Orele

      София, шагом обреченного на смертную казнь, направилась к сыну. Если Алла еще сохраняла надежду на то, что все разрешится благополучно, то София даже в расчет не брала такой исход. Либо плохо, либо совсем плохо — хорошо быть просто не могло.       Руслан, намеревавшийся взять сына и унестись, едва переступив порог, занервничал, когда Соня задержала его. Он потоптался на пороге, удобнее перехватил Толю, смотревшего на него чистым наивно-влюбленным взглядом. — Сонь, что такое? — Пройди в дом, пожалуйста. — Разуваться долго, — нетерпеливо бросил он, — Света ждет. Давай здесь. — Руслан, это серьезно. Давай ты… — Мам, ладно тебе, не драматизируй, — прервал он, — говори, что там. — Руслан, — настаивала София, теряя терпение. — Сонь, ну правда торопимся! — К ребенку особо не торопились, — поддела она, на что Руслан громко цокнул. — Давай без моралей, либо говори, либо я ухожу, — он раздраженно передернул плечами.       Алла правда не хотела подслушивать, а уж тем более, подсматривать. Но говорили они громко, и Соня стояла так, что ее было прекрасно видно сквозь кухонный проем. Алла видела, как плотно была сжата ее челюсть, руки скрещены на груди, бровь иронично приподнята. «Ах так», — буквально читалось на ее лице. Алла тяжело вздохнула, готовясь стать свидетельницей семейной драмы. — Не пройдешь? — еще раз раздраженно уточнила София. — Нет, — отрезал Руслан, принимая вызов. Детский сад. — Я беременна, — выпалила Соня, которую слегка передернуло от сказанного. Молчание. Послышалось детское хныканье. — В смысле? — с нервной усмешкой спросил Руслан. София молчала, — Шутишь, потому что я отказался войти? — София молчала, — Смешно, — София молчала, — Бросай, — отмахнулся он. — Я не шучу. — Ты не могла. Нет, — неверие сквозило в его голосе. София молчала. — Ты… ты ведь… решишь проблему, да? — осторожно спросил Руслан, прощупывая почву. София молчала. — Ты хочешь оставить?! Нельзя! — последне слово он практически провизжал. Толя снова захныкал. София молчала. — А папа?! Как ты… поверить не могу. Полтора года прошло, а ты уже ноги раздвигать! — Руслан! — рявкнула София. — А что? Не так? Толя заплакал. — Твой папа… это совсем другое… — Ты меня в детстве бросила! Я думал, хоть с внуком поможешь, хоть он тебя видеть будет. — Это никак не повлияет, конечно, я для Толика… — Не надо. Мы сами, раз тебе до семьи опять дела нет. Занимайся своим… этим…чтобы и его спихнуть на нянек, ускакав на очередные гастроли. Это же так здорово, да? Бросать своего ребенка? — Руслан, пожалуйста, не…— от дрожи в ее голосе сердце Аллы предательски сжалось. Еще минута, и она врежет этому избалованному мальчишке. — Ты нас всех подвела. Толик рыдал. София молчала. Руслан вышел.       Она, темным силуэтом, еще долго стояла, смотря на входную дверь и глотая слезы.       В конце-концов, София медленно развернулась на 180 градусов и на тяжелых ногах двинулась к Алле. Упала на стул, выбив из себя обреченный вздох. Закусила щеку. — Налей воды, — голос снова дрогнул, — Пожалуйста, — София судорожно набрала носом воздух.       