Orele

      Дни в Москве тянулись бесконечной чередой: Филипп не заметил ее ялтинских приключений, скандал Алла решила замять и жить, как жила с ним раньше. Снова перестала пить. Снова принялась пытаться.       В конце-концов, Соня жила свою жизнь. Без Аллы. И надеяться, что что-то изменится было бы глупостью, поэтому Алла жила свою. Без Сони. Врач так и не согласился на терапию, а искать нового было бы глупостью, но предпринимать, как выражались медики, «естественные попытки» им никто не запрещал. И Алла предпринимала. Ей порой казалось, что она насилует Филю, но это были мелочи. Ей нужен ребенок, а этот… он может и уходить, когда все получится. А все должно получиться, она вложила в это слишком много сил.       Так ползли дни, недели, и Алла почти убедила себя в том, что придуманное ею в Ялте — минутное помутнение, глупости, бред. Алла почти поверила, что и не было ничего, а потом… Потом она позвонила.       Аллы тогда не было дома и она застала только сообщение на автоответчике: «Эээ… привет…слушай, я отработала… а ты просила позвонить, когда я соберусь домой… воооот… я звоню. Перезвони, пожалуйста». Ничего это не помутнение, глупости и бред. Все было. Алла тяжело вздохнула, прокручивая тихий мелодичный голос Сони в пятый раз. Что ж, врач же сказал, что ей нужен свежий воздух и покой. Покой Ротару обеспечит ей вряд ли, а вот свежего воздуха — сколько хочешь. Просто дружеская поездка. Просто с Соней Ротару. Она всегда может уехать. Ничего не случится.

***

      Алла увидела ее сразу, и сердце пропустило удар. Она была в короткой расстегнутой спортивной куртке, длинном огромном свитере и джинсах. Немного растрепанная и помятая. Сидела на чемоданах. Заприметив Аллу, встрепенулась и, одаривая широкой улыбкой, двинулась навстречу.       Алла замерла. Соня шла к ней, так легко, с радушной улыбкой и светящимися глазами. Шла, а Алле казалось она плывет, летит, окутанная магическим облаком очарования. Алла стояла и лыбилась, ощущая себя полной дурой. Дружеская поездка отменяется. — Привет, — сказала она, остановившись прямо перед Аллой, неловко сжимая руки в замок, очевидно, не понимая, как стоит ее поприветствовать. — Привет, — повторила Алла с тем же смущением. Две великовозрастные школьницы. Подошел мужчина с огромным спортивной сумкой на плече. — Это Женечка, мой брат, — сказала гордо, Алла кивнула в знак приветствия, с трудом отрывая взгляд от Софии. — Женечка, останови здесь. — Ты уверена? Холод собачий. — Здесь недалеко, я дойду. Алла, вы езжайте, а я всегда пешком прохожусь. Алла молча вышла из машины следом за Соней, игнорируя ее вопросительный взгляд. Не с братом по машинам сидеть она сюда приехала. — Какой воздух! — София закрыла глаза, продолжая идти по памяти, и глубоко вдохнула.       Она с какой-то невыразимой, непонятной Алле тоской, оглядывала, каждый домик, каждый забор и столб своей малой родины, старая вобрать в себя каждый сантиметр, и все дышала, глубоко, полной грудью, и все не могла надышаться. Алла тоже оглядывалась, и все казалось ей неприметным, обычным и совершенно невыразительным, трудно было понять, что же так восхищает её спутницу. — Смотри, — с умилением выдыхнула она, — видишь, на соседней улице магазин? — Алла кивнула, — Там раньше ДК был… у меня все с него начиналось, — задумчивая улыбка тронула ее лицо, а светлая грусть — глаза. — А вот в этом доме тетка моя жила… сейчас нет, конечно, дети дом продали, но мы когда маленькие были, здесь дерево росло, яблоня. Вот, ну мы однажды…       И на все, будь то дерево, дом, забор или вывеска, у Сони, казалось, припасена история. И даже дорога, по которой они шли, пробуждала в ней воспоминания.       По этой дороге они босоногими ребятишками разъезжали на палках-лошадях, здесь же молодыми девушками бежали на танцы, по ней она тащила домой баян, ездила на первые концерты, тут, встречая с гастролей, навстречу ей бежал маленький Руслан, по этой дороге она сотни раз уезжала и каждый раз возвращалась домой.       