Шиноби: путь чести и души

Мемориальная плита… высокий молодой человек с взъерошенными пепельными волосами, в серой спецформе и в маске, напоминающей морду пса, стоял напротив неё, склонив голову. – Ты снова здесь? – с другой стороны памятника подошла невысокая девочка лет 12 с длинными, слегка волнистыми русыми волосами. Юный капитан Анбу не ответил. Девочка подошла ближе и тоже стала смотреть на плиту, – легче не станет от этого. – Ты тоже зачем-то опять здесь, – угрюмо сказал он. – Может, я просто хочу поговорить с человеком, который постоянно находится между жизнью и смертью? – девочка была практически ростом с Какаши, но ее худоба могла бы показаться болезненной, если бы не скрывалась красивым голубым ханьфу с яркими желтыми хризантемами на подоле, вышитыми вручную. – Таких много… – Но только ты мне друг. Зачем мне говорить с теми, кто гонит меня, если я могу поговорить с другом? – Почему ты не боишься меня? Слухов не слышишь? – юноша так и не смотрел на собеседницу. – А ты, Какаши? Не боишься меня? – она смотрела на него, улыбаясь, – Слухов не слышишь? Он бросил на нее взгляд, промолчал, но потом ответил, – не боюсь. – Я тебя тоже не боюсь, – перевела взгляд снова на плиту. – Что думаешь? – прервала суточную тишину Мэй. Как она думала, каждый уже успел сам себя проанализировать, дать субъективную оценку произошедшего. Объективная, однако, требовала более полной картины, чем они имели по одиночке. Она дала Какаши возможность окончательно отойти ото сна, прежде чем задала вопрос. – Орочимару заляжет на дно, скорее всего, – довольно сухо ответил Какаши, не считая нужным произносить более общие и очевидные факты, такие как: ситуация, мягко говоря, непростая, все пошло не по плану, и что у Мэй проблемы. – Не скажу, что я не рада этому, – тоже сухо продолжила Мэй, – но вероятность найти их и свиток, в таком случае, стремительно падает. – Она почти равна нулю, если быть точнее, – заметил джонин. Он украдкой оглянулся на лежащего в паре метров от них Тамаки: тот спал. Мэй проследила за его взглядом. Брови сдвинулись к переносице, а взгляд наполнился сочувствием. – Переживаешь за него? Какаши молча кивнул. Повисла пауза, наполняемая успокаивающими звуками потрескивания костра. – Но еще я переживаю за тебя. – Не стоит, – коротко усмехнулась Мэй, заправляя за ухо выбившуюся прядь у виска, – я отдавала себе отчёт в том, что делаю. И знала, что будут последствия. – Я не об этом. Как бы ты не старалась показать иное, тебе не все равно. Переживать будешь. – Буду. – честно призналась Мэй. Она уже отыграла роль, которую должна была. Сейчас они возвращались домой. Смысла в строгости и хладнокровием больше не было. – Я бы сказал, не пропускать через себя, шла бы речь о чужих людях. Но… Тамаки вроде как не чужой уже, – усмехнулся шиноби. В памяти сразу вспомнилась их первая с Мэй миссия в Анбу. Хоть девушка никогда и не показывала при людях, но на деле она была очень чувствительной. Тогда ему удалось наставить её на правильный путь, но сейчас он не мог найти ни одного слова поддержки. Да и нужна ли ей она? Вдруг задумался Какаши. Они столько лет почти не общались, сейчас джонин не мог с уверенностью сказать, что перед ним всё та же Мэй, какой он знал её до того, как сам покинул ряды Анбу. Теперь она была сама опытным шиноби, профессионалом своего дела. Имеет ли он вообще право давать ей советы? – Ну да… не чужой, – как-то грустно улыбнулась Мэй, потом посмотрела в небо. Облака медленно плыли по голубому бескрайнему морю, слабый ветер едва ли задавали им движение. – Если бы я так переживала за всех – сошла бы с ума. Но личные просьбы… это другое. Я была приятно удивлена, когда ты попросил меня о помощи. Подводить не хотелось. Но, видимо, дело принимает уже другой оборот. И вряд ли этим делом буду заниматься я. Тут уже нужны другие… – Мэй, – чуть громче, чем обычно, обратился Какаши. Девушка подняла на него взгляд, но тут же вздрогнула: она не успела отразить, когда его рука потянулась к ней, и он мягко потрепал её по волосам, – ты сделала всё, что в твоих силах. Это главное. Мэй не стала продолжать тему, хотя ей и хотелось