Алла отвлеклась на кувшин, и когда взгляд ее вернулся к лицу, которое за последние минуты вновь стало уставшим и безрадостным, увидела, что губы Софии дрожали, а в глазах стояли слезы, которые она старалась сморгнуть, по-детски запрокидывать голову. — Он неправ, — серьезно сказала Алла, стараясь подобрать слова, чтобы не задеть Софию. Все ж-таки любимый сын. — В чем же? Все правда. Он нас в детстве не видел. Приедем на пару дней, и снова гастроли. Он так плакал всегда… так просил. Маааленький такой, а глазенки грустные-грустные… — Сонь, вы пахали, чтобы у него все было. Чтобы у детей его все было. Чтобы он сейчас мог жить и в ус не дуть. Да и кто в то время выбор давал? Либо работай, либо в утиль. — Алл, я бы все для него, — тонкие пальцы крепко сжали стакан, — Скажут сердце вырвать — я вырву. Правда, — она прикусила костяшку на второй руке, стараясь сдержать слезы, — Но он такой чувствительный мальчик, так обижался всегда, а я, я только порчу все. На него со смертью Толика столько навалилось. Теперь еще и я с… этим.       Алла еле сдержалась от того, чтобы закатить глаза. Ну как она не видит, что вырастила здорового долбака, которой с ее шеи не слезает. Разумеется, местом он делится не хочет. Вот и орет.       Как она может быть такой: то делится мыслями о том, что будет девочка, то снова называть ребенка «этим». Невозможная, ужасная, раздражающая… неземная, всепрощающая, добрая… — Сонь. Не неси ерунды. Эгоист у тебя. Нет бы мать поддержать, а он в истерику. — Я не заслужила его поддержки, — глухо буркнула Соня в стакан. — Ее и не нужно заслуживать.       Как она не понимает? Они друг с другом еще пару месяцев назад здоровались через раз, но Алла сейчас здесь, рядом. И будет рядом, если София позволит. Пусть они друг друга не понимают, пусть не сходятся характерами, пусть обе упрямы до невозможности, пусть София иногда бесит одним своим существованием, Алла будет рядом. Не потому что Соня «заслужила», а потому что это ощущалось правильным. — Все, что у него есть, дали ему вы с мужем. Тебе бы напомнить об этом. — Ты что?! — глаза Сони удивленно расширились, а тон был таким, будто Алла предлагала, как минимум, похищение с вымогательством, — Ты хочешь, чтобы я помогать перестала? «Помогать, — фыркнула про себя Алла, — содержать, ты имела ввиду» — А что? Мальчик уже большой. Повертится месяцок-другой сам. Узнает деньгам цену, маму уважать начнет, — Алла правда не понимала, что в этом такого. — Алла! Руслан только институт закончил. У них же ребенок! — Жеребенок, — бросила Алла, — не помрут они с голоду за это время. На работу устроится — супер! Нет? Хоть совесть отрастит. — Алла… — Соня обижено сделала глоток, совсем забывая о недавних слезах. Злая тетя покусилась на ее чадо. — Хоть убей меня, но он прид…неправ! Это твоя жизнь, делать с ней ты можешь все, что заблагорассудится. И хоронить себя в след за мужем совсем не обязательно, даже если Руслану очень бы хотелось — При чем здесь хоронить? Алла, речь о целом ребенке. — Да. Твоем. Не его, Сонь. Он тебя много спрашивал, когда Толю делал? Соня смущенно потупила взгляд. — О чем и речь. Ты все-таки подумай. Ты слепнешь от любви. А он знает и пользуется.       София фыркнула и всем своим видом дала понять, что не желает продолжать разговор.       В повиснувшей тишине, она боковым взглядом изучала лицо Аллы: ее большие грустные глаза, с темными кругами под ними, сухие обкусанные губы, белезну лица. — Что у вас с Филиппом? — вырвалось как-то непроизвольно. — Да нормально все. — Так нормально, что ты решила упиться и улететь в Ялту? Алла молчала. — Ну давай, не одной же мне плакаться, — в конце-концов, почему они должны обсуждать только ее жизнь?       Алла помедлила, как бы решаясь пролить хоть каплю света на бардак, в которой снова превратилась ее жизнь. Она все старалась навести там порядок, это Ротару всегда видела (или хотела видеть?) за бесконечной бравадой, но попытки никогда не увенчивались успехом: романы обрывались, браки распадались, а мужчины один за одним сменяли друг друга.       