Стоило пройти этот километр, который бы она и не заметила в машине, так, с Соней, смотря на ее улыбку и полные слез глаза, и она стала понимать. Конечно, село это не имело такого сакрального значения для Аллы, но Соня окрасила его своими воспоминаниями, оно перестало быть «обычным» и «невыразительным». Это самое примечательное село на свете, это ее дом. — Жалко, что мы рано приехали. Как тут хорошо поздней весной или летом! Все цветет, кругом такой запах…. — Алле подумалось, что не очень-то это и хорошо для Сони с ее астмой, — Волшебство просто! Нигде такого не встретишь. Но и сейчас чудесно, да? — не услышав от Аллы утвердительного ответа, она окинула местность долгим взглядом и с щемящим восторгом почти шепнула, будто борясь согнать что-то очень важное: — Ты только вглядись. Алла старалась. Возможно, когда-нибудь, у нее получится.       Ей почему-то казалось, что их встретит крохотный деревянный домик на две комнаты, но, конечно, маршеницский дом Софии Ротару давно представлял собой двухэтажный особняк с кирпичной отделкой.       У ворот стоял среднего роста мужчина, наверняка, достаточно красивый в молодости, но сейчас следы былой привлекательности лишь слабыми отпечатками читались на осунувшемся лице. У него был Сонин нос и глаза. София прибавила шаг и бросилась ему на шею: — Папа.       Дома было многолюдно. Очень. Алле, особо не сталкивавшейся с большими семьями, казалось, что все кишило бесконечными братьями, сестрами, их детьми, супругами прочими родственниками. И главное, они всё множились в своем количестве, хлопая не успевавшей закрываться дверью, шли увидеть «свою Соню». И Соня, так и не успев разложить вещи, с появлением очередного родственника, каждый раз выскакивала на встречу, расцеловывалась, представляла перешедшему Аллу.       Все, как один, удивленно таращились на нее, потом брали себя в руки, дежурно улыбались и вскоре утягивали Соню куда-нибудь, начиная расспрос о ее жизни и рассказ о собственной. Алла, на ее счастье, никого особо не интересовала. — Устроилась уже? — Соня осторожно заглянула в комнату, выглядывая из-за косяка. — Потихоньку, — Алла вытащила из чемодана водолазку, поймала на себе взгляд Софии. — Нас все к столу ждут, идем? Она хотела было убежать, но была остановлена вопросом Аллы, который вырвался сам собой, между делом: — Ты раздеться не хочешь? В доме жара, — она глянула на толстый свитер, в котором стояла Соня, та неловко замялась и протянула нервное «я не могу», которое, в ее представлении, должно было все объяснить. Столкнувшись с непонимающим выражением лица Аллы, она попытаюсь еще раз: — Я не сказала еще родителям…— снова непонимание. Тогда она раздраженно вздохнула и собрала свитер на спине, недовольно смотря на Аллу, — Вот все удивятся, а? — бросила София, насмешливо смотря на неловко таращившуюся на нее Аллу. — А… Ага, — она быстро отвела взгляд с живота Сони на свой чемодан.       На самом деле, не так уж и заметно, можно подумать, что она просто поправилась, но для Софии, видимо, даже малейшие изменения были критичными. Теперь Алла чувствовал себя полной дурой, которая лезет не в свое дело с глупыми вопросами.       Да и все ее положение было не менее идиотским: она, чего таить, приехала покорять сердце своей молдавской красавицы, а та… что ж, та, очевидно, каждый месяц становилась все более беременной и разбеременевать назад в ближайшее время не собиралась, бессовестно плюя на Аллины планы.       София отпустила свитер, старательно его одергивая. «Вот пусть так и ходит», — подумала Алла. Если чего-то не видно, это можно решительно игнорировать. Соня, видимо, переменила свое решение уйти и теперь стояла, склонив голову на бок, скрестив руки на груди и смотря на нее с хитрым прищуром. — Что? — буркнула Алла. — Ничего, — София ответила показательно беззаботно и с таким же весельем подошла к ней: — Тебе помочь? — Я почти закончила. Ты свои-то успела разобрать? — Мне Зина помогла, — она плюхнулась на кровать рядом с Аллой, укладываясь рядом с чемоданом. Алла не помнила, кто из бесчисленных родственников являлся Зиной, но это и не важно. Соня лежала, теребя прядь и улыбаясь. — Тебе здесь понравилось? — спросила она тоном, по которому было понятно, что отрицательный ответ разобьет ей сердце. Она слишком сильно любила это место. — Да, у вас хорошо… так много… людей, — Алла постаралась не скривиться. — Да! — она счастливо посмотрела на Аллу, — Мне