сказать ещё несколько вещей на этот счёт. Но на поддержку отвечать прибеднением ей точно не хотелось. – Не объясняй ему ничего, пока сам не спросит, ладно? – начала новую тему жрица. Какаши вопросительно посмотрел на нее. Она пояснила, – Он уже не ребенок. Если Тамаки не дурень – а он не дурень – сам проанализирует. Сам поймет, где у него пробелы. И пусть не ищет Кейташи. Сейчас в этом нет смысла. Ты это понимаешь, я думаю, но все же. – За свободу? – усмехнулся Какаши, вспоминая, как подростком была сама Мэй. Из всех его подопечных она, пожалуй, действительно больше была похожа на Тамаки, чем на кого-то другого. По крайней мере, в те годы. – Он должен научиться контролировать себя, – Мэй говорила серьезно. Очень серьезно, – Сейчас парнишка в том возрасте, когда, как бы это не выглядело, ему кажется, что все ему нипочем. Он должен научиться держать себя в узде и думать головой. После авторитарного родителя это сложно, я знаю. Все чувствуют одно и то же – вседозволенность. Как проявляют – тут различия, – сделала небольшую паузу, когда поняла, что увлеклась, – в общем… присматривай, но не указывай. – Я тебя услышал, Мэй. Вскоре Тамаки проснулся, и они продолжили дорогу домой. Генин так особо и не разговаривал, но к концу пути, по крайней мере, выглядел заметно лучше – не был таким бледным и понурым. Даже улыбнулся, когда прощались. Мэй сразу же направилась к Хокаге, чтобы отчитаться. Эта часть миссий давалась ей особенно трудно. Говорить сухие факты, не пытаясь придать какую-то более или менее личностную форму было ей сложновато. Вероятно, потому что жрице редко приходилось это делать – не в ее задачи входило писать или говорить отчёты. – Что ж… Я передам эти сведения группе, которая занимается делом Орочимару, – сказал Третий после небольшой паузы по окончании отчёта. – Благодарю. – Как продвигаются твои поиски? – он сделал особый акцент на предпоследнем слове. Мэй напряглась, когда услышала этот вопрос от Хирузена. Не то что бы она собиралась с кем-либо, кроме одного человека на всей земле, делиться этой информацией. Но не ответить было бы не вежливо… – С переменным успехом, – сдержанно улыбнулась девушка, поклонилась на прощание и покинула резиденцию.

***

“Я дома”, – громко крикнула Мэй, разуваясь. Ее встретила женщина средних лет. В молодости она наверняка была красавицей, но годы начинали украшать ее лицо морщинами, а густые темные волосы редкой сединой. Мэй поклонилась ей. – Долго тебя не было. И сорвалась ты как-то, – но на голосе возраст ещё не успел отразиться – статный и величественный, – Что-то случилось? – Случилось. Но рассказывать долго и неинтересно, – отрешенно ответила девушка, проходя на кухню. – Я же должна знать, чем живёт мой наследник. Хоть мне это и не нравится. – Ну, – Мэй налила себе стакан воды, – если коротко, то старый знакомый попросил меня о помощи. Но ситуация оказалась намного хуже и сложнее, чем мы оба могли представить, – тремя большими глотками выпила, – да и ребенок в этом всем замешан. Неприятно, в общем. – Старый знакомый? – лицо Кураны приобрело вид крайне раздраженный, – А я-то надеялась, что он наконец-то отвязался от тебя. – Не говори так, – Мэй старалась не реагировать на очевидную провокацию к ссоре, налила ещё полстакана воды. – Он однажды уже запудрил тебе мозги. И вот все ещё пожинаю! – женщина всплеснула руками, – опять жизни учил? – Никто меня ничему не учил, – кровь в молодых венах закричала, – Эта просьба и так была связана с моей работой. Хочу напомнить тебе, что мне за это платят. – Мы неплохо жили и без этого. – … но пристройку и новый этаж смогли построить на деньги, которые в основном принесли мы с Микайо и Юги. Ну и отец, – она усмехнулась так гадко, что сама смутилась, – впрочем, не суть. – Когда ты уже возьмёшься за голову, Мэй? – почти отчаянно спросила Курана. – Мама, – отрезала Мэй, поравнявшись с ней, – хватит. – Контролируй свою речь, девочка. Глава в этом доме все ещё я, – казалось между матерью и дочерью было осязаемое напряжение. Его можно было увидеть. Потрогать. – А я – белая ворона, – и младшая жрица вышла из комнаты, не желая продолжать конфликт.

***

Мэй стояла напротив окна, разглядывая мелкие капли дождя, падающие на крепкие листья дуба. Здесь, в этом саду хранилось столько воспоминаний, которые вдруг нахлынули на девушку густой, теплой волной. Приятное чувство ностальгии окутало ее со всех сторон. Она провожала падающий с дуба лист, который нехотя все же приземлился на землю. “Когда я была маленькой все было проще... Слушайся маму, не попадайся на глаза чужим и все будет хорошо, – Мэй грустно усмехнулась, – Она хотела, чтобы я выросла такой же, но жизнь среди людей, среди других людей… Как ты себе это представляла тогда, мама? И как представляешь сейчас? И почему ты так отчаянно не хотела повиноваться ЕЁ воле? Или же я сопротивляюсь ей?” Удар. Еще. Еще один. Грохот. Маленькая девочка лет 6-7 свалилась навзнич вместе с дощечкой, на которой сидела. – Это не концентрация, Мэй, – перед ней стояла женщина лет 40 с темными прямыми волосами и тонкой, идеально гладкой, длинной палкой, заостренной на конце. – Прости, мама… – девочка виновато смотрела в землю, растирая гематомы на руке после ударов. Она поднялась на ноги, взяла дощечку и поставила ее на самодельную глиняную башенку, кривую, заостренную на конце, но довольно прочную и высокую – около метра от земли. Поджав от напряжения губы, забралась на нее сверху, сложила ноги в позе лотоса. Доска вместе с Мэй несколько раз качнулась, но она все же удержалась. Девочка закрыла глаза, ища равновесие. Снова удар. Снова колыхнулась, но не упала. – Вот. Уже лучше, – женщина обошла вокруг дочери. Звук удара. В этот раз по глиняному наросту. Мэй не дрогнула, но губы сжались еще сильнее, – Будешь так напрягаться, никогда не овладеешь даром. Наш дар – безграничная свобода. А ты как птица в клетке. Расслабься, говорю! – на этот раз удар пришелся по ее спине. От неожиданности и резкой боли Мэй качнулась вперед и, не удержав равновесие, упала, в последнюю секунду подставив руки перед собой, – В чем дело, Мэй? – Прости, мама… – не отрывая взгляда от земли, промямлила девочка. В эту же секунду она услышала, как рядом с ней на мгновение разорвался воздух. – Не мямли, – строго приказала старшая жрица, – Я тебя спросила, в чем дело? – Мне… мне страшно, – выдала Мэй, все еще смотря в землю и не вставая с нее. – Страшно что? – Больно… – на глазах наворачивались слезы, а в горле формировался ком. – Тогда делай, что говорят. И не будет больно, – женщина подняла девочку за локоть, – Ты не можешь даже своим телом управлять, что тогда можно говорить про другие, природные, формы? Пока не научишься, – она указала на доску, – пока тебя не перестанет сносить от какого-то незначительного воздействия, дальше не сдвинемся. У тебя 3 часа, чтобы улучшить то, что есть сейчас. У меня сейчас есть дела. Потом приду и проверю. Поняла? – Мэй сглотнула и кивнула матери, – и чтобы без слез. "Надо же..." – воспоминание аккуратно выпустило жрицу, – Тогда это казалось таким сложным. Я тогда не знала, через что еще мне придется пройти… И боль от становления огнем или тошнота после прошлого кажутся ничем после тренировок по общему контролю… и тем более по обретению водной формы. Да и воздух обуздать было непросто, хоть у меня и есть в этом предрасположенность, – Мэй отошла от окна, длинные рукава нижнего платья, струясь, следовали за ней, – Ты видишь их злыми, мама… И таких много. А хорошая ли я? А ты?” Новое воспоминание всплыло в памяти. – О, смотрите, сумасшедшая идет! – сказал первый парниша, тыкая в длинноволосую девочку пальцем. – Не устала сама с собой говорить? Может, полечишься? – засмеялся второй, а за ним и остальные из пятерки задир. На вид они казались ровесниками Мэй, им можно было дать не больше 12 лет, но в росте и массивности телосложения девчушка явно уступала во многом. Мэй усиленно игнорировала насмешки, продолжая идти, но компания явно хотела, чтобы она им ответила, и шла за ней. – Эй, ты там совсем оглохла со своими голосами в голове? – Да че вы с ней сюсюкаетесь? – стал злиться самый старший из них, – с тобой говорят! – он дернул ее за плечо. Мэй без сопротивления развернулась. Несмотря на то, что их семья жила довольно обособленно от остальных, не показывала своих способностей… Слухи, рассказы, сплетни – все это так легко и быстро разносится. Но едва ли что-то из этого является прямой истиной. – У вас какой-то конкретный вопрос ко мне или только смеяться хотите? – на вдохе сказала она, сдерживая и страх, и гнев. Они были старше и значительно выше Мэй. Она старалась избежать столкновения, ведь с высокой долей вероятности проиграла бы. Ее мать запрещала Мэй использовать дар на людях в целях ее же безопасности. И девочка беспрекословно подчинялась матери. – Смотри-ка, она говорить не только с духами умеет! – снова смех. – Я не разговариваю с духами… – поправила его Мэй, сложив руки на груди. Искажение фактов раздражало ее. К тому же, когда речь шла о ее богине. – Да?! А кому же ты там постоянно бормочешь что-то под нос?! – старший схватил девочку за воротник и притянул к себе, – Таким шизикам не место в Конохе! Парниша ядовито оскалился и с силой оттолкнул Мэй, что та потеряла равновесие и плюхнулась на землю. – Я хотя бы на людей не кидаюсь, – сквозь зубы сказала она, смотря обидчику прямо в глаза, и отползла на полметра от них. – Ах ты, мелкая, – прошипел он, затем угрожающе сделал шаг к Мэй, – Давайте проучим эту ненормальную! Ребята показательно засучили рукава и всей компанией стали окружать девочку, и если до этого Мэй хорошо удавалось скрывать подступающую панику, то сейчас ей стало действительно страшно. Она замотала головой, в поисках хоть кого-нибудь, сглотнула, не заметив никого поблизости, но ком в горле никуда не делся. – Сейчас я научу тебя, как разговаривать с людьми, – едва успел договорить главарь компании, как вдруг перед ним появилась фигура в маске. – Ты кто такой? – от неожиданности мальчик растерял всю свою уверенность, отступив на шаг. – Я даю тебе три секунды, чтобы свалить отсюда, – ледяным тоном сказал шиноби, загородив Мэй спиной. Девочка накрыла голову руками так, что ее лицо полностью закрывали длинные рукава ханьфу. – Ч-чего? Сам проваливай, вообще не твоё дело! – теперь уже пятились мальчишки. – Я дважды не повторяю, – пепельноволосый юноша посмотрел на обидчиков сверкающим в сумерках красным светом шаринганом, не снимая маски. – Это же… – глава компании сглотнул, – не подходи, убийца друзей! Пошли отсюда, – скомандовал он, – ненормальным тут и место… – и группа быстро ретировалась. – С-спасибо, – наконец расслабилась сжатая Мэй, все еще сидевшая на земле, опустив руки. Какаши кивнул, – Дети жестокими бывают… – выученной фразой пояснила происходящее, – Да и не только дети, – Мэй поднялась, отряхивая ханьфу, – почему они тебя… так назвали? – Потому что люди всегда говорят то, чего не знают, – всё тот же холодный голос, но взгляд немного смягчился, но пояснять сказанное он не стал, – Снова одна ходишь в такое время. – Обычно “в такое время” нет людей… – Мэй виновато опустила взгляд, – Сам-то чего ходишь по улицам, а не дома сидишь? Какаши уже хотел ответить, что это не её дело, но почему-то передумал и просто сказал правду: – Возвращаюсь с миссии. – Тебя проводить? – улыбнулась она. – Нет, – скривился Какаши, ему не понравилась сама мысль о том, что его будет провожать маленькая девочка. И вообще кто-то. Да и незачем кому-то малознакомому знать, где он живёт. Он вздохнул, – Лучше давай я тебя провожу. Где твой дом? – Недалеко, пойдем, раз так хочешь, – Мэй пожала плечами, но несмотря на недавний инцидент ее голос был весьма веселым и дружелюбным. Она давно привыкла к косым взглядам и подобным выходкам. До рукоприкладства не доходило конечно, но мама ей объясняла, почему люди считают их сумасшедшими… Мэй это обижало, но не настолько, чтобы злиться или зацикливаться на этом. В мире есть слишком много всего, что хочется познать, а тратить время на человеческую глупость – не лучший вариант, – расскажешь, что за миссия? Или это совершенно секретно? – она назло протягивала каждую гласную. Да, Мэй действительно было интересно, чем занимается этот нелюдимый и холодный шиноби, к тому же, на нем была форма Анбу, и девочка, разумеется, знала, каков будет ответ, но любопытство маленькой жрицы не могло допустить отсутствия попытки узнать желаемое. – Да, секретно, – усмехнулся Какаши. Мэй тактично пожала плечами, не желая создавать лишний дискомфорт расспросами. Неловкое молчание – непривычное для Мэй чувство, которое она испытывала редко, потому что молчать ей, в целом, нравилось, – заставило её теребить пальцы, растирать и щипать их. Мэй казалось, что она точно может и должна разговорить молчаливого Какаши хотя бы из вежливости. Но как это сделать – не представляла. Об этом она думала до самого дома, перебирая варианты диалога в голове, но все сводились к чему-то краткому и странному. И даже после прощания Мэй не переставала думать об этом. Когда она зашла в дом, на пороге ее встретил старший брат – Микайо – юный шиноби, чунин, лет 16-ти. – Ты долго, отец волноваться начал, – добро махнул рукой юноша. – Все в порядке, загулялась… – Мэй сняла обувь без рук, а затем обняла брата, – где мама? – На кухне. Зайди к папе сначала, покажись хоть. Он уедет завтра. Мэй посмеялась и побежала к отцу. – Я дома! – она заглянула в родительскую комнату. Но увидев, что отец спит, тут же стихла, прикрывая рот рукой, улыбнулась и пошла к матери. С кухни шел прекрасный запах горячей еды. В доме было тихо: все, кроме Мэй, Микайо и их матери спали, – поэтому запах еды казался еще ярче. – С возвращением, – улыбнулась женщина лет 40, – кушать