Раньше София не понимала. Пока Толик был жив, все казалось таким простым и естественным: семья, брак, любовь… что в этом сложного? А потом Толик умер. Теперь София поняла. — Он эгоист, — начала Алла, и почему-то улыбнулась, широко и обреченно, — Я его мало интересую, но в браке с такой неродивой женой можно замечательно жалеть себя. Чем он и занимается. — Может, просто кризис? — несмело предположила София. — Может, и кризис… Я его не люблю, Сонь. Никогда не любила. Он прибился, а я бросилась к нему от отчаяния. — Совсем никогда? — спросила София с нескрываемым наивным удивлением. Алла усмехнулась: — Вот так бывает, да. Что, сломала твою хрупкую психику? — Алла ухмыльнулась, а София закатила глаза.       Она действительно не понимала: как и зачем такой женщине, как Алла, выходить замуж без любви? Претендентов всегда куча, да и одна она не пропадет. Уж лучше всю жизнь прождать того самого, чем вешаться на первого встречного. Или ей так казалось, потому что повезло «того самого» встретить? — Зачем же ты замуж пошла? — Он позвал, я и пошла. Долго что ли? — Алла отвечала вызывающе-грубо, но София увидела все на дне голубых глаз, в которых стояли непрошеные слезы. Она боялась. Боялась однажды проснуться ненужной и совершенно одинокой.       София медленно протянула руку через стол, и сжала холодную ладонь. Алла вздрогнула, но руку не убрала, и София подарила ей коротку улыбку, говорящую «я понимаю». Она, вдруг, правда поняла.       Через месяц после смерти Толика, когда Руслану и Свете совершенно надоело обслуживать нежизнеспособную Софию, она осталась одна в пустой квартире, впервые за жизнь. Первое время по привычке прислушивалась, стараясь уловить признаки жизни в помещении, которое когда-то называла «домом», но никого не было. Никто больше не шуршал газетой, не включал воду, не гремел посудой. Она осталась одна. Теперь навсегда.       Иногда ей казалось, что с той осени жизнь покинула ее и теперь протекала совсем рядом, но мимо, как на киноэкране. София радовалась, злилась, печалилась, переживала за себя и других, но уже не жила.       Наверное, Алла боялась стать такой же. Правильно. Она бы и сама испугалась пару лет назад, но сейчас это было естественно. Даже наоборот, жить на полную теперь, когда его нет, казалось ужасно неправильным и неуместным. Оттого еще страшней, еще фатальнее ощущалась последствие ошибки, которое она носила под сердцем. Дети приносят свет, радость, приносят дыхание жизни, которое стало ей чуждым.       Никто, кроме Аллы, до этого никогда не возражал, никогда не говорил ей, что продолжать жить в полном смысле этого слова — не стыдно. А Алла твердила это — резко, не стараясь подобрать слов, как умела только она. Одним своим взбалмошным редким присутствием, своими хлесткими словами и ужасным характером, она возвращала в Ротару жизнь.       София боялась их: и Аллу, и нерожденного ребенка, но, сама того не понимая, раз за разом оставляла рядом. Они предлагали жизнь. И пусть жить, как раньше было даже стыдно, отказаться она уже не могла.       Она снова глянула на Аллу, такую печальную и глубоко несчастную. У нее самой ворох проблем, но каждый раз, когда София просила, Алла приходила, помогала, слушала… Почему?       Именно сейчас захотелось ответить тем же. Голубые глаза Аллы со стоявшими в них слезами напомнили Софии карпатские озера в поздней осени — такие же чистые и прозрачные, как летом, но уже не такие яркие, без радостных бликов на поверхности, подернутые осенней дымкой и замершие, в предвкушении неизбежных морозов. Да, два печальных осенних озера. София не любила осень.       