывает альфе в рот, пока тот рассказывает, как он тренирует меткость при силовой, а сам думает только о том, что они, возможно, останутся в зале наедине.        Потому весь день Джин не ходит, а порхает, вешается на Чимина и часто вздыхает, не обращая внимание на то, как друг (по размерам, кстати, гораздо меньше Джина, повиснувшего у него на плечах) возмущается, пищит и отбивается от внезапной тактильности.        — Какого вяленого мяса ты сегодня такой активный?! — отпихивает его Чимин, падая за парту и выкладывая на неё тетради для лекций.        — Тэхён предложил вместе потренироваться после основной вечерней, — мечтательно вздыхает Сокджин, опершись о место друга бедром и покусывая губы.        — Ты, блин, меня сегодня задушишь из-за своего Тэхёна, а потом я его и тебя в сетку замотаю волейбольную и сброшу в бассейн! — бурчит омега, покручивая между пальцами шариковую ручку.        Джин хихикает, толкает того в плечо, но не ожидает, что Пак начнёт пихаться в ответ, отчего, отлетев, когда спотыкается о брошенный кем-то рюкзак, он едва не падает с грохотом на пол. Спасают чьи-то крепкие руки, а в нос бьёт знакомый запах базилика. Он спокойный и мягкий сейчас.        Джин оборачивается, глядя на задумчивое выражение на лице Намджуна, ощущает, что его продолжают удерживать. Ладони на пояснице задерживаются дольше положенного, а Джин даже не вздрагивает. Ведь это Намджун. От него веет спокойствием, бейсболка натянута по самые брови, а глаза со смешинками глядят на омегу, вдруг прижимая к себе, а потом так же резко отпуская. В желудке что-то ёкает, но Джин это ощущение игнорирует, заглядевшись на то, как альфа салютует ему от козырька бейсболки и тащится к последнему ряду парт, туда, где стоит гогот его друзей-альф.        В местах, где его только что дотрагивался Намджун, печёт. Сокджин сглатывает и потирает бок, где недавно была чужая ладонь, а Чимин жжёт его взглядом.        — Как прошла вчерашняя терапия без меня? — словно невзначай спрашивает, когда друг присаживается слегка потеряно рядом.        — Хорошо, — мычит он, дёргая уголок тетрадки Чимина.        — Что «хорошо»? Подробности.        — Мы выпили соджу, поели. Потом легли смотреть фильм. Я… Я решил лечь не рядом.        — А куда? — спрашивает Чимин, моргнув.        — На него, — шепчет Сокджин, тут же чувствуя, как щёки начинают гореть.        Чимин несколько минут молча хлопает глазами с приоткрытым ртом, а потом так же тихо спрашивает:        — И как?        Сокджин мнётся, долго не отвечает, лишь слушает чужие голоса вокруг, не вдаваясь в то, какие слова они произносят.        — Мне не было страшно. Намджун трогал меня, он массировал мне голову. И, — вздыхает судорожно, вспоминая, а потом шепчет, — рукой под футболку забрался.        Чимин задумчиво кусает губу, не понимая, рассказать ли другу о том, что Намджун не знает, к чему подводится самый решительный этап терапии — к близости. К сексуальной близости.        — Ты хочешь дойти с ним до конца? — хрипло интересуется Пак, присев к Джину поближе, потому что лектор уже в аудитории, раскладывает свои методички и готовится к началу пары.        Джин от этого вопроса смущённо выпрямляется и краснеет до самого кончика носа. Ему даже подумать было страшно о том, что следующие этапы терапии будут гораздо интимнее, чем до этого, а теперь… Особенно если учитывать вчерашнее происшествие, когда у Намджуна затвердело в штанах оттого, что Джин на нём лежал, теперь из головы не уходят картинки того, что он может вжаться в него, потереться.        Сокджина передёргивает, заставив побледнеть. Он снова пугается, начинает дрожать, но ощущает слабые поглаживания Чимина, сразу смекнувшего, в чём проблема. Им придётся дойти до конца. От этого жутко страшно, даже нет ничего привлекательного в этой перспективе.        Джин оборачивается, кинув взгляд в сторону Джуна, но не ожидает, что тот уже глядит на него. Они буравят друг друга с неясностью в зрачках, а потом синхронно отворачиваются.

***

       Вечерняя тренировка заканчивается слишком быстро, Сокджину бы радоваться, что скоро он останется тут с Тэ и будет с альфой один на один, да состояние не то. В зале снова Юнги, они с Тэхёном что-то обсуждают, зло шипя друг на друга. После окончания спора омега вылетает из зала, утирая повлажневшие глаза. Тэхён виновато глядит на Сокджина и просит их занятие перенести.        Джин покорно кивает, не может же он запротивиться и заистерить, принуждая капитана выполнить данное обещания. Не замечает, как в зал вваливаются баскетболисты, привычно громкие и энергичные. Намджун ловит его, когда Джин уже в дверях спортивного зала.        — Хён, — улыбается он, снова завораживая омегу своими чёртовыми ямочками. — Может, ты подождёшь меня сегодня? Чимин сказал, что после тренировки у нас снова терапия.        Джин зависает, ничего не понимая, ведь сегодня о встрече они не договаривались. Но кивает, думая, что, если это слова Чимина, значит, друг что-то задумал.        За тренировкой баскетболистов интересно наблюдать. Джин возвращается в зал уже после душа в раздевалке, когда здоровенные альфы вовсю носятся с тяжёлыми оранжевыми мячами, отрабатывая финты. Он находит среди них Джуна в футболке ядовитого цвета: альфа тренирует обводку противника с обманным ведением. Его лоб покрыт испариной, короткие волосы похожи взмокшие на иголочки, а всё тело напряжено. Движения капитана баскетбольной команды отточены: он ловко обходит партнёра по тренировке, заставив броситься за мячом, который из рук Намджуна даже не исчезает, проскальзывает сбоку от широченной груди другого альфы.        Мяч гулко стучит, отскакивая от пола зала, Намджун, не глядя, движется с ним в сторону кольца, заставляя Джина замереть и наблюдать за ним. Соперник Джуна не уступает: снова перекрывает ему доступ к цели, заставляя сделать маленький шаг назад. Джун хищно улыбается сокоманднику, а по позвоночнику Джина в этот миг проносятся колючие, заинтересованные мурашки. Баскетбол — более агрессивный вид спорта, нежели тот, что выбрал когда-то себе в увлечения Джин. В волейболе важна сила, скорость и точность, когда в баскетболе к этому ещё прибавляется агрессия, хитрость и чтение противника. Куда тот совершит следующий шаг, в каком направлении попытается заблокировать бросок. А ещё — осмотрительность, без неё в баскетболе никуда. Одно неловкое движение может оказаться хорошо спланированным противником фолом . И ты уже получаешь штрафные броски, почти приближаясь к проигрышу.        Намджун источает властную, агрессивную и напористую ауру, заставляя Сокджина собраться в кучу. До этого омега никогда не наблюдал за тренировками баскетболистов, однако сейчас же оторваться не может от того, насколько быстро те двигаются, как отточен каждый их шаг, каждый поворот. Джун снова обманывает противника, но тот не ведётся, тогда альфе приходится стать более напористыми — и Намджун просто почти сносит соперника, заставляя отойти агрессивным дрибблингом . Оранжевый снаряд (иначе его никак не назовёшь при такой-то скорости финта) мелькает в мощных ладонях Намджуна, пока тот скалится на сокомандника.        