будешь? Мэй кивнула, забралась на стул и терпеливо ждала, пока мама наложит ей горячий ужин. Она ела в тишине, пока старшая жрица прибиралась, но потом спросила: “Кажется, я совсем запуталась…”. Женщина посмотрела на Мэй и села напротив нее. – Обычно, мне нравится молчать, когда я гуляю. Даже если я с кем-то гуляю, хотя такое редко бывает, – продолжила девочка, – но сегодня мне было так странно молчать, все пальцы измяла. Как будто я просто обязана была что-то сказать, но говорить одной – это странно! Я ведь шла не одна, – Курана вопросительно посмотрела на дочь, но спрашивать, с кем она шла, тактично не стала. Продолжала слушать, – Что мне нужно было делать? – Ты сильно хотела поговорить с этим человеком? – после небольшой паузы спросила женщина. – Да, мне было интересно… – А человек с тобой хотел говорить? Мэй задумалась. С одной стороны, Какаши явно не был в восторге от перспективы с кем-то разговаривать. Но с другой, он все равно проводил ее до дома, несмотря на усталость после миссии, значит, она, по крайней мере, не раздражала его. Но он мог предложить это из вежливости… "Наверное, не очень", – в конце-концов ответила девочка. – Тогда и не стоило. Тишина – намного громче любых разговоров. Если получится насладиться ею с кем-то, то такой человек точно важен для тебя… Они обе замолчали. – Ложись спать, Мэй, завтра утром у нас с тобой занятие, помнишь? – Помню, – ответила юная жрица, зевая, – спокойной ночи. Утром Мэй встала рано: только взошло солнце над горизонтом. И она отправилась в сад, где обычно проходили ее тренировки. Юная жрица начала ее без матери, знала, что прежде ей нужно повторить то, чему она уже научилась. Закрыв глаза, она сосредоточилась: почувствовала, как ветер тихо оплетает ее со всех сторон, как дышит земля под ногами, как ее волосы греют ранние солнечные лучики, как журчит рядом их маленький ручеек, и как стоит она сама – твердо, являясь частью природного многообразия. Мэй прикоснулась ладонью к земле, не открывая глаз. Холодная с ночи почва сделала ее руку влажной от утренней росы. И в этот момент девочка отпустила все: тело и разум. Она стала растворяться в земле, медленно становясь ее частью – небольшим холмом, покрытым травой и маленькими цветочками. Определенной концентрации от нее потребовало сохранять эту форму, но когда она полностью отпустила свою человеческую форму, трудности это перестало вызывать. Все еще эти ощущения ей казались странными: разорванная на тысячи мелких кусочков, имеющие каждая свою форму, но тем не менее единая… Пробыв так несколько минут, убедившись, что она полностью контролирует ситуацию, Мэй так же медленно стала приобретать человеческий вид, концентрируясь на своем облике и некой отдаленности от земли и природы. – Неплохо, но все еще очень медленно, Мэй, – на пороге дома стояла Курана, дожидаясь, когда дочь закончит. Мэй ничего не ответила, только кивнула, – сегодня попробуешь стать воздухом. Это сложнее всего. Женщина продемонстрировала: в мгновение она словно рассыпалась на мелкие частицы, которые сдувал ветер, в итоге растворившись полностью в окружении. Подул сильный порыв ветра, врезавшись прямо в лицо Мэй, закружил вокруг нее, поднял пыль водоворотом так, что ее глаза заслезились, а потом так же резко стих, как и появился. Наступило умиротворение. Когда Мэй прокашлялась от пыли, Курана обрела свой облик, собравшись из ничего. – Удивительная способность, которой обладаем только мы с тобой, Мэй, – начала она, – если ты ею овладеешь, ты сможешь называть себя жрицей Природы. Воздух, как и остальные стихии, дает жизнь. Без этого даже не пытайся учиться слышать природу, не услышишь. Не увидишь. Не почувствуешь, – твердо отсекла каждое слова старшая. Мэй внимательно слушала наставления матери. Привычный властный, строгий голос, Курана готовила себе достойную смену, – главное, – продолжила женщина, – не думай, что ты становишься ничем и потом становишься чем-то вновь. Нет. Ты становишься всем, повсеместно, всюду. А обретаю свою человеческую формую, теряешь это. Если ты хочешь стать целым, — позволь себе быть разделенным на части. Пробуй. Мэй послушно начала первую попытку. Мать всегда говорила ей, что стать воздухом – это самое сложно в освоении стихий, по крайней мере на первом этапе, но воздух всегда был близок для маленькой жрицы, ей всегда так хотелось стать необъятным, неуловимым, бесконечным и необузданным творением природы… “Я всегда хотела быть им… не поймать, не удержать… Быть всюду и нигде. Может, именно поэтому он так быстро поддался мне. И именно он открыл мой дар”. Девочка распалась на сотни тысяч частиц, растворившись в округе спустя пару часов долгой и разносторонней концентрации… Хотя она и заняла большую площадь и четко ощущала, как ветер, пусть и слабый, сдувает ее, гонит вместе с собой, сопротивляться