Orele

      На утро Алла чувствовала себя намного лучше, чем можно было ожидать. Приведя себя в порядок, выползла на разведку. До нее уже давно доносились громыхание посуды и голоса, заставляя чувствовать себя виноватой за поздний подъем. Она заглянула в кухню. — Доброе утро! — резво отозвалась Аурика, энергично мыля тарелку. — Доброе, — вяло ответила Алла, — А где Соня? — Дрыхнет твоя Соня, — Алла глянула на часы: одиннадцать. По деревенским меркам считай вечер. — Мы когда стол убирали, — Аурика понизила тон, — ей не хорошо сделалось, я её и отправила отдыхать, не дай бог, что с ребенком… — Ты знаешь?! — Аллины глаза удивлено увеличились. — Тише, — пригрозила Аурика, в шутку замахиваясь на Аллу полотенцем и указывая взглядом на чуть приоткрытую дверь, за которой, по-стариковски кряхтя, копошился Сонин отец. — Так ты… — почти прошептала Алла. — Да, — Аурика принялась оттирать салатницу. — Давно? — она не знала, зачем ей эта информация, но почему-то сочла нужным спросить, что делать с этим разберется потом. — Месяца полтора, — Алла слабо кивнула. — Чем помочь? — Ой, тут помощников целый дом, — отмахнулась Аурика, — Ты в гостях. Отдыхай. — Я не могу так просто сидеть, — настаивала Алла. — Сходи лучше к Соне, посмотри, чего она там.       Алла не смогла сопротивляться заманчивому предложению и вот уже аккуратно стучалась в дверь. — Да? — голос Сони звучал как-то слабо. Алла приоткрыла дверь, просовывая голову в комнату: — Ты как тут? Соня лежала на боку, слегка подогнув ноги. — Нормально, — тихо проговорила она. Алла вошла в комнату, закрывая дверь. — Аурика сказала, тебе нехорошо стало. — Ниче серьезного. Наверное, надышалась вашими алкогольными испарениями, — она улыбнулась. Алла озабоченно присела на край кровати, рукой касаясь голени Софии. — Живот не болит? Не тянет? Если… — она внимательно изучала Соню взглядом. — Нет-нет, — Соня поймала ее взгляд и успокаивающе погладила по руке, — Просто токсикоз вернулся. — Хорошо… ты не тяни, если вдруг что, я так дотянула… — Алла не стала заканчивать, но посерьезневший взгляд Сони говорил, что она все поняла. — Мне лучше, — повторила она, садясь по-турецки, — Ты сама как? — Лучше, чем могло быть. Маршеницкий воздух творит чудеса! София улыбнулась. — Ты и выглядишь лучше, чем тогда в Ялте. — Боже, не напоминай мне про это никогда. Улыбка, не покидавшая лицо Софии, стала хитрой: — Не могу обещать.       Воцарилась комфортная тишина, в которую вплетались чьи-то голоса, шарканье, шаги, но все это оставалось за пределами комнаты, не в силах пробиться в их маленький уютный мир. — Кто-то, кроме Аурики, знает? — Подруги только. Из семьи нет, нужно сначала родителям рассказать, — София нахмурила брови, смотря на ладони, — Сегодня по-хорошему… — Скажи уже, и все. Чего кота за причинные места тянуть. — Я боюсь… мама болеет, давление постоянно, сейчас еще я «подкину». Хороша дочь, ничего не скажешь. И Алла вздохнула. — Может, она только рада будет? — с надеждой сказала она. — Сомневаюсь, — хмыкнула София. — Знаешь, ты всех избаловала, — заявила Алла. София вопросительно глянула на нее, — Ты всю жизнь была хорошей дочкой, даже став известной, постоянно навещала, помогала, так? Соня неопределенно пожала плечами: — Ну, не прям всегда, конечно, но в целом… — Вот. И дом у тебя — полная чаша, и брак сразу и навсегда. И в работе все хорошо, все тебя любят, Брежнев ручки целует… — Я не понимаю, о чем ты. — Да о том, что все привыкли к тому, что ты вся такая хорошая и образцово-показательная, хоть в музей ставь: «пионер — всем ребятам пример». А ты человек, Сонь, живой. — Не такая я и хорошая, как ты думаешь. Да и это никак не связано… — Связано. Пора их