Альфа не может отнять мяч, он сдаётся под напором прошмыгнувшего мимо Намджуна, но возвращается, вновь заблокировав его в прыжке, когда капитан собирается совершить бросок. Но Джун не теряется. Когда противник закрывает ему самый прямой доступ к корзине, он резко перемещает руку вниз, заставляя Джина удивлённо охнуть, забрасывая «крюком». Оба опускаются обратно на ноги, Намджун, поскользнувшись на скользком от пота спортсменов полу, падает на зад, но не злится, а хохочет. И Джин заслушивается его искренним смехом, похожим на грубоватый раскатистый звон, коротко улыбается, когда другой альфа помогает ему подняться, а потом они, похлопав друг друга по плечу и похвалив, продолжают короткую игру на одно кольцо.        С тренировки они идут в сторону метро вместе. Джин держится от альфы на расстоянии, однако в переполненном вагоне это делать труднее, чем хотелось бы. И не только от Джуна, но и от всех остальных. Джин ненавидит ездить на метро или в автобусах, старается чаще бежать или идти пешим ходом, однако Намджун такой уставший на вид, что омега просто не хочет пытать его сорокаминутной прогулкой после такой интенсивной тренировки.        И стоит только оказаться в вагоне полном людей и запахов, как его начинает мутить. Руки трясутся, так что Джин только с третьего раза хватается за поручень и сильно, до скрипа стиснув зубы, стоит, ощущая, как его случайно касаются, толкают в бок, задевают бёдрами. Его начинает потряхивать, и это не укрывается от взгляда Намджуна, стоящего рядом. Зря он согласился на уговоры хёна поехать на метро, нужно было вызвать такси или пройтись…        Джин ощущает, как альфа приближается, оттесняя его к краю вагона, недалеко от которого они находятся, загоняет в самый угол, туда, где может загородить собой от навязчивых, пусть и ненамеренных прикосновений посторонних. Джин трясётся всё сильнее, взгляд его стекленеет, когда он упирается спиной в стену вагона, а спереди его отгораживает от остальных Намджун.        — Хён, — голос доносится, словно из-под толщи воды, не доходит до слуха омеги сразу. — Хён, взгляни на меня.        Сокджин с трудом фокусируется на знакомом лице, на слабой, но поддерживающей улыбке, на очаровательных ямочках и ласковом взгляде. Джун здесь, он рядом. Сокджин моргает, сгоняя пелену паники, но дрожь не отпускает. Тошнота подкатывает к горлу, а ладони противно потеют.        И тут Джин понимает, чтó ему может помочь. Намджун теперь ассоциируется с покоем, а в данную минуту защищает его, подставив спину в тонкой майке под чужие толчки и агрессивный напор спешащих домой людей. Омега смотрит в глаза Намджуну, тихонько выдыхает, а потом приближается.        Обвивает его пояс обеими вздрагивающими руками, утыкается носом в изгиб шеи, старается успокоить организм, неадекватно реагирующий в защите на окружающую обстановку. Намджун пахнет мылом и собой — терпким, но приятным базиликом, его кожа насквозь пропитана едва различимым в обычной жизни запахом. Джин ощущает, как пытается вдохнуть его глубже, так бывает, когда они проходят терапию дома, в безопасности. Тогда запах Намджуна немного концентрируется, напитывая воздух вокруг омеги.        Тот, упершись в стенку вагона, второй рукой обхватывает всё ещё дрожащего Сокджина, крепче прижимая к себе. Пусть, если ему так спокойнее, пусть трещит майка в его руках от силы, с которой Джин вцепляется. Пусть по коже бегут щекотные мурашки от того, как внезапно он проводит носом по шее, стараясь вдохнуть как можно больше. Намджун смущённо возводит взгляд к потолку, глядит на грязные лампочки и улыбается, как дурачок. Главное, что он ощущает, как сонбэ прекращает дрожать. Он успокаивается.