или задуть ветром самой у нее совершенно не получалось. Курана лишь наблюдала за тем, как дочь настолько просто овладела этой стихией. Ей самой воздух дался с трудом, и ее мама ей говорила, что он дается всем и всегда сложнее. Но бабушка Мэй уже не застала даже тени былой силы их рода, столь внезапно угаснувшей с появлением скрытой деревни, причины этого явления никто из потомков так и не нашел. – Молодец, Мэй, – наконец сказала женщина, – теперь постарайся просто собраться обратно! Но ветер уже разбросал ее на огромную площадь. Мэй явно ощутила, что почти потеряла контроль над ситуацией, ветер относил ее уже за пределы сада, и она ничего не могла сделать. Паника начинала окутывать ее. Но вспоминая наставления матери, она постаралась успокоиться, представила, как стоит перед ней, как выглядит… Сильным круговоротом воздуха, ей удалось собраться воедино и обрести свои черты… Весь день прошел в попытках обуздать столь непослушную и быстротечную стихию, собрать себя по мельчайшим кусочкам тише, незаметнее для окружающих. Но к вечеру единственным результатом стала лишь скорость: Мэй смогла это делать быстрее, но как превращение, так и обратный путь были резкими и вызывали небольшой смерч на ее месте. Оставшийся день до ужина она провела под высоким дубом, медитируя… “Я была такой послушной в том возрасте… Оно и ясно, – Мэй легла на футон, скрестив пальцы на груди, – Хотя… Может, я всегда была сама по себе? Далека даже от мамы? К чему я была близка? К кому? – она потянулась рукой к потолку, разглядывая его сквозь пальцы, – Почему я всегда так хотела к людям? Почему я так сильно не хотела к тебе, мама?” Девушка закрыла глаза той же рукой, вспоминая, когда она смогла сказать кому-то то, что изменило ее жизнь. – Привет, – Мэй робко помахала рукой, когда Какаши наконец появился на поляне. – Привет, – довольно сухо сказал он, – что-то случилось? – А… нет, ничего такого, – девочка лет 13 переминалась с ноги на ногу, – просто хотела спросить про твою работу… – Про Анбу, что ли? – он поднял бровь, – Чего вдруг? – Ну… э… – Мэй постоянно оглядывалась, мямлила себе под нос, смотрела то на друга, то под ноги, – как бы тебе сказать… – Говори уже как есть. – Понимаешь… мне кажется, – она сделала глубокий вдох и выдох, – мне кажется, что я нужна там. Я не знаю, как это описать… будто я могу помочь… мой дар может помочь… я чувствую это. – Ты… – Какаши удивлённо посмотрел на неё. Последний год они виделись редко: он был на миссиях, она – развивала свои способности, но даже в те редкие встречи про Анбу она давно не говорила. Они вообще мало о чем говорили, – не знаешь, что это. И ты – не шиноби, – каждое слово больно скребло по сердцу девочки, – так что не глупи и хорошо подумай прежде, чем такое говорить. Это не шутки. – Я знаю, – Мэй наконец-то выдохнула и стала говорить спокойно, – просто хотела спросить, что ты думаешь об этом… – Зачем тебе в Анбу? Таким как ты там не место, – грубо, но не без нотки беспокойства сказал юноша, – ты ведь даже не училась в Академии. – Не училась, – согласилась жрица, – но я не беспомощная, – и она, по-детски сурово смотря на него, стала растворяться в воздухе, пока совсем не слилась с ним. Спокойный и редкий ветер вдруг стал усиливаться. Какаши огляделся вокруг себя, но никакого присутствия девочки не увидел. Её будто не стало. Да, до сей поры он не видел, каким именно даром обладает его знакомая. Задул сильный ветер, поднимая с земли старые ветки, листья, пыль, закружил вокруг Какаши. Он рефлекторно вытащил кунай, не понимая, что происходит. Нечеловеческая, ужасающая своей силой и неукротимостью сила, дикая и неподвластная никому из людей. Первобытная, чем-то схожая с природой чакры, но все же принципиально другая. Буря вокруг него усиливалась, пока резко не утихла, из-за чего все медленно стало падать на землю. Прямо перед Какаши вновь появилась Мэй, с вызовом, но как-то по-особенному печально смотрящая на него. – Что ты сделала? – спустя несколько минут спросил Какаши, убирая кунай в набедренную повязку. – То, о чем ты, вероятно, подумал… мы не сумасшедшие… Просто мы, – она подбирала слова, – намного ближе к природе, чем вы… – она не выдержала его взгляда и опустила глаза в землю под ногами, – У таких, как я или моя мама нет собственной чакры. Мы иначе устроены. Зато мы прекрасно сочетаемся с природной энергией. Вы, изучая техники, связанные с природной энергией, можете потерять себя, сойти с ума… а мы – нет. Мы созданы для того, чтобы быть едиными с природной энергией… Я – человекообразный сгусток такой энергии, – Мэй замолчала, ожидая реакции друга, но её не последовало, тогда она добавила, – у моих братьев и сестёр иначе. Они такие же как ты или кто угодно другой. У них есть чакра. Своя. – Но как это возможно, Мэй? Чакра соединяет душу и тело, за счет неё мы можем пользоваться дзютсу. Как ты это делаешь без чакры? Это невозможно, – она видела, как он сердится то ли от того, что не верит ей, то ли от того, что не понимает ее. – Это не дзютсу, Какаши… и мои бесконечные бормотания, или когда я закрываю глаза на несколько минут… Вы не слышите Её. И никогда не услышите… а я… услышав однажды надеюсь на повтор. Даже если не словами, она все равно говорит. Даже если не со мной… Она говорит. – Кто, Мэй? – Какаши очень строго посмотрел на девочку, – хватит говорить загадками, – уже спокойнее закончил он. – Матушка… – но она быстро добавила, – природа, в смысле. – Бред… – шепнул себе под нос шиноби. – Ты тоже теперь считаешь меня сумасшедшей? – Мэй с надеждой услышать другой ответ, посмотрела на Какаши. Весь ее вид говорил о том, с каким трудом ей дался этот разговор и как она сейчас о нем жалеет. – Она… говорит с тобой сейчас? – Это не так работает… Она не всегда говорит со мной, только если сама того хочет. Я служу ей, на её благо, а она помогает мне, чтобы… я могла исполнить свою миссию. – Какую? – Я не знаю. – Мэй, – Какаши шумно вздохнул, – ты хоть понимаешь, как это звучит?.. Ладно, если предположить, что ты пошла в Анбу… туда кого попало не берут. Чем помогут твои способности? Мэй редко злилась, но сейчас на ее лбу виднелись прожилки, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в кожу, а саму ее даже немного потряхивало. – Я – не “кто попало”... – прошептала она, – ты ничего не знаешь! – девочка исподлобья смотрела на Какаши, вокруг нее стала сгущаться неведомая ему сила. Она была абсолютно неосязаемой, но так сильно отличалась от того, что обычно чувствовал Какаши рядом с шиноби, даже с очень сильным. Вокруг Мэй завертелся смерч, небольшой, но сам факт его присутствия напрягал. Он состоял не только из ветра, но и из той силы, дикой, своевольной, неукротимой, которую почувствовал Какаши. Вдруг все исчезло. Мэй, которую он до этого мгновения не видел за смерчем, стояла неподвижно, выражение лица ее смягчилось, глаза опустились. – Я, может, пока и не очень контролирую силу, дарованную мне… Но мы все ведь несовершенны. И я учусь… – Послушай, – Какаши не без удивления смотрел на Мэй, но не стал показывать, что его впечатлило, – решать, идти тебе в Анбу или нет – не моё дело. Мой совет: сейчас не иди. Подумай сто раз. Там смерть на каждом шагу и несправедливость. Ты же не знаешь, что творится за пределами твоего дома. Люди – это не листочки. – Да знаю я, – Мэй обижало такое его пренебрежение. Но еще больше обижало, что это была правда, – Но если я чувствую, что должна… вряд ли это желание уйдёт. Но спасибо за совет… – Мэй показательно обошла Какаши и направилась в сторону дома. Кулаки непроизвольно сжались… кажется, единственный её друг теперь, как и все вокруг, считают её сумасшедшей, лгуньей… "но ведь это совсем не так…" – с тоской подумала она, но из мыслей её выдернул голос, оставшейся позади: – Нет, не считаю. – Ты о чем? – Мэй обернулась. – Ты странная. Но не сумасшедшая. Мэй улыбнулась, поджав губы, и пошла дальше, оставляя шиноби одного. “Ты всегда избегала политики… И даже сейчас избегаешь. Удобно, правда, мама? Но люди – такие же дети Матери-природы, как и мы. Как деревья, животные, горы и моря… И у них есть свои законы, по которым они живут. Мы тоже люди. И живем по их законам, так или иначе. Избегать – не спасение, – Мэй глубоко вдохнула, убирая руку с лица, и устремила взгляд в потолок, – Я – не ты… И он – не все.” Лёгкое дуновение ветра… тишь да гладь… Мэй по своему обыкновению, рассевшись на сотни тысяч частиц, став воздухом, парила среди деревьев, леса, что был чуть поодаль от деревни. Она находила это занятие расслабляющим и увлекательным: она могла залететь в каждый уголок, под каждый листочек, травинку и рассмотреть каждого жучка и птенца. Но что-то вдруг выбилось из привычного ландшафта… Трое, нет, пятеро человек в красной форме. Мэй случайно пролетела мимо них. Но, опомнившись, разглядела, что это были шиноби из скрытого камня. Если бы Мэй была в своём обличии, она ощутила бы стук сердца где-то в животе, но сейчас она – воздух. Растерявшись лишь на мгновение, она начала медленно, вместе с ветром следовать за ними, стараясь услышать разговор: – Долго нам ещё до Листа? – Нет. – У них барьер вокруг деревни, как мы проникнем внутрь? – Идиот, никто не будет проникать на территорию Листа. Пока просто слежка. У нас нет оснований доверять листу. – Как и соблюдать это мирное соглашение. Дальше слушать смысла не было. Жрица расширила зону, в которой концентрировались её частицы. Мэй мчала в деревню. Вместе с ней задул ветер, его порывы сотрясали ветви деревьев, обламывали основания слабых листьев. Но на полпути девочка разглядела троих человек в животноподобных масках, пепельные волосы одного из них торчали во все стороны. Они стояли на толстой ветке и выглядывали кого-то. Мэй тут же собралась в своё тело прямо перед шиноби. – Какаши? – на всякий случай спросила она, пытаясь отдышаться. Трое шиноби Анбу мгновенно вытащили кунаи, окружив девочку. – Стойте. Уберите оружие, – один всё же опустил кунай, она узнала его по волосам. Это был и правда Какаши. – Я её знаю, – коротко пояснил он, но затем строго посмотрел на Мэй. – Что ты здесь делаешь?! – Т-там, – она вздохнула, всё ещё возвращая дыхание, – там шиноби из камня. Они к деревне идут, – реакция шиноби из Анбу, конечно, напугала её, но была ожидаемой, да и времени на неё, как казалось Мэй, не было. – Они тебя видели? – Какаши хоть и был очень удивлён столь неожиданному появлению его знакомой, но быстро собрался. Ничто не выдавало его истинных эмоций: сейчас перед Мэй был не её одинокий друг, тоскующий о чем-то, а хладнокровный капитан Анбу. – Нет. Что происходит? – Мэй определённо была встревожена увиденным, но при людях из Анбу старалась контролировать эмоции, – Они не хотят держать мир с Листом? – Мэй, ты..? – парень так и не продолжил фразу, но по его взгляду девочка поняла, о чем он подумал. – Хорошо. Возвращайся в деревню. Доложи Хокагэ об этом. Остальное – предоставь нам. – Найдете? Я могу показать, я знаю, где, – все же немного сумбурно сказала девочка. – Просто покажи направление, – Какаши, что скрывать, он был впечатлен, что такая неопытная девочка, которую даже куноичи не назовешь, хоть как-то здраво мыслила в подобной ситуации. Мэй указала рукой в сторону, и команда Какаши пропала в ту же секунду, а Мэй, вновь обратившись воздухом, направилась к Хокаге. Жрица постучалась в дверь кабинета. Получив одобрение, она влетела в кабинет: – Хокаге-сама, на территории страны огня шиноби из Камня! Они подходят к деревне и хотят разрушить мирный договор. Или, по крайней мере, думают об этом, – последнюю фразу Мэй сказала менее уверенно, чем предыдущие, сконфузившись, склонила голову. Ей давно не приходилось видеть Хокаге так близко. Это казалось ей странным. А особенно её поведение в этой ситуации. Но всё же она выдавила из себя, – Какаши с его командой пошли за ними. В отличие от капитана Анбу, Хокагэ совсем не пытался скрыть своего удивления. – Кхм.. Значит, Камень всё же пошёл на это. Я подозревал, что такое может случиться... Хороший рапорт, дитя. Я немедленно отправлю туда подкрепление Анбу, – уже серьёзно сказал Третий, поднимаясь с кресла. Он быстрым шагом обошёл стол, – Как тебя зовут? – Мэй, – она рефлекторно выпрямилась. – Хирогари? – девочка кивнула, – Чужие дети быстро растут… Возможно, ты спасла деревню от чего-то страшного, – улыбнулся Хирузен. – Спасибо, Мэй. Теперь ты свободна, ни о чем не переживай, – и Хокагэ вышел из кабинета. Мэй вышла следом и побежала домой, ей ужасно сильно хотелось побыть одной и успокоиться. Уже ближе к ночи она, проведя остаток дня в саду за медитацией, решила всё же выйти в деревню и убедиться, что всё действительно хорошо. Хотя это было не единственной причиной. Она оглядывалась, прислушивалась… Ничего необычного. Все как всегда. На сердце стало теплее. Когда Мэй уже подходила к тренировочной поляне, на которой в последний раз разговаривала с Какаши об Анбу, её окликнул знакомый голос. – Я знала, что встречу тебя, – девочка оглянулась на звук своего имени. – Странно, но я тоже, – ответил Какаши, спрыгнув с ветки дерева. Он был всё еще одет в обмундирование Анбу, но маски с собой у него не было. – М… – помялась Мэй, – Как прошло… остальное? – Нам не удалось взять заложника. Он покончил с собой, – эти слова прозвучали с пугающей простотой, как будто все эти убийства – обычное дело. Но Какаши, словно опомнившись, что рядом с ним Мэй, добавил уже мягче, – Испугалась? – Ну… немного, – честно призналась Мэй, – рада, что вы целы. И что все хорошо. Какаши задумчиво кивнул, жрица видела, что он погрузился в воспоминания, не хотела его отвлекать от них, но любопытство было сильнее. – Какаши? – робко позвала Мэй. – Мэй.. – парень и не заметил, как снова поддался грусти. – Тебя что-то гложет… – Мэй не хотела навязываться, но не подметить не могла. Ей всегда хотелось помогать людям, но своему единственному другу… ещё больше. – Всё хорошо, – солгал Какаши, посмотрев на девочку своим одним глазом, внимательно разглядывая её. Он сделал ещё один шаг, оказавшись рядом с Мэй на расстоянии вытянутой руки. – Ты молодец, – он потрепал её по голове, немного улыбнувшись. Мэй удивлённо посмотрела на него, но потом смущённо хихикнула. – Хочешь прогуляться? – предложила она, – мне как-то… все еще неспокойно. – Твои родители разве не будут ругаться, что ты поздно возвращаешься? – усмехнулся Какаши. – Неа, – посмеялась она, – у меня есть куча оправданий. Да и… им не привыкать.