Она поддерживающе сжала пальцы Аллы и предложила единственное, что могла сейчас дать: — Я скоро домой, в Маршинцы. Поехали? Алла удивленно посмотрела на нее. — А что? Знаешь, как там хорошо? Природа, тишина… а воздух! — Я…я…с тобой? , — растерянно мямлила Алла. — Ты, со мной, — хотя Аллино замешательство забавляло Софию, она уже начинала жалеть о сказанном. Не все же должны кипятком писаться от идеи уехать в Буковинскую глушь, — Я подумала, тебе полезно будет… для нервов и для всего вообще. Но ты, если не хочешь, не нужно, это просто… —Нет нет, не в этом совсем де…я не знаю, получится ли, у меня и муж, и этот… Филя, и… в общем, да. — Все в порядке. Но ты подумай, если что, я только рада буду. Я этот месяц дорабатываю и еду. Там хорошо, тебе бы понравилось, — София как-то не уверенно подняла на Аллу теплый взгляд. — Хорошо, я позвоню, — Алла не сдержала благодарной улыбки. Соня о ней заботилась. В своем стиле, конечно, но заботилась, осознание этого факта рождало какое-то новое, теплое и нежное чувство в ее душе. — Здесь курить все еще нельзя? — поинтересовалась она, надеясь, что после отъезда внука, Соня смягчит свое решение. — У меня все еще астма, — Коротко ответила София. Алла тяжело вздохнула и направилась в коридор — шуба, подъезд, на улицу.

***

      Весь оставшийся вечер Соня старательно делала вид, что поведение Руслана совсем ее не беспокоило, но выходило у нее паршиво. Вечером, когда она сдалась звонить в квартиру сына, она сунула Алле ночную сорочку, хлопковую короткую, на тонких лямках, и ей постелила в гостевой.        Это все еще ощущалось очень странным, но Алла собиралась провести вторую ночь в квартире Сони. Правда, в этот раз, на трезвую и не в постели Ротару. Она переоделась в выданную Соней ночную рубашку, потушила свет и нырнула под теплое одеяло.

***

— Алла, — в ответ послышалось не членораздельное мычание, — Алла, — София толкнула ее в бок. — Мммм? Что, — сонно ответила она, с трудом разлепляя глаза и пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте комнаты. — Отопление отключили, — Алла окончательно проснулась и теперь видела растрепанную и сонную фигуру Сони, завернутую в одеяло.       И правда, в комнате было холодно настолько, что не спасало неподъемное ватное одеяло — прямое наследие Совка. — В феврале? Они там совсем, — Алла села на кровати, подавляя зевок. Холод пола обжег ноги. — Поломка какая-нибудь. У нас так часто, — она повела плечами и убрала мешающую челку.       Алла смотрела на Соню, все еще не понимая, зачем ее разбудили. Соня смотрела в ответ, почему-то надеясь, что Алла догадается сама. Наконец, она не выдержала недогадливости Аллы и с нетерпеливым вздохом пояснила: — Ты окоченеешь здесь до утра. Обогреватель один, идем ко мне. — В постель? — Алла ошарашено уставилась на нее. — Нет, я тебе на коврике постелила, — бросила Соня, все еще раздраженная ночными приключениями, которым их обеспечили многоуважаемые ЖКХ, — Конечно в постель, — она развернулась, кутавшее ее одеяло взметнулось, будто какая-нибудь королевская мантия. Алла улыбнулась. Когда Пугачева дошла до комнаты Сони, та уже волокла к кровати спрятанный за дверью обогреватель. — Ты с ума сошла? — Алла кинулась к ней, — тебе нельзя. Соня помедлила сразу понимая суть Аллиных слов, — А, ты про это! — она бросила короткий взгляд на плоский живот, — Так он на колесиках, — отмахнулись София и дернула устройство на себя. — Которые не едут по твоему ковру, — Алла, тоже прибывающая не в самом приятном расположении духа, оттолкнула Соню. — Куда? — сухо спросила она. Хотелось бы прочитать этой сумасбродной женщине лекцию про ответственность за