***

       Дома их уже ждёт Чимин, развалившись на диване и читая мед карту Джина. Он словно становится его личным врачом, постоянно штудируя информацию в интернете и медицинских справочниках, только этим и занят, стараясь добиться прогресса в лечении.        — Ну, чего так долго? — недовольно тянет он, не глядя на пришедших.        — В метро такая давка, — облегчённо выдыхает альфа, сбрасывая конверсы у порога и спеша на кухню в поисках прохладного питья. Намджун уже почти как дома тут себя чувствует.        — Вы ехали в метро?.. — шокировано спрашивает Чимин, тут же вскакивая с дивана и бледнея.        — Всё хорошо, — Сокджин немного бледен, но спокоен.        Никто не ожидает момента, когда Намджун, держа одной рукой бутылку с водой и отчаянно ту поглощая, обхватит Сокджина за талию, проходя дальше в гостиную. Чимин замирает, наблюдая за тем, как его лучший друг даже не вздрагивает, позволяя альфе подобную вольность. И в его глазах сверкает хитрая искра.        — Ким Намджун, — строгим голосом обращается Пак к нему, заставляя отлипнуть от горлышка и утереть скользнувшую по подбородку капельку воды. — Пришло время следующего шага.        Сокджин напрягается, глядя на лучшего друга, но молчит, искоса наблюдая за альфой.        — Я не рассказал тебе изначально, чем должна окончиться терапия, — тихо продолжает Чимин, отводя взгляд к медицинской карте, что до сих пор держит в руках. — Но есть определённая схема, составленная лечащим врачом. Особо мы не питали надежд на то, закончится ли успехом эта затея, но с каждым разом я замечаю в Джине изменения. Он даже в универе ведёт себя иначе. Не вздрагивает от каждого шага рядом с собой, может ходить без опаски на тренировки. Но этого недостаточно.        Намджун внимательно слушает. Несмотря на его расслабленное выражение лица, Джин видит, как дёргается жилка на шее. Чимин уставляется на альфу, прожигая его тёмными зрачками.        — Первая стадия — бытовые прикосновения, — цитирует Чимин схему, составленную доктором Сокджина, заставляя последнего сжаться рядом с Джуном. — Вторая стадия — объятия. Третья — близкий и постоянный контакт, выработка доверия, причём слепого. Последний шаг — сексуальный контакт.        Помещение погружается в тишину. Сокджин присаживается на край дивана, опустив голову. Он просто покорно ждёт реакции альфы, пока тот переваривает сказанное.        — Я должен переспать с хёном, — не спрашивает, констатирует Намджун, оглядывая Чимина с головы до ног, а тот утвердительно склоняет голову.        — Прости, что не сказал раньше. Это не вина Джина, он думал, что ты в курсе, — выдыхает Чимин, бросая короткий взгляд на омегу, сжавшегося на диване от шока. Намджун всё это время не знал, на что идёт.        Альфа вертит бутылку в руках, сосредоточенно размышляя, пока пустой взгляд блуждает по этикетке в стиле минимализма. Он уже столько прошёл с Джином. Помог ему начать этот путь. Значит, должен дойти до финиша, так?        Внутренности вздрагивают, кровь горячеет, но Джун старается не показать этого. Во-первых, оттого, что он… должен переспать с Джином, а как иначе на такое реагировать то?! Во-вторых, его вдруг возвращает в реальность фактом, что Джин это делает ради другого. Ради ещё кого-то, кто ему действительно симпатичен. Эгоизм твердит ему подленько отказаться, потому что Намджун понимает, что не хочет быть использованным в таких целях ради того, чтобы Сокджин смог завести отношения.        Альфа оборачивается на него, а Джин несмело поднимает на Джуна взгляд. И там, в его шоколадных радужках и тёмных глубоких зрачках плещется маленькая, но сверкающая, словно золотая звёздочка, надежда. Просьба, почти мольба, незаметная и скромная. И Намджун понимает, что не может отказать. Не способен. Он должен помочь Сокджину.        Чтобы тот робко смущался перед человеком, который ему нравится, чтобы мог обнимать и целовать его, а потом… Намджун пока не хочет думать об этом «потом». Просто улыбается, а это движение искренне наполнено переживанием и такой же надеждой. На то, что омега сможет стать счастливым.        — Даже если не с тобой? — противно подкидывает фразу подсознание, а Джун вздрагивает от этой мысли.

***

       Сначала решают поужинать. Потому что оба после тренировки, долгой и стрессовой дороги в метро, просто хотят расслабиться и поесть. Чимин пьёт кофе, закинув на стул ногу и наблюдая за тем, как альфа блаженно морщится от вчера приготовленного букогук, отправляя в рот очередную ложку. Джин за ним не смотрит. Что самое интересное — эти двое сидят бок о бок, постоянной соприкасаясь, словно привыкли контактировать друг с другом через кожу. Намджун проводит по шее омеги, когда тот обжигает горячим бульоном язык, а тот на минуту жмурится от прикосновения и даже… словно ластится.        Чимин же продолжает наблюдать за ними, принюхиваясь к запаху растворимого кофе в чашке. Интересно.        Потом, словно давно привыкшая к быту семейная пара, Джин и Джун неспеша убираются на кухне. Раньше Чимин не наблюдал такой картины, потому что нежился в кресле или листал ленту социальных сетей, а сейчас, обратив на это внимание, заинтересованно наблюдает. За тем, как Джун ловко моет посуду и ориентируется на кухне Сокджина, уже зная, куда и что поставить. Даже еду в контейнер оставшуюся убирает, словно знает, что омега ненавидит громоздить в холодильник кастрюли — дедушка приучил.        И обязательно вытирает раковину, тем самым заставляя брови Чимина подлететь почти к волосам: на памяти Пака только Ким Сокджин насухо вытирает ту после мытья посуды. В голове Чимина зреет предположение, заставляющее улыбаться одними уголками губ, пряча эмоции в чашке с кофе, когда Сокджин, собрав мусор в мешок, мимоходом прикасается к пояснице альфы, словно благодарит за помощь. Неужто оба настолько слепы, что не замечают то, что в единый миг становится очевидным для Чимина?..        Но он оставляет эту мысль на потом, зная, что им сейчас предстоит.

***

       Лицо Намджуна совсем близко, Сокджин не может закрыть глаза, чтобы не видеть его. И нет, лицо это отлично выглядит, губы красивые и глаза выразительные, а эти чёртовы ямочки, снова появившиеся от неуверенной улыбки, привлекают взгляд омеги. Проблема в том, что Чимин дал им десять минут назад невыполнимое задание — поцеловаться.        И ладно, Намджун смущённо чешет румяное ухо, но соглашается, не глядя на Джина. А у омеги в животе панический узел зреет, раздражает нутро, заставляя нервно чесаться и ёрзать. Он готов проклясть всё, на чём свет стоит из-за того, что ему необходимо целовать Намджуна. И дело не в самом Намджуне, а в нём, у которого уже тошнота подходит к глотке от страха.        — Нет, ничего не выйдет, — воет Джин, отскакивая от альфы и пугая его.        Закрывает голову руками и всхлипывает, потому что объятия — это одно, прикосновения не сравнятся с прямым сексуальным подтекстом, каким и являются поцелуи с альфой. Джин не сможет. Да, ему удалось продвинуться чуть дальше в излечении своей фобии, однако больше он не сможет сделать ни шагу. Слёзы застилают взор, Чимин тут же оказывается рядом, обхватывая покачивающегося из стороны в сторону Сокджина, потихоньку теряющего спокойствие.        — Джин-ни, — выдыхает друг. — Мы ведь так далеко зашли…        — Я не смогу, я не смогу! — плачет омега, впервые показывая Намджуну ужас своей паники.        Разум заволакивает пеленой, всё перед глазами становится красным, прямо как майка того самого альфы, чей силуэт преследует его уже столько лет. Джин хочет заткнуть нос, уши и рот, ощущает, как его вот-вот вывернет наизнанку, раскрошит на маленькие щепки, снова отправляя прогуляться по воспоминаниям.        — Хён, — слышит Сокджин голос Джуна, хочет сбежать от него, что и совершает: срывается с дивана, уносит ноги прочь.        Подальше, подальше от тех, кто может причинить боль. Запирается в ванной, резко дёргая щеколду и царапая о металл палец. Падает на пол, чувствуя, как Чимин и Джун последовали за ним.        — Джин-ни, успокойся, никто не тронет тебя, — пытается достучаться до него Чимин через запертую дверь.        — Тронут. Ещё как, — издевается паника, заставляя зажать уши руками.        — Хён, — снова зовёт Намджун заставляя вскрикнуть. Пусть кто-нибудь выгонит его из квартиры, пусть проветрят, искореняя запах. Альфа здесь. Он опасен, он сделает больно.        — Хён, а как же твоя мечта? — прижавшись совсем близко к двери, произносит Джун. — Ты ведь хочешь, чтобы у тебя была семья. Ты ведь влюблён в него, да? В того кудрявого? — надрывно старается не сорваться на крик Намджун, а Сокджин на мгновение замирает, после чего принимается сильнее плакать.        — Ну и сиди там, — шепчет горько Джун, отскакивая. — Я уж было подумал, что ты смелый. Восхитился тобой, как ты борешься со страхом. Такому омеге хочется помогать. А ты струсил.        Джин краем сознания понимает, что Намджун провоцирует его, истерика вдруг утихает, любопытно наблюдая за тем, как распаляется злость.        — Трус! — бросает Джун, хочет уйти из квартиры, поддавшись захлестнувшим эмоциям, как вдруг дверь ванной открывается, выпуская заплаканного Джина.        — Да что ты вообще знаешь, чтобы осуждать меня?! — злится Сокджин, не прекращая хлюпать носом.        — А ты мне что-нибудь рассказал, чтобы я знал?        — Это тебя не касается!        — Раз не касается, тогда зачем попросил помогать? — зло выплёвывает прямо в лицо омеги Джун, рыча. — Я думал, ты сильный. А ты не можешь побороть собственный страх, когда все тебе помогают, потому что трус!        — Заткнись! — зло роняет слёзы Сокджин, схватив альфу за грудки. — Не говори того, чего не знаешь. Я не трушу!        — Так докажи, — глаза Намджуна сверкают яростью и чем-то ещё. Сокджин не видит колкой хитрости в его взгляде, спрятанной между ресниц, а поддаётся на провокацию.        Он зол, обижен, уязвлён. Желание гордости поставить альфу на место преобладает над недавней панической атакой, Сокджин грубо толкает Джуна, заставляя врезаться лопатками и шикнуть, вспоминая, что Ким Сокджин не уступает альфе в силе.        Всё ещё удерживая Намджуна за ворот майки, омега прижимается к нему, впечатывая в перегородку позади, а потом зло кусает за губы, целуя. Те у Намджуна тёплые, но сухие, так что Джин проводит по ним языком, увлажняет. Альфа странно выдыхает, обхватывая его за талию и заставляя тесно соприкоснуться с его грудью и животом. Сокджин зол, он больно кусается, зарывается пальцами в волосы Намджуна, тянет у корней короткие прядки.        И Джун отвечает ему, позволив омеге вести. Потому что Сокджин в этом нуждается — сейчас он должен быть инициатором, так для его психики лучше.        Омега выдыхает, чувствуя, как сердце теперь колотится не от гнева, текущего по венам вместо крови, а от того, что альфа снова делает это — касается голой кожи на пояснице, забравшись под домашнюю одежду. Сокджин вздрагивает, когда понимает, что он действительно целует Джуна. Влажно, зло и напористо. Кусает податливые губы, обхватывает своими язык, вжимаясь всем телом.        Злость отпускает разум, а вот альфа его не очень хочет отпускать, вцепившись в талию. Сокджина вдруг пробирает заинтересованно-испуганной дрожью. Чувствовать ответные покусывания, тёплые широкие ладони на себе оказывается не только страшно (и то больше отголосками от адреналина), но ещё и… приятно?        — Ну, вот. Смог ведь, — хрипит Намджун ему в рот, когда Сокджин отстраняется на миллиметры.        Голос альфы становится ниже обычного, зрачки странно расширены, а покрасневшие от укусов губы блестят из-за смешавшейся слюны. Сокджин резво отскакивает от него, но больше не истерит. Просто шокирован тем, насколько его пробрало горячим потоком, спустившимся к животу от вида такого Намджуна.

***

       Чимин отчего-то предполагал, что будет сложнее. Но Намджун каким-то волшебным образом, хитростью, подколками умудряется ловко управлять той вспыльчивой стороной Сокджина, что ведётся на его провокации с завидной регулярностью.        Сначала это происходит с ссорами. Цепочка действий: «Довести Сокджина до слёз — разозлить до искр перед глазами — заставить поцеловать себя» работает. Причём реально прогрессивно. Потому что теперь, входя в гостиную, Чимин резко застывает, видя сидящего на коленях альфы друга. Почти две недели им понадобилось для этого, но действительно сработало.        Взгляд застывает на том, как увлекается поцелуем Сокджин, поддаваясь гневу. Он выдыхает через нос, беспокоя вздрагивающие ресницы Намджуна. Его влажный язык проходится по припухшим уже час как губам, раздвигает их, а те поддаются напору, позволяя проскользнуть в горячий рот. Намджун обхватывает омегу за бёдра, а тот не сопротивляется, лишь коротко вздрагивает от достаточно резкого движения.        Сокджин прижимается чуть теснее, осмелев, оставляет руки на его плечах, скрещивает те за головой альфы, а после продолжает скользить языком по его губам — самым кончиком — при этом словно дразня. Тот не уступает, ведь по природе, заигравшись, начинает доминировать: обхватывает чужой язык губами, втягивает в рот, посасывая, дразнит, касаясь своим. А потом прикусывает совсем немного, лишь заставляя стайку мурашек порхнуть по шее.        Сокджин издаёт странный звук, когда Джун снова оставляет ладони на его бёдрах, ещё ближе к себе притягивает, подхватив под коленками, так, чтобы между ними не осталось свободного пространства. И тогда Чимин смущённо скрывается обратно на кухне. Ему вдруг кажется, что он не следит за состоянием друга, а подглядывает за чем-то слишком интимным.        Намджун срывается, зная, что после пожалеет об этом. Одной рукой крепко сжимает талию омеги, второй подхватывая его под ягодицами, и валит на диван. Джин охает, ощущая, как его придавливают тяжестью чужого тела к мягкой обивке, а ещё возбуждение, не столько упирающееся ему в ногу, сколько витающее в воздухе. Намджун повсюду: жмётся к нему, целуя попеременно то верхнюю, то нижнюю губу. Он в воздухе, его феромон впитался в диванные подушки, в волосы Джина, в его кожу. Узел, с каждым днём становящийся крепче в животе, горячеет от этого, плотно тянет ниже, там, где альфе отвечает робко омежья суть.        Но у страха Сокджина глаза не то что велики — они огромны и властны над сознанием. Он сразу же покрывается холодной испариной, как только альфа показывает свою власть над ним. Джун смотрит неуверенно, чувствуя перемену в насыщенном аромате бергамота, осевшем у корня языка. Джин растерян и снова испуган.        — Прости, хён, — шепчет хрипло альфа, мягко напоследок касаясь кончика носа Сокджина влажными губами, а потом отстраняется, стараясь себя контролировать.        Джин лежит на диване, ощущая, как зародившееся едва возбуждение прогоняет ужас от чьей-то власти над ним. Понимает, что так не пойдёт.        — Закончили? — скромно заглядывает Чимин, заставляя обоих смутиться, словно они не терапией занимаются, а… другим.        Намджун выскальзывает из комнаты, скрываясь в ванной, а Джин продолжает лежать.        — Как ты? — тихонько присаживается рядом Пак, поглаживая задумчивого Сокджина по ладони.        — Вроде ничего, — жмёт плечами тот, всё ещё пялясь в потолок.        Они действительно зашли далеко, вот только Сокджин не понимает, как зайти ещё дальше. Страх перед альфами не исчез. Он стал приглушённее, а порой омеге вообще кажется, будто он перестал бояться только Джуна. Хмыкает собственным мыслям, касается пальцами губ, представляя, будто вдруг по мановению волшебной палочки вместо Намджуна рядом с ним в той же роли оказывается Тэхён.        Смог бы он так же целовать его? Позволить прикасаться к бёдрам, соблазнительно мокро вталкивать язык в рот и даже больше? Не…        Стоп. Всё это делается именно ради Тэхёна. Поэтому, конечно же смог бы.        — Уверен? — ехидно скалится что-то внутри. И, кажется, это не страх. Это чувство на ощупь тёплое, но такое скромное, что прячется и не даётся в руки.        Что это может означать? Неужели у Джина появляются чувства к… Он ошарашено прижимает ладонь ко рту. Нет, нет, так быть не должно. А в голове стучит с пульсом только это предположение и уходить не желает.