огорчить, — София шокировано уставилась на нее, — Конечно, сделать это надо было раньше, чтобы сейчас не так тяжело было, но, уже как есть. — Глупости. — Не глупости! Вот, возьми меня например: я курю с 14, ушла из дома в 16, замужем была четыре раза. Да даже если б я родила чернокожую девочку в Антарктиде, все это на камеру снимая, мои бы вряд ли удивились. А все почему? Потому что я их приучила! — София шутливо отмахнулась от нее, на мгновение повеселев, но затем снова приняла серьезный вид: — Алла, если с мамой что-то случится, я себя не прощу, — Алла положила свою ладонь на ее нервно теребящие пальцы. — Бывают вещи и хуже. Ребенок — это хорошо, — София тяжело вздохнула, подвинулась ближе и положила голову на плечо Аллы, — Тем более он даже не чернокожий и рожать в Антарктиде, я думаю, ты не планируешь. И вообще, хватит себя винить. — Я не виню. — Рассказывай. Я уже успела выучить этот самобичевательный взгляд. — Просто… свалилось ж мне на старость лет. — Ты эти разговоры брось, ты теперь молодая мать, — София издала нервный смешок. — Повезло ему с мамашей, — выдохнула она, кладя руку на незаметный живот. Алла прекрасно слышала сарказм, сквозивший в её словах, но сказала: — Повезло. У него прекрасная мама. Которая, кстати, готовит умопомрачительную мамалыгу. София поморщилась: — Не говори мне сейчас о еде. — Так и тошнит? — в ответ — молчание, означавшее согласие, — Тебе не помогает ничего? Я апельсинами спасалась. — Только Кока-Кола, но за ней в город надо. — Хочешь, я съезжу? — встрепенулась Алла. — Не нужно, обойдусь пока, — спустя пару секунд молчания, она добавила: — Но я возьму на заметку ваше рвение.

***

      Набрав побольше воздуха, София осторожно зашла в комнату, где сидела мама, и плотно закрыла дверь. — Мамочка, — обратилась София, как всегда, на молдавском. Она неловко помялась, как нашкодившая школьница, и села в кресло напротив мамы, — Мне нужно тебе кое-что сказать, — Александра Ивановна свела к переносице брови. София прикусила щеку, собираясь с мыслями. — Софико, да что такое? — Я жду ребенка, — выпалила, отводя взгляд. Мама долго смотрела куда-то сквозь нее, пока не сказала: — Как же? А муж-то! София потупила взгляд. — Что люди-то скажут, — запричитала Александра Ивановна, — В подоле! — Мама, сейчас другие времена, да и я уже не девочка шестнадцати лет, — София тревожно изучала родное лицо. — Развратили страну! Чтоб в наше время девка, да без мужа! Как же так, как же так! — Мамочка, — София аккуратно дотронулась огрубевший от тяжелой работы руки, заглядывая в темные глаза. Александра Ивановна долго молчала, тяжело вздыхая и качая головой. — Вот, что тебе не рожалось, когда я уговаривала? — заговорила она уже спокойнее, — И при муже, и мы с отцом еще ладные были, помогли бы, и деньги были. Чего не хватало? Ох… — Соня снова опустила взгляд. — Софико, Софико… с измальства тебе не сиделось… — снова покачала головой, печально улыбнувшись, — Ну что ж теперь…поднимем. София, в неверии, подняла взгляд. — Че ругать-то, чай не дите малое. Слезами горя не избудешь…. Отцу сама скажу, — подумав, строго добавила она. София послушно кивнула.       Слезы облегчения, смешанного с покаянием, сами подступили к глазам, она села у ног матери, кладя голову на колени и тихо всхлипывала, уткнувшись в льняную юбку. — Глупая, глупая девочка… — она почувствовала теплую руку, гладящую её по волосам.       Выйдя из комнаты, София в полной мере ощутила, как груз тайны, давивший на плечи, спал, позволяя снова дышать свободно. Она остановилась в проеме, выбирая с кем поделиться первой.       Глупые мысли. С Аурикой. Конечно, с ней. Она сестра, а Алла просто друг. Ей не нужно знать все и сразу.