жизнь, которую она носит, но Алла пообещала больше не лезть. Соня указала на нужное место, кинула на пол удлинитель и вставила обогреватель в розетку. — Ложись, задубела уже небось, — Алла поймала себя на том, что обнимает озябший плечи. Холодно было ужасно, но она все же несколько помедлила, не решаясь просто взять и залезть в койку Ротару. — Что? — Соня раздраженно глянула на нее, — Не скромничай, ты здесь уже была. — Не с тобой же, — буркнула Алла, смущенная напоминанием о вчерашних похождениях. — Ты так уверена? — София скользнула в кровать. — Что? — Шучу. Ложись уже, я спать хочу. — Я одеяло не взяла… Соня саркастично и громко цокнула, почти рыкнув от раздражения: — Ложись под мое — теплее будет. Если не починят, еще холоднее станет.       В конце-концов, что им, пятнадцать? Стоит тут и мнется, как школьница. Ничего такого в этом нет. Алла решительно влезла под одеяло. — Ай! Ты холодная! — София капризно отодвинулась к краю кровати. «Ну вот. Ничего не произошло. Все лежат. Одетые. Все цивильно. Все просто спят» — успокаивала себя Алла. Рассматривать Ротару в романтическом или, боже упаси, сексуальном плане было просто смешно. Она и Ротару, какой вздор! Она даже подумать об этом не смогла еще пару недель назад. Но в последнее время взгляд сам стал выцеплять из сумбурности жизни губы Софии, с играющей на них улыбкой или серьезно поджатые; ее глаза, такие теплые янтарного цвета с золотистыми ободками у зрачков; ее руки, белые и изящные; ноги, которые София совершенно бессовестным демонстрировала, нося дома исключительно экстремальное мини (одного дня, в который Алла видела Софию в домашнем, хватило, чтобы сделать выводы). А еще грудь… ну это просто неприлично! Щеголяет тут, видите ли, не о чем не подозревая, а Алле смотри и мучайся. В общем то, о чем Алла раньше и подумать не могла, стало плавно входить в ее жизнь. София уснула быстро. Алла же лежала на спине, пялясь в белую плитку потолка. Именно сейчас она поняла. Поняла то, о чем не хотела думать весь прошедший месяц, заливая мысли новой порцией виски, то, от чего решительно отнекивалась, то в чем не хотелось признаваться даже себе. Ротару ей… нравится. Алла дернулась от собственного откровения. Дожилааа. «Угораздило же, — Алла провела по лицу рукой, — Сколько мужиков вокруг, сколько женщин. Красивые есть. И моложе! Без детей, плетей, менее гетеросексуальные и беременные… Господи, она еще и на сносях» Алла вздохнула. Влюбиться в Ротару. Ужасно глупо, но абсолютно не удивительно: Алле такие и нравились — чудные, притырошные и с ворохом проблем. Ее кандидатка, ничего не скажешь. «Еще и красивая, зараза», — Алла повернула голову в сторону, где мирно дрых новый объект ее симпатии. — И что прикажешь с тобой делать? — тихо прошептала она сопящей Софии. Та, чувствуя тепло, непроизвольно придвинулась. Пугачева обреченно вздохнула, чувствуя как София переворачивается на другой бок и закидывает на нее ногу. Ступни у нее были холодными, а все остальное тело дарило приятное тепло, ладошка, которой она касалась Аллиного плеча, так вообще была горячей, как и ее тихое размеренное дыхание. И вся Соня была какой-то трогательно уютной и беззащитной. И даже своим постоянным вошканьем (и во сне эта женщина оставалась шебутной) она умудрялась дарить Алле странное чувство покоя и умиротворения. Алла прикрыла глаза, сдаваясь в плен подступающей неге. Соня взмахнула рукой и заехала ей по лицу. Был риск остаться без глаза, но все обошлось, поэтому она вздохнула, убирая Сонину руку с глаз и улыбнулась, как влюбленная идиотка. Делать нечего. Алла едет в Маршинцы.