***

       — Ты пойдёшь со мной на Зимний бал? — улыбка у него по-прежнему восхитительно тёплая, как горячий шоколад.        Такая же квадратная и лучистая, от неё исходит заманчивое тепло, а у Сокджина что-то внутри обрывается, когда Ким Тэхён после тренировки подходит к нему и произносит эту фразу. Это нечто падает глубоко и причиняет много острых ощущений: боль, печаль, разочарование. И вроде Джину положено радоваться, ведь его объект воздыхания предложил пойти вместе на долгожданный бал.        А Сокджину… больно.        Но ведь это было чуть раньше мечтой, сладкой и вязкой, в какой невольно утопал омега, считая недостижимым. Так в чём же дело теперь?        — Пойду, — выдавливает из себя Джин улыбку, чувствует дрожь (не страх, нет), когда Тэхён берёт его за руку и хлопает по тыльной стороне, а потом убегает, объяснив, что ему нужно донести преподавателю конспект.        И Сокджин чувствует себя… неприятно. Почему Тэхён пригласил его? Зачем? Нет бы радоваться, а омега перебирает вместо того причины подобного поведения. Уже плетясь к выходу из кампуса, слышит бряцанье пришедшего смс.       

От кого: Ким Намджун проект:        Хён, надо поговорить.

       У Сокджина почему-то сворачиваются внутренности в трубочку. Он печатает ответ, и оба соглашаются на том, что встретятся у выхода с территории университета.        На улице ещё тепло, октябрь в этот раз выдаётся на редкость приятным. Пусть и недостаточно, чтобы рассекать в одной футболке, а уже кутаться по вечерам в ветровку. Джин прячет кисти в свою куртку, дёргает ими, тревожа карманы, когда Намджун приближается.        — Привет, — улыбка у альфы выглядит какой-то натянутой.        — О чём ты хотел поговорить? — тихо спрашивает он.        Зимний бал — у них какое-то подлое мероприятие. Во-первых, потому, что проводится осенью. Во-вторых, вход туда только для пар. Дискриминация одиночек, Сокджин вечно на неё возмущается (ему вообще-то, может, хочется постоять у стенки!), но в душе таит надежду когда-нибудь сходить с парой на подобное мероприятие. И Тэхён, кажется, может исполнить его мечту.        Но вот беда: никакой взрывной радости с предложением капитана омега не испытал. Бабочки не затрепетали внутри, фейерверки чувств не взорвались в груди, а счастливая улыбка вышла скорее вымученной, когда Тэхён пригласил его. Это мучает.        — Хён, — немного взволнованно начинает Намджун, вдруг коснувшись его локтя. — Я знаю, что это странно будет выглядеть, но я хотел бы… Чёрт, пошли со мной на бал? В бездну того альфу, пойдём вместе?        У Сокджина снова что-то рушится внутри, а на самом дне пропасти он ощущает целый пожар от слов Намджуна, и это невообразимо пугает. Нет, так не надо. Вся терапия заключается в желании быть с Тэхёном, не с Намджуном. Не с тем, кто два месяца назад считал его несуразным омежищем, даже, скорее всего, смеялся над Джином с друзьями, а теперь приглашает пойти на бал, куда ходят только парочки.        Да только взгляд у альфы такой искренний, что вот тут и бабочки взрываются и фейерверки порхают. А Джин не понимает, что с этим делать. Он влюблён в Тэхёна, по нему вздыхает уже столько дней и ночей. Он рискнул на терапию ради Тэхёна и себя, чтобы быть с ним.        Омега выскальзывает из пальцев Намджуна, тем самым сразу позволяет тому понять ответ. Осталось дождаться только слов.        — Намджун, — выдыхает он, не поднимая взгляда от носков собственных кроссовок, ощущает, как собственноручно душит каждую сраную бабочку. — Я иду на бал с Тэхёном. Он сегодня пригласил меня.        — Что? — глаза альфы расширяются, словно он умудрился об этом забыть. О смысле всего, через что оба проходят последние недели.        — Ради этого и было затеяно. Ради Тэхёна, — вздёргивает голову Сокджин, ещё на шаг отходя от Намджуна, а между рёбер валяются только маленькие тельца с красочными крыльями. Их Джин сам уничтожил. И искристые взрывы потушил. — Я добился цели. Спасибо тебе за всё. На этом наши дороги расходятся.        И, развернувшись, позорно сбегает, оставляя помрачневшего альфу в одиночестве тёмного двора университета собирать радужные крылышки задушенных бабочек, бережно складывая во внутренний карман.