Шиноби: путь чести и души

— Ты?! — девочка с изумлением смотрела на шиноби, — какого черта?! — Давно не виделись, Юко, — его голос звучал спокойно, даже добродушно, но доверия не внушал, — ты здорово выросла… — П-папа? — Юко едва выдавила из себя два слога. Но когда страх, шок и прочие чувства прошли, оставив только гнев, она вскочила на ноги и, не в силах сдержать накопленную годами обиду, закричала, — где ты был все это время?! Ты ушел. А мы?! Мама умерла! Фууко умерла! Я без понятия, где Шиинен! Семья, о которой ты мне говорил, где она?! Что с ней стало! Что стало с нами?! А ты?! Что ты делал, когда наша семья погибала?! Когда нас гнобили?! Когда нам не продавали еду?! Когда нас чуть не сожгли заживо в собственном доме?! — она истошно кричала, это был вопль, полный боли и разочарования то ли в себе, то ли в отце, то ли в жизни. Вся та боль, которую ей пришлось пережить 3 года назад, которой не с кем было поделиться, сейчас градом лилась из ее души. — Послушай… — начал было отец, но Юко шла ему наперекор. — А ты, оказывается, преступник! А я верила, что ты — разведчик. Ты растоптал мое детство! Мою веру! Ты жизнь мою сломал! В деревне говорили правду. Ты — последняя сволочь! Нас гнобили, а мы даже не знали, что за дело! Ты и нашу деревню предал, и Коноху! Ненавижу тебя! — Послушай, я сказал! — он прервал ее нескончаемый поток гнева, — я не твой отец. И никогда им не был. А моя жена никогда не была тебе матерью. Можешь считать, вся твоя жизнь — это ложь. Это будет справедливо. Но сейчас я скажу тебе правду, — девочка замерла, она не ожидала услышать этого. Слова испарились сами собой, — Первый и последний раз. Нам тебя подбросили. Тебя принесла женщина, выглядела она так себе, умирала на глазах, наверное, как ушла, так и сдохла где-нибудь в лесу, сказала, что твой отец мертв, что твое имя — Юко, имя отца — не сказала. Назвала только фамилию — Хатаке. И мы взяли тебя. Воспитывали. — Что. Что это значит? — недавний всплеск эмоций дал о себе знать — слезы хлынули ручьем, она задыхалась и едва связывала слоги между собой, ноги перестали ее держать, и она свалилась на колени, — я… я ведь. А мама… почему? — Забудь о семье. У тебя ее не было, нет и не будет, — холодно сказал мужчина, — они все умрут. Считай, что это последний жест моей доброй воли. Беги. Юко сидела неподвижно. Её жизнь только что разрушилась, раздробилась на до и после. Отец оказался лжецом. Враг — близким. И все это объединял в себе человек, который стоял сейчас перед ней. Эмоции рвали ее душу изнутри, но боль стала то ли такой невыносимой, то ли пропала, но Юко уже ничего не чувствовала. Слезы просто шли, будто это было также необходимо, как и дышать. Тамаки, следовавший за ними слышал весь разговор, но прервать его не решался, отсиживаясь в укромном закутке… — Ну и чего ты ждешь, глупая девчонка? — шиноби прервал затянувшуюся тишину. — Да пошел ты… — прошептала Юко, продолжая смотреть в пол, но так, чтобы ее точно было слышно. — Я давал тебе шанс, малявка! А теперь ты умрешь вместе с ними! — он полетел на девочку, вооружившись кунаем. Но она и не собиралась уворачиваться, сидела как и сидела. Эта информация выбила ее из реальности, мозг не готов был фильтровать и воспринимать новую. Но скрежет металла о металл грубо вернул ее в реальность. Перед ней стоял Тамаки, отразивший прямой, направленный на Юко удар мечом. — Тебе жизнь не дорога?! — крикнул он, бросив на Юко мимолетный рассерженный взгляд, одновременно, отражая новый удар. — Тамаки… — только и смогла выдавить из себя девочка. Она до сих пор сидела, словно пораженная громом. Ее совершенно опустошенный, безжизненный взгляд пугал. — Маленький наглец! Иди куда шел, не мешайся под ногами! — раздраженно прошипел отец Юко. — Заткнись и сражайся со мной! — Тамаки схватил Юко и отпрыгнул подальше, усадив ее на землю. — Тогда ты тоже умрешь! — крикнул враг и быстро сложил какие-то печати. Земля под Тамаки стала словно плавиться, ноги заволакивало непонятной вязкой жидкостью, которая мгновенно каменела. «Черт! Что это?! Если