***

      Услышав скрип двери, Алла поспешно затушила сигарету, поворачивая голову. Соня поморщилась, закатывая глаза, и подошла к ней и облокачиваясь на перила крыльца. — На ужин утка. — Вы тут всегда едите, как в последний раз? — Дома можно, — спокойно ответила она. Весеннее солнце шелковистым блеском ложилось на волосы Софии, пока она долго смотрела куда-то вдаль своими янтарными глазами, которые, вскоре стали наполняться слезами. — Ты чего? — Алла, не думая, встревоженно коснулась её руки. София повернула лицо к ней, серьезно смотря прямо в голубые глаза. Губы Софии задрожали, когда она попыталась что-то сказать, в мыслях Аллы пронеслись тысячи неприятных картин, пока Соня, наконец, не собралась с силами, и, всхлипывая, трагично провыла: — Я не хочууу эту дурацкую уууткуу, — брови Аллы взлетели вверх, пока она пыталась понять, о чем вообще идет речь. — Дурная! Чего так пугать?! Я уж думала, случилось что, — Соня снова всхлипнула, — Да не ешь ты эту утку, кто заставляет. — Я хочу икру, — обреченно сказала она дрожа подбородком. — Сходить в магазин? — Такая только в городе, — она запрокинула голову, не позволяя слезам продолжать стекать по лицу, и аккуратными движениями принялась вытирать щеки. Алла обреченно вздохнула: — Поехали, значит, в город. — У тебя местных прав нет. — Думаешь, Пугачеву в обезьянник засунут? Да и тут недалеко. Соня шмыгнула носом. — Если ты настаиваешь, — протянула она, успокаиваясь. — Я не могу позволить тебе затопить Маршинцы.       Дорога до города занимала от силы час. София пребывала в прекрасном настроении из-за того, как восприняла новость мама, потому охотно вела разговор, постоянно шутила и рассказывала Алле даже чуточку больше, чем обычно. — Следующий поворот, — хотя город достаточно изменился с тех пор, как в нем жила София, она все еще достаточно прилично в нем ориентировалась. У Аллы с ориентацией всегда были проблемы, — Теперь немного прямо, я скажу где остановиться, — Алла перестроилась и стала ехать медленнее. — Тут такой чудесный магазин, мы всегда с девчонками из общежития сюда бегали, как деньги появляться. Здесь тормози, — Алла припарковалась у простого двухэтажного квадратного здания, с огромной надписью «Оптовая База», — Подожди здесь, я скоро буду. Действительно, вскоре Алла увидела сияющее лицо Софии, гордо шествующей с литровой банкой, на которой красовалось «Икра Красная». Она довольно хлопнула дверью, демонстрируя добычу: — Точно какую в молодости ели на новый год! Такой деликатес был, крошечную банку возьмем и растягиваем, чтоб всем по бутерброду хватило.       София, в поисках чего-то оглянулась по сторонам и, этого «чего-то» не найдя, озадачено посмотрела на Аллу: — Где моя сумка? Алла тоже задумалась, вспоминая весь их путь: — Ты без нее ехала, вроде. — Нет! — раздосадовано ахнула она, —Я в нее ложку положила… — Только не реви! Сейчас заедем за ложкой! — Я и не собиралась, — она недовольно пристегнула ремень, скрещивая руки на груди, — То просто… просто от нервов, — нашлась она.       Именно сейчас мозг Аллы, помимо её воли, решил заставить её засмотреться на тонкие прямые черты лица Софии, залюбоваться линией её скул, точеным подбородком. София что-то говорила… вроде… Алла не слышала. Слышалась только одна мысль, как запертая бабочка, бьющаяся о стенки сознания: «Красивая-красивая-красивая. Красивая в своей неподдельной радости и нескрываемом недовольстве, красивая, когда напевает песни, легко порхая по кухне и когда ворчит, подобно Мегере, красивая, чтобы не делала: плакала или смеялась, спала, читала, шла, сидела. Красивая-красивая-красивая.Какой-то до жути притягательной, другой красотой. По-особенному» — Поехали, — настойчиво сказала София, недовольно смотря на нее, — Что сидишь? — Ты красивая, — вырвалось само собой. Она медленно моргнула, сводя брови к переносице. — Спасибо? — сказала она неуверенно, — Странно слышать это от тебя… — София скользила своим манящим взглядом по лицу Аллы, изучая каждую черту, невольно приближаясь к ней, вкрадчиво шепнула: — Ты тоже, — губы её застыли чувственно приоткрытыми, глаза были опущены вниз — на губы Аллы и спрятаны за веером ресниц.       Мысль, стремительная, как молния, вспыхнула в голове Аллы: «Это её шанс».       Алла быстро сократила ничтожное расстояние, коснулась нежной щеки своей рукой, а губ — губами. Мягко, не настойчиво. София не сопротивлялась, когда Алла, не отрываясь, придвинулась чуть ближе, кладя руку на её талию.       Мир остановился, схлопнулся, взорвался тысячами фейерверков, чтобы родиться заново. Новый мир, в котором Алла знала, что губы Сони мягкие, но плотные и пахнут персиками.       Целовать эту женщину было сродни выступлению на тысячном стадионе: нет права на ошибку, нет времени на отдых, и сердце в волнении бьется бешено, ударяясь о ребра, в голове пусто, но так ярко и шум, шум, шум… и эйфория от оваций, груд букетов, которыми закидывает тебя охваченный пламенем восторга зал и хорошо, так, как не может быть хорошо простому смертному. Никому не может быть.       Их короткий поцелуй заменил ей сотни стадионов, заглушил самую безумную толпу, самые громкие аплодисменты, поднес её на вершину блаженства, туда, куда не могут отнести тысячи фанатских рук. София была всем этим сразу, помноженным на десять.       Ревущие толпы, слепящие софитами сцены, дарящие короткую вспышку дурманящей эйфории концерты и раздирающая пустота после, море поклонников, груды писем, горы цветов, всенародная любовь и бесконечное одиночество — все это было такой же частью Сони, как и Аллы. Никто не сможет целовать её так же.       София была самой нежной бурей. Касаться её было так же невыносимо приятно, как больно отпускать, чувствуя, как напрягается все ее тело под Аллиной рукой. Соня оттолкнула ее, почти отползая к двери салона и ошарашено смотря на нее.       Алла подумать не могла, что можно почувствовать и понять столько — о себе, о ней, — за пару секунд. Но в карих глазах Алла читала лишь изумление и страх. — Какого черта было?! — возмущено выдохнула она.       Алла могла начать отпираться. Могла сказать, что это был минутный порыв, глупая случайность, что это ничего не значит. Но это казалось ей унизительным и глупым. Нет, она не будет отпираться и оправдываться: — Ну, я способна оценить женскую красоту, — Алла подала плечами. Соня смотрела на нее раздраженно, как на полную идиотку. — Я тебе нравлюсь?! — воскликнула она. — Получается, что… — Как… — она остановилась, в неверии махая головой и нервно сглатывая, — Как женщина? Молчание Аллы говорила больше, чем слова. — Но ты же женщина? — глаза Софии были все так же распахнуты от удивления и меньше становится не собирались. — Проверишь? — Алла тут же пожалела об этой идиотской шутке. Можно хотя бы сейчас не вести себя как круглая дура. София, без того напряженная, совсем сжалась, вжимаясь в сиденье, напоминая теперь клубок оголенных нервов. — Извини, это было глупо. Очень. Извини. — Я думала, мы друзья, — разочарованно прошептала София, отворачиваюсь от нее и опустошенным взглядом смотря в лобовое стекло. — Мы друзья, — со всей искренностью пыталась заверить Алла, — Конечно, друзья, — она протянула к Софии руку, но та отдернулась. — Поехали домой, — строго сказала она.       Обратный путь они провели в тишине. Соня ехала, отвернувшись к боковому стеклу и храня тяжелое молчание, совсем забыв о злосчастной банке.       Алла корила себя. Она все испортила. Все, что они так долго, так трепетно строили несколько месяцев из-за какой-то нелепой фантазии о взаимности. Зачем она к ней полезла? Кровь на искусанных губах отдавала совсем не персиками. В такой же гнетущей тишине они подъехали к дому. София еще какое-то время не шевелилась. Алла напряженно ожидала вердикта. Соня оторвалась от окна, вцепилась в автомобильную ручку и, даже не повернувшись в сторону Аллы, тихо отчеканила: — Тебе лучше поехать домой.