этого так не хватает в Ялте! «Нашла по чему скучать», — но этого, Алла, разумеется, не сказала. — И все такие хорошие! Ты всем очень понравилась! — сообщила она. Алле показалось, что она общается с пятилеткой. Никому она здесь не понравилась, это было очевидно. Но Соня не замечала или не хотела этого замечать. Юная не в года, здесь она явно молодела и душевно. Алла сразу заметила эту перемену: стоило им пересечь табличку с надписью «Маршинцы», и София перестала быть артисткой, взрослой женщиной, матерью, а стала Соней: дочерью, сестрой, девочкой, выросшей на этих улицах. Ей вообще было проще: всегда за спиной мужа, сильного, надежного, решающего все мирские проблемы.       Алла даже завидовала. У нее давно не было ни человека, ни места, где она могла чувствовать себя так же легко и беззаботно. Всегда был груз ответственности и вины, всегда были мужья, всегда была суровая реальность, от которой негде прятаться. Соня, слегка кряхтя, приподнялась и потянула ее за руку: — Нас все заждались, идем.       Огромный стол тянулся почти через всю комнату, но все равно с трудом вмещал всех собравшихся. Завидев их, один из гостей крикнул что-то на молдавском, Соня непринужденно бросила в ответ непонятные Алле слова, и все рассмеялись. Алла снова почувствовала себя лишней.       Хотя празднование было посвящено Софии, во главе стола сидели её родители. Посмотрев на них, Алла лишний раз убедилась, что Соня была копией отца. Мама же у нее было маленькой, тихой женщиной со следами морщин и печали на лице. Оказалось, что Александра Ивановна давно и сильно болеет, и болезнь успела наложить отпечаток на каждый ее вялый жест, грустный взгляд, на каждое движение, которое давалось с очевидным трудом. Все, должно быть, понимали, что время вот-вот отберет её, потому все время кружили рядом, обращаясь с особой заботой и лаской. Алле это все было до боли знакомо, так же почти десять лет назад медленно угасала её мама.       Первый тост дали Соне. Она встала со своего места, точеная и статная, даже в этом огромном свитере. Она была краткой: подняв бокал, громко сказала «норок!», все дружно завторили её голосу и опрокинули первый бокал.       Алла тоже повторяла, хотя понятия не имела, что этот норок значит и тоже пила, наплевав на запреты, из представленного богатства выбрав домашнюю настойку. Не пили там только Соня, сославшаяся на то, что принимает таблетки, её мама и дети.       С каждым новым тостом беседа становилась все оживлённее, шутки всё острее, а люди ближе. После третьей рюмки такое столпотворение перестало раздражать Аллу, после четвёртой ей стало казаться, что она знает присутствующих годами, после пятой, что это и её семья тоже, после седьмой она, казалось, начала понимать молдавский.       Вот она уже танцует под какую-то народную песню с двоюродным дядей троюродной сестры жены брата Сони, а потом и с самим братом, но уже под «Хуторянку» Вот пьет на брудершафт с чьей-то тётей, вот травит матерные анекдоты, вот рассказывает, как впервые увидела Соню, вот целует ту в щеки и благодарит за встречу.       Когда почти все ёмкости были опустошены, оставшихся, а по совместительству в самых стойких, разморило, и один за одним, они покинули импровизированный танцпол, неловко опускаясь на стулья. Разговор стал ленивым и вялым, все будто ждали чего-то. Алла поняла чего, когда рядом с ней раздался голос Сони, который тянул грустную молдавскую песню, звуча абсолютно иначе, чем в концертных залах, как-то совершенно необыкновенно.       Не пытаясь устроить шоу, Соня пела спокойно, с той невыразимой тоской, которая всегда лежала на дне карих глаз, а сейчас расплескалась, заполнила собой комнату и сердце Аллы. Вскоре, к голосу Софии подключился ряд других нестройных и, как оказалось Алле, пустых, поэтому она старалась слышать лишь её.       София пела, а Алла плакала. О себе и о ней, о всех разрушенных надеждах, о несбывшихся планах, об их тяжелых судьбах, а злой насмешнице-судьбе, которая никогда не давала ничего просто так. «В доме моем» — вдруг раздалось из уст Сони. Хор смолк, Алла подперла голову ладонью, готовясь слушать. Свет лампы мягко рассеивался над головой Сони, а подслеповатой и пьяной Алле чудилось, будто она светилась, как какая-нибудь святая. Она пьяно улыбнулась. «…Хватит добрых минут и ласковых слов Не хватает лишь тебя»       В доме Аллы много чего не хватало. Сони в том числе. В доме её всегда пусто, даже когда там собираются толпы людей, всегда темно и холодно, даже если зажечь тысячи лампочек. «Без тебя дом мой пуст» У Сони в доме вряд ли бывает пусто. У нее есть семья. У Аллы тоже, конечно, но другая. У Кристины теперь своя жизнь, Филя это… А у Сони полно родственников, которые души в ней не чают, ей есть куда вернутся. А еще у Сони будет ребенок. С детьми не бывает пусто. Алла размазала слезы по щекам. — Таак, кому-то уже хватит, — протянула София и потянулась к заплаканной Алле, — Пошли, — прозвучало командным тоном. — Я хочу еще посидеть, — заартачилась Алла, но не очень активно. — Почти все разошлись, — Алла окинула пьяным взглядом полтора оставшихся человека, — Тебе надо поспать, — София потянула её за плечо, — Давай.       Алла тяжело встала, опираясь на стол. Она торжественно отказалась от руки Сони, поэтому пошатываясь шла рядом, изо всех сил стараясь не сбиться с курса. — Все, ложись, — София старалась усадить её на кровать, но Алла вывернулась из её рук: — Нет! — она икнула, — Сначала переодеться!       София, не воодушевленная предстоящим третьим актом выступления, громко цокнула и закатила глаза. — С каких пор тебя это волнует? Алла, отважно сражаясь с ширинкой, процедила: — В джинсах спать давит. Особенно в узких джинсах, которые ты покупала, когда была на три килограмма худее, но это Соне знать не обязательно.       Почему-то Алле показалось, что лежа с предметом гардероба справится будет легче. Она увалилась на кровать, воюя уже с пуговицей. Но самое сложное испытание было впереди — это все нужно было как-то с себя снять.       Она приподнялась, стараясь стянуть с себя только джинсы, оставив белье на месте, но тут уж как получится. Поглощенная своей личной битвой, Алла не услышала тяжелый вздох Софии, которой надоело лицезреть нечто, скорее напоминавшее эпилептический припадок. Она подошла к Алле, взялась за одну ногу и с видом несчастной жертвы судьбы, потянула за ткань. — Как же ты их натянула? — София ступила на поле боя со второй штаниной. — Это было до мамалыги и утки, — Алла лежала, раскинув руки, и ждала исхода сражения. Победила София. И отошла от Аллы, вешая поверженные джинсы на спинку стула. — Ты куда намылилась? — За ночнушкой, — Алла наклонилась к так и не разобранной до конца сумке. София снова вздохнула. — А нельзя сегодня так поспать? Алла повернула голову и хитро посмотрела на нее: — Да вы сексуальная маньячка, София Михайловна? Любите подглядывать за беззащитными спящими девочками? Ну уж нет! София со вздохом закатила глаза в миллионный раз за последние двадцать минут. — Тогда уж за бабушками, — реплика прошла мимо Аллы, увлеченно копошащейся в сумке. — О! — она гордо выудила ночную рубашку.       Водолазку успешно сняла сама. Ну, почти, Соне нужно было только слегка потянуть… в общем, сама. — Отвирнитись! Я тисняюсь! — спаясничавший Алла, прикрываясь ночнушкой. София расправила кровать, уложила Аллу и уже хотела идти. — Посиди здесь, — Алла похлопала на месте рядом с собой, — Весь день тебя толком не видела, — София молча села. — Ты хорошо поешь, — она сильнее натянула на себя одеяло. — Правда? — удивление у Софии вышло правдоподобным, — Я и не знала. Может, на эстраду пойти? — Может, — Алла поерзала и положила руку под щеку, — У меня там связи, помогу. София улыбнулась, убирая с лица Аллы упавшую прядь. — Ты танцевать умеешь? — Алла серьезно посмотрела на нее. — Танцевать нет, — мягко ответила София. — Плохо. Сейчас на эстраде без танцев никуда… но я придумаю что-нибудь, — после долгой паузы пробурчала Алла, стараясь подавить зевок. — Уж постарайся, — София снова нежно улыбнулась. — У тебя замечательная семья. — Да… — она задумчиво посмотрела куда-то в темноту за окном, — И все в восторге от твоих анекдотов. Алла улыбнулась почти сквозь сон. — Ты красивая. Даже в своем дурацком свитере. — Он не дурацкий. — Ага, конечно.       Алла не слышала, как София аккуратно встала и тихо вышла из комнаты, стараясь бесшумно закрыть дверь.