не выберусь, оно меня засосет…» — с ужасом подумал Тамаки. Он сосредоточился и скопил в ногах чакру с молнией, полетели искры, но через пару секунд они погасли. «Он высасывает мою чакру!» — Тебе не справиться со мной, мелкая тварь! — шиноби заливался смехом. — Замолкни, ничтожество, — Юко оказалась за отцом, сама не понимая, как и когда это произошло, да не шибко то это было важно. Замахнувшись кунаем, она направила свой удар на ниндзя, но тот в последний момент увернулся. Техника, которой он поймал Тамаки, развеялась. Пока Юко сражалась с отцом в ближнем бою, светловолосый воспользовался моментом и стал проводить чакру через вакидзаши. «Надолго меня не хватит, но попробовать нужно… у меня есть максимум минуты три, ” — думал Тамаки, готовясь к атаке. Через мгновение пещера озарилась яркими искрами молнии, и мальчик со всех ног бежал на врага. Пространство наполнилось звуками звона металлов, гремящим скрежетом от появлений трещин в стенах и разными возгласами. Три минуты, которые тянулись словно вечность, бой продолжался практически безрезультатно, не считая маленьких ранений обеих сторон. Из-за постоянных атак с двух сторон ребятами, отец Юко не успевал использовать свои сильные техники, для них требовалось хоть какое-то время, а они ему его не давали. Но от этого сражаться было не легче. Силы были на исходе, техника Тамаки должна была вот-вот развеяться. «Проклятье… Смогу контролировать эту технику еще всего пару секунд…» — с этой мыслью он набросился на шиноби. Юко, догадавшись, что собирается делать ее друг, глубоко затолкала в себе желание самой убить его, о чем она мечтала все эти три года, она стала отвлекать своего отца всеми возможными способами, постепенно отдаляясь от него: сначала это был ближний бой на кунаях, затем — сюрикены, но этого уже было достаточно. Тамаки нанес удар. Скрежет раздался по пещере, ударяя в голову болючим эхом. Искры от молнии скрыли оба силуэта от глаз Юко. Но потом она услышала раздирающий сознание вопль — кричал Тамаки. Удар, вместо того, чтобы попасть по врагу, сразил его. За ним последовал глухой шлепок. Мальчик плашмя упал на каменный пол. И вот это Юко уже увидела. — Ублюдок! — Юко, собрав весь свой гнев и ненависть в одной точке, будто инстинктивно вновь переместилась в пространстве, оказавшись рядом с Тамаки, подняла его меч. Глазами ища отца, она быстро бросала взгляд в разные стороны. «Не уйдешь, сволочь! Я прикончу тебя…» — она нашла его, прямо за своей спиной. Он стоял с занесенной над девочкой каменной то ли кувалдой, то ли чем-то молото образным, но через мгновение теперь она оказалась за его спиной, нанося удар прямо в сердце мечом: — Жаль, ты умрешь быстро… Чтоб ты горел в аду! — с этими словами она вытащила оружие, слегка прокрутив его в нанесенной ране. Тело безжизненно упало на землю. Только сейчас она заметила дрожь в руках и ногах. Девочка собрала остатки сил и подбежала к Тамаки. Он лежал на животе неподвижно. Юко с волнением перевернула его на спину, удерживая голову руками. В ее глазах застыл страх — кофта мальчика спереди была вся изорвана, словно ее порезали сотни кунаев, ткань пропиталась кровью, а на лице отражалась гримаса боли. «Он дышит… — вздохнула она, наблюдая, как вздымается грудь мальчика, но нужно было что-то делать, нельзя было долго оставлять его в таком состоянии, — Что делать? Что же делать?.. Как там Какаши-сенсей, Хару?..» Несколько секунд просидев в бездействии, она приняла решение: Тамаки нужно вытащить наружу, затем — вернуться к остальным. Так она и сделала. Попытавшись взвалить на себя тело мальчика, которое нельзя было назвать большим, но относительно Юко он был точно уж не маленьким и не легким, она очень много раз повторяла про себя одну и ту же фразу: «Потом я тебе скажу все, что думаю на счет твоего веса… жиробасина». Выход, на счастье девочки, оказался достаточно близко. Так что за 2 минуты она справилась. Но проходить этот небольшой путь ей было тяжело. Юко слышала звон оружия, крики и постанывания, чувствовала угасающую чакру остальных членов команды. Только она вышла на улицу, послышался треск. Громче. Еще громче и отчетливее. Посыпался песок. Пещера с ужасным грохотом обвалилась, став небольшим углублением в рельефе. Глаза Юко расширились и взгляд застыл на одной точке, сердце пропустило удар. Еще несколько минут назад, она думала, что уже ничего не может случиться хуже, но она ошиблась. За считанные секунды в ее голове пролетали тысячи мыслей, время тянулось, как во сне, перед глазами проплывали лица Хару, Какаши-сенсея, семьи, а теперь… «А что теперь?..» — А ты чего застыла тут? Уходим, — послышался уставший, слегка охрипший голос сзади. Юко, как ошпаренная, обернулась на звук: перед ней стоял довольно потрепанный, но зато живой Какаши-сенсей, под руку поддерживающий Хару, который чуть-ли не валился с ног, но все еще находил в себе силы победно улыбаться. Девочка не шевелясь смотрела на людей, которые уже успели стать ей хорошими друзьями. Ноги подкосились и она упала на колени вместе с Тамаки. Если бы не желание побыстрее уйти от этого ужасного места, усталость бы давно заставила ее отключиться. Но осознание того, что если сознание сейчас покинет ее, Какаши и Хару придется тащить их на себе, не давало ей опускать руки и проявлять слабину. Поэтому Юко, мысленно отсчитав 10 секунд, заставила себя встать и поднять вместе с собой Тамаки. Хару подошел к ним, помогая девочке тащить друга. — Рядом есть маленькая деревушка, — начал сенсей, — зайдем туда, сначала нужно оказать первую помощь Тамаки, иначе до точки В мы не доползем. — Угу, — Юко кивнула, и они выдвинулись. Деревушка на самом деле оказалась недалеко. Путь занял пару часов, но этого хватило, чтобы команда окончательно выбилась из сил и, только зайдя в трактир, они обработали раны мальчика, затем приняли горизонтальное положение и уснули крепким сном. На следующий день почти все были в норме и начали тренировки, кроме Тамаки — он еще пару дней провалялся в кровати, пока раны хотя бы чуть-чуть не затянулись. Юко, после произошедшего, увиденного и услышанного, хотела побыть одна. Она не стала блокировать свою потребность в осмыслении жизни и переоценки своих ценностей. В очередной раз выйдя слегка за пределы деревушки, дойдя до небольшого обрыва, рядом с которым шумела небольшая речка, которая чуть дальше превращалась в громкий водопад, она села на землю, прижав колени к груди, смотря в бесконечную даль, и стала вновь переворачивать в себе события прошедших дней: «Лучше я бы всего этого не знала… Было бы легче. Зачем мы встретились? Или ты специально подстроил все так, чтобы мы встретились, м, отец?» — Юко вдруг услышала какое-то шевеление, вскочила с места, напряглась, но потом выдохнула: «Выходи, Тамаки… Я знаю, что ты здесь». Мальчик вышел, не пытаясь скрываться, вероятно, он и не собирался, а шел целенаправленно к ней: — Я присяду? — Ну садись, раз пришел, — желание побыть одной несколько разрушилось, но может оно и к лучшему. Они оба сели, — ты что-то хотел? Некоторое время Тамаки сидел молча, смотря в одну точку куда-то перед собой и теребя руками край кофты. Затем он выдохнул, руки безвольно упали на колени, а взгляд устремился на Юко: — Я. я все слышал, — тихо сказал он. — Вот как… — она шумно выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу и не дать волю чувствам, которые комом собрались в горле, — можешь считать меня монстром, я ведь убила человека, который меня вырастил, — Юко тоскливо улыбнулась. — Я пришел не для того, чтобы упрекать тебя в чем-то… Я понял, что совсем не знаю тебя, — он так же грустно усмехнулся, бросив взгляд на проплывающие облака, — Несмотря на это, я верю, что ты не виновата в том, что произошло, похоже это было действительно неизбежно… — мальчик немного помолчал, не зная стоит ли спрашивать Юко о прошлом, но все же решился, — Я знаю, тебе сейчас тяжело, но все же я бы хотел знать, что с тобой случилось. — То есть ты хочешь правду? От самого ее начала и до этого момента? — она усмехнулась, внутри опять что-то лопнуло и эмоции понеслись наружу, — ну так получай ее сполна: у меня была семья, были родители, был брат, была сестра. Все было не так плохо. Кроме того, что меня не особо-то любили. Дрючили. Но это не суть. Папа единственный в семье был шиноби. И велел не говорить никому. Тогда я ничего не понимала. Никто не понимал. Но он однажды ушел. И не вернулся. На нас повесили клеймо: семья предателя. Моя родная деревня не особо жаловала Коноху, а папа шпионил на нее. Нас стали ненавидеть, не продавали еду, не общались — ничего. Полная изоляция. Мама и так была слабая. Но такого удара она не выдержала. Всю еду нам давала. Сама не ела. И её очень скоро не стало. Мы, трое детей, оказались брошенными на произвол судьбы. Брат был старшим из нас, мне тогда было 8, ему — 13… Сестре 5. Но жить так было невозможно. Мы умирали с голоду. Потом наш дом подожгли. Шиинен решил бежать. Мы — за ним. Потом… — Юко сдержала в себе злость, — потом сестра умерла. На нас напали. Разделили. Я добралась до Конохи. Где брат — я не знаю. И вообще, жив он или нет. Сначала как-то пыталась найти… Сейчас дел много стало. Вот так у меня не стало семьи, — повисла тяжелая тишина, — да её и не было никогда, как оказалось. Никогда не было, понимаешь? Я даже не знаю, как зовут моих родителей! Знаю только эту чертову фамилию! Да что ж с нее толку?! Человек, который был для меня отцом — оказался лжецом, семья — предателями, а жизнь — бессмысленными кругами ада, которые я зачем-то прошла. А теперь еще и придется жить и осознавать, что твой сенсей, чужой человек, никто, в общем-то, до недавнего времени, оказался единственным живым родным человеком. И что мне с этим делать? Держать в себе? Кричать об этом? Рассказать и вместе хранить эту тайну как самое хрупкое, что вообще может быть?.. Или послать все это и забыть? Ведь семьи нет. Ее не было никогда. Так зачем мне она сейчас? Или я нуждаюсь в ней? Или, может, мне просто броситься с обрыва и никогда больше этим себя не мучить? — Юко, конечно, и срывалась бы на крик, на слезы, но комом в горле оказались несказанные никому слова, а не эмоции, потому что их уже просто не было, не было сил на них, на то, чтобы чувствовать хоть что-то. Она, до этого смотревшая то прямо перед собой, на линию горизонта, то немного вниз или вверх, главное, не на Тамаки, теперь вжалась в себя еще сильнее, зарывшись в колени, и едва выдавила из себя шепот, будто у нее заканчивался воздух в легких, — я не знаю. Тамаки растерянно смотрел на Юко, удивленный такой длинной и жестокой историей за плечами девочки. Он не мог сказать ни слова. Ему казалось, что если он проронит хоть один звук, девочка рассыпется у него на глазах, как фарфоровая кукла. Поэтому он с глубоким сочувствием наблюдал за ней, не решаясь прервать удушающей тишины. Затем он все же выдавил из себя тихое: «мне очень жаль» и обнял Юко, желая показать этим жестом, что он будет поддерживать ее, что теперь она не одинока, что он будет ей верным другом. Она же не двинулась с места, не сопротивлялась, но и не подавалась на встречу. Ее взгляд все так же был направлен куда-то в пустоту, в никуда. По щеке скатилась одинокая слеза. На следующий день команда была готова выдвигаться в путь. Конечно, силы они восстановили не полностью, но медлить было нельзя. Им понадобилась неделя, чтобы доставить свиток в пункт назначения, к счастью, без происшествий, и благополучно вернуться в Коноху. Почти весь путь обратно Хару собачился с Тамаки, Какаши изредка разнимал их. Юко же шла молча, погруженная в свои мысли. Вернувшись в коноху, они первым делом пошли в кабинет хокаге, дабы подробно отчитаться о случившимся. — Значит, ты говоришь, Какаши, что уровень был не ниже В? — Хокаге встал из-за стола, отвернувшись спиной к команде и разглядывая что-то в окне. — Да, Хокаге-сама. Нам повезло, что вернулись живыми и невредимыми, в целом, — Какаши ждал какой-то реакции от Третьего, но сам не знал какой и был ли вообще смысл ее ждать. — Я тебя понял, Какаши — он наконец-то развернулся к команде, — можете быть свободны, — он дождался, когда Тамаки приблизиться к двери, — Тамаки, задержись ненадолго.