На шаг ближе

      — Кто последний до лагеря — тот будет спать всю ночь с лошадьми! — Джейс бьёт Эйгона по плечу, вовлекая в спор, и тут же скачет вперёд, к лагерю. Принц чертыхается себе под нос и несётся следом, подгоняя коня.       Люк наблюдает за этим с лёгкой улыбкой, медленно покачиваясь в седле на своей кобыле. Наконец-то все издёвки брата направлены не на него, а на окружающих. Можно выдохнуть и не ждать очередного розыгрыша с его стороны. Хотя в последнее время они видятся совсем редко. Джекейрис всё чаще проводит время с матерью, вливаясь в политическую жизнь королевства, а Люцерис рядом с дедушкой, принимая все его наставления. За три месяца они ужинали вместе всего несколько раз. Обычно Люк засыпает где-то в библиотеке, за тяжёлыми книгами по мореплаванию.       Три месяца, как правит его мать. Ему до сих пор сложно поверить в то, что Эйгон прилюдно отказался от трона в её пользу, а после сам преподнёс ей корону Завоевателя. Алисента была в ярости, но спустя время всё же преклонила колено, вслед за своими детьми. Теперь никто не смел назвать их бастардами. Люк не скрывал широкой счастливой улыбки, стоя рядом с матерью в день коронации.       Но больше всего его радует установившийся в семье шаткий мир. Рейнира, послушав совет мужа, оставила подле себя всех родных. Это сыграло ей на руку и даже оказалось полезным. Эйгон теперь занимался делами столицы и мог официально пропадать в борделях и тавернах города, ссылаясь на проверки заведений. Хелейна с удовольствием стала наставницей маленьким наследникам, ведь они без ума от своей тети. Труднее всего оказалось наладить отношения с бывшей королевой. Та до последнего отказывалась принимать мир. Но её сердце растаяло, а вместе с этим она поведала подруге о своей накопившейся боли. Люк не был свидетелем их разговора, но поговаривают, что они сидели от заката до рассвета, не смыкая глаз. А с лучами утреннего солнца леди Хайтауэр приняла пост десницы.       Впервые в истории страной управляют две женщины. И вразрез мнению высокородных мужчин, народ это устраивает.       Единственный, кто продолжал держаться холодно — это Эймонд. Он отказался от места в Малом совете и отдалился ото всех, проводя дни либо на тренировках, либо в своей комнате. И Люк не знает, что ему делать: радоваться или, наоборот, печалиться. Они ведь с того совместного ужина так и не поговорили. А стоило бы. Мать напоминает об этом при каждом удобном случае. И он вроде бы морально готов к этому, даже был бы рад отпустить прошлое. Но каждый раз дядя как будто исчезал и никто не мог его найти. Странно, что сейчас он здесь. Вроде бы поездка была по добровольному желанию.       Добровольной для всех, кроме Люка. Это же ведь его почти королевская охота в честь дня рождения. И кому вообще пришла в голову такая глупость?       — Чего такой хмурый? — раздаётся около правого плеча голос Деймона. Люцерис поворачивается в его сторону. — Совсем сник. А у кого-то ведь завтра день твоих именин. Входишь во взрослые лета́.       — Не по мне это, — недовольно и устало выдыхает юноша. Его передёргивает от резкого порыва ветра. — Корлис дал столько поручений. С этой трёхдневной охотой я точно выбьюсь из плана.       — Это приказ королевы, — голос звучит настойчивее. — Да и нам всем это нужно. Все дела улажены, лорды наконец-то прекратили возмущаться. Твоя мать очень много работала над этим хрупким миром. И давай говорить начистоту — это тоже часть её плана. Здесь собрались все самые знатные дома Королевства, даже Старки прибыли. Для неё это очень важно, ты же знаешь.       — Тогда надо было устраивать обычную королевскую охоту, а не её подобие, которое приурочено к моему дню рождения.       — Учись смотреть глубже, малец, — Деймон тянет руку и слегка ерошит тёмные кудри, усмехаясь. — Королева оказывает честь будущему лорду Приливов. Тем самым она подчёркивает важность твоего положения. Тебе это пригодится.       Люк обречённо вздыхает и кивает. Всё это, правда, имеет смысл.       — К тому же твоя мать ждёт, что ты наконец-то помиришься с... её братом, — продолжает мужчина, бросая косой взгляд за спину пасынка. Люк оборачивается. И натыкается на Эймонда, который своим единственным глазом разглядывает лесные пейзажи. Делает вид, что ему здесь нравится.       Но только вот зачем?       Королевский шатёр оказывается огромным. Мама не врала, когда рассказывала о его размерах. Под его куполом свободно можно расставить штук пять небольших палаток, которыми заставлена территория лагеря. От пестрящих красных и чёрных оттенков в украшениях начинает болеть голова, поэтому Люк по-настоящему радуется, когда видит свою часть шатра. Она в синих цветах. И он улыбается ещё шире, когда видит свои привезённые вещи. Книги, о которых он спорил с мамой и Деймоном, всё же положили.       В первый день никто не решается сесть в седло и начать охоту. День близится к закату, когда прибывает последний гость. Поэтому королева устраивает большой вечерний пир, прося всех соблюдать рамки. Но многих это не останавливает. Они раз за разом поднимают кубки за здоровье королевы, её детей, семью, мир и долгое лето. Люку кажется, что время здесь тянется слишком медленно. Даже болтовня рядом сидящих брата и Эйгона не спасают от скуки. Неудивительно, что в какой-то момент он просит принести ему небольшой томик мифов Эссоса, которые ему когда-то подарил Лейнор. Жизнь потрепала эту книжку, но она слишком дорога для него.       — Только не говори, что ты будешь сейчас читать? — усмехается Эйгон, подливая себе ещё вина. Хелейна рядом цепляется за керамическое дно кувшина, пытаясь остановить супруга. Тот недовольно фыркает, но всё же поддаётся.       — Какой ты скучный, — поддерживает Джейс. Он слегка дёргает за край книги, чтобы увидеть потёртую обложку. — Опять эти жуткие мифы? Зачем ты читаешь каждый раз одну и ту же книгу? Ты и так её наизусть знаешь.       — Отстань, Джейс, — Люк дергается в сторону, пытаясь снова вникнуть в историю Великого Пастыря. — Я вам не мешаю, вот и вы мне не мешайте.       — Племянник, это оскорбительно в моем присутствии. Лучше выпей и пойдем к гостям.       — Я не хочу. Отстаньте, я сказал.       Люк не поднимает головы, буквально прячась за слегка пожелтевшими страницами. На время это даже помогает. На время как будто затихает музыка, прекращаются разговоры и смех. Как будто он снова в диких степях, среди своей ожившей мечты. Ровно до того момента, пока Эйгон не хватается за край книги, припечатывая её к деревянной столешнице. Он перегибается через стол, пододвигаясь ближе.       — Ты выглядишь нелепо, — с усмешкой бросает он. Голос тихий. Его слышит только Люцерис и его брат. — Выпей и найди себе женщину на ночь. Или уединись уже со своей невестой. Ой. Или мамочка не рассказывала тебе о том, куда надо совать? Так иди к её муженьку, он расскажет.       — Он как раз посоветовал мне обратиться к тебе за помощью, — Люк вдруг плюется ядом в ответ. Злость закипает в нем. — Но я слышал о том, что вино притупляет эрекцию. Поэтому пьяный импотент мне вряд ли чем-то поможет.       Джейс рядом давит усмешку кулаком. Эйгон же недовольно дёргает краем губ, но продолжает внимательно смотреть племяннику в глаза. Тот тоже взгляда не отводит. И испуганно дёргается назад лишь в момент, когда чувствует, как со стола на колени что-то льётся.       Эйгон выливает на раскрытую книгу весь свой кубок и с довольной усмешкой возвращается обратно на свое место.       Злость внутри отчего-то не разгорается ещё сильнее, а, наоборот, перегорает, становясь обидой. Он проводит пальцами по мокрой бумаге, подмечая, что она бесповоротно испорчена. Чернила уже начали расплываться, а листы в некоторых местах слиплись. Единственное воспоминание о дорогом человеке потеряно из-за чужой наглости. Люк кусает губу, пытаясь хотя бы болью отрезвить голову. Слезы застилают глаза, но он держит их из последних сил.       — Что ты опять устроил? — голос Алисенты разносится над их частью стола. Женщина подходит к сыну со спины, сжимает волосы на затылке, тянет с силой. А после ее глаза поднимаются на застывшего принца. — Люк...       — Все нормально, — отзывается он. — Я...       — Давайте выпьем за того, чей день рождения нас всех собрал, — Деймон поднимается на ноги с очередным тостом. Королева встаёт следом, а ей вторят и остальные гости. Люцерис поднимается последним.       Он нервно выдыхает и сжимает свой кубок с водой. Ноги безбожно дрожат. Но пальцы хватаются за край стола. Равновесие ему удержать получается. Как и фальшивую улыбку на лице. В свете догорающих свечей его грустных глаз почти не видно.       — За будущего лорда Дрифтмарка! — добавляет Корлис, поднимая свою кружку с элем в сторону внука.       — За моего сына, — заканчивает Рейнира и по-матерински касается щеки Люка. Ее пальцы мягко смахивают одну скатившуюся слезу. Она хмурится, а после опускает взгляд вниз. Видит мокрые пятна на одежде и книгу в вине. — Что произошло?       — Я случайно пролил, — врёт. Безбожно врёт. Даже сам не знает зачем. — Ничего страшного.       Та кивает. Раз сын так говорит, значит переживать не нужно.       Люк опускается обратно, когда все выпивают за него. Больше здесь находиться нет сил. Он врёт снова. Говорит, что хочет уйти, потому что боится проспать первую охоту. Что хочет лично убить зверя. И ему снова верят! Он даже почти уходит. Замирает лишь в последний момент.       Когда ловит на себе взгляд Эймонда.       Тот сидит вполоборота, держась молча и отстранённо. Но в его взгляде... одобрение. И Люцерис не понимает, что именно вызвало у него такую эмоцию. По итогу, не найдя в себе сил, чтобы разобраться в этом вопросе, он скидывает всё на поступок Эйгона. Они ведь всегда поддерживали безумные идеи друг друга. Ненормальные.       Хотя с утра Люцерис считает ненормальным уже себя. Кто вообще тянул его за язык?! Теперь все так жаждут увидеть его трофей.       — Обязательно было идти в такую рань? — недовольно интересуется Эйгон, когда они покидают территорию лагеря, отправляясь на лошадях и с собаками в чащу леса.       Их группа самая большая и титулованная из всех сложившихся. В ней собрались все наследники трона, не считая Хел и маленьких детей. Да ещё и Деймон с парой солдат. Таким составом в пору и на дракона охотиться. Но их цель кабан, которого они уже пообещали королеве.       — Лучше всего ловить крупного зверя с рассветом, — тихо отзывается Джейс. Хотя он тоже выглядит совершенно не выспавшимся.       — Это вам бывший лорд-командующий рассказывал? — с издёвкой спрашивает Эйгон.       Люк, что скачет впереди рядом с Деймоном, недовольно закатывает глаза. Иногда его дядя раздражает больше обычного.       Пока они движутся в медленном темпе в сторону расставленных ловушек, Люцерис лишь вполуха слушает рассказы бывалых солдат об охоте и о том, как однажды королева принесла в лагерь целого взрослого кабана. Он слышал эту историю уже множество раз, поэтому сейчас может себе позволить немного побыть наедине со своими мыслями. Раз за разом возвращается к вчерашнему вечеру и бесповоротно испорченной книге. С утра он уже успел посоветоваться с мейстером. Его слова были неутешительными. Том со сказаниями не подлежал восстановлению.       Но в какой-то момент спокойствие заканчивается. Его кобыла вдруг встаёт на дыбы, пугая ещё спящий лес своим ржанием. Люк успевает сжать свои поводья сильнее, что спасает от падения. Но остановить животное у него не получается. Она мчится по дороге, сворачивая в кусты всё чаще, унося своего хозяина вглубь леса. Жёсткие листья и обломленные ветки бьют юношу по лицу, оставляя на щеках мелкие порезы. Но он не обращает на них внимания, потому что полностью занят тем, чтобы, наконец, остановиться. И спустя несколько попыток у него это получается.       С драконами ему явно легче управляться.       Ноги Люка подрагивают, когда он слезает с лошади. Та тоже выглядит испуганной, нервной и юноша мягко поглаживает по светлой гриве, пытаясь вселить ей мысль о том, что они в безопасности. Хотя сам верит в это с трудом. Будь на её месте Арракс, то было бы действительно спокойнее. Высокие деревья пугали своей неизвестностью. А у него из оружия небольшой меч, да кинжал, подаренный сегодня Деймоном.       Это его первая охота. До этого они только постреливали с братом в прибрежных чаек на Драконьем Камне. И, наверное, первая вылазка в лес не должна быть настолько масштабной. Ему чудилось, что перед королевской охотой его научат этому. Научат охотиться. А так получается, что он здесь трофей, а не наоборот. Поэтому стоит поспешить обратно. Скорей всего его отсутствие принесёт много хлопот консорту и его сопровождающим. Хотя, если выразиться точнее, он потерялся, а не ушёл. Потому что Люк совершенно не понимает, куда ему идти. Можно попытаться идти по следам кобылы, но какова вероятность, что их уже не затоптали дикие животные?       В конце концов, Люцерис решает просто идти. Куда-нибудь точно выйдет. Но не успевает и двух шагов сделать, как слышит приближающийся топот. Интуитивно тянется к рукояти меча, но выдыхает, заметив знакомый отлив светлых волос. Только вот их владельцем оказывается Эймонд.       Он восседает на своём чёрном коне, облачившись в чёрные одеяния. Когда-то Эйгон пошутил, что его можно спутать с «вороной» со Стены. После этой шутки тот чуть не лишился пальцев. Люк тогда был, наверное, единственным, кого слова дяди не тронули. Потому что образ Эймонда его завораживал. Ровная спина, почти всегда спрятанные за ней руки. Он больше походил на стойкого солдатика, нежели на одного из пьяниц, с которыми сравнивал Эйгон. Тогда в голове юноши пролетела мысль о том, что Дозор и в подмётки не годится младшему сыну покойного короля Визериса.       Эта мысль как стрела возвращается в его голову именно сейчас. Былой страх перекрывает минутное восхищение.       — Тебя пришлось долго искать, — бросает вдруг Эймонд, смотря на племянника сверху вниз. — Неужели ты настолько ничтожен, что даже с собственной лошадью не можешь справиться?       — Это же не дракон, — фыркает Люк, слегка отворачиваясь. Делает вид, что грива ему в разы интереснее.       — Я видел тебя на Арракс. Мне жаль твоего дракона, Стронг.       Люцерис с силой кусает внутреннюю часть щеки. Мать просила не реагировать на это. Он и не будет. По крайней мере, постарается.       — Оставь своё сожаление при себе, дядя, — шипит Люк. — Давай молча вернёмся к остальным.       — Думаю, что сейчас не лучшее время, — Эймонд вдруг спускается с коня, перекидывая поводья для удобства. — Деймон хочет наедине поговорить с Эйгоном. И поэтому он и отправил нас на твои поиски. Также он просил извиниться перед тобой от лица моего брата.       — Зачем?       — А как ты думаешь, почему твоя кобыла вдруг встала на дыбы? По желанию Богов?       Люк хмурится, не понимая. Да, ситуация странная, но он даже не думал обвинять кого-то из своих спутников. Всё было в привычных рамках взаимной нелюбви. Или же нет?       — О, седьмое пекло! — недовольно рычит парень. Он явно начинает закипать. — Мой брат стрельнул в твою лошадь камнем из рогатки. Поэтому она испугалась. Если у тебя была хотя бы капля мозгов, бастард, то ты...       — Хватит! — рявкает в ответ Люцерис, разворачиваясь к дяде. Его и без того тёмные глаза окончательно чернеют. — Ещё одно слово и однажды ты проснёшься без второго глаза!       Эймонд с интересом склоняет голову на бок. Уголки его губ дёргаются вверх. Он отчего-то выглядит удовлетворённым. Видимо ему всё ещё нравится выводить из себя детей королевы. А Люк думал, что они оба выросли из этого.       — Ну, может ты и не так безнадёжен, — тихо бросает в ответ, как будто разговаривая ещё с кем-то.       Люк лишь хмыкает, набирает воздуха в лёгкие, чтобы бросить ещё что-нибудь. Он и сам не заметил, как за эти три месяца набрался смелости. Общение с дедушкой явно идёт ему на пользу. Но сейчас не успевает ничего сказать. Потому что видит в тёмно-зелёных кустах движение.       — Кабан, — только и выдыхает юноша, сжимая почему-то именно рукоять кинжала.       Эймонд тут же оборачивается, обнажая свой меч и закрывая собой племянника. Животное понимает, что обнаружено и поэтому бросается вперёд. По всей видимости, его потревожил топот копыт и чужие крики. Он выглядел крайне недовольным. Только вот противник один из лучших мечников королевства. Поэтому хватает одного крепкого удара, чтобы кабан отлетел на несколько ярдов назад.       — На твои вопли даже животные сбежались, — цедит парень, снова оборачиваясь к Люку. Слабо усмехается, видя, как тот сжимает резную рукоять. — Этот ножечек ничем бы тебе не помог...       Кабан вдруг за их спинами издаёт клич, не сдаваясь. Вновь поднимается, становясь в разы злее. На этот раз быстрее реагирует Люк. В несколько движений вынимает кинжал и тут же метает его в дикое животное. Оно падает в шаге от Эймонда. А лезвие из валирийской стали торчит из глаза. Рана оказывается смертельной.       Люк чувствует, как подкатывает ком к горлу. Он несколько раз сглатывается, смотря лишь на то, как под тяжёлой тушей собирается лужа крови. Его не воротит от этого вида, нет. После того поступка Деймона на суде бояться мёртвых тел больше нет смысла. Но вид собственного оружия в левой глазнице пугает.       Левая глазница. Воспоминания накатывают с истерическим смехом.       — Извини... извини, — судорожно лепечет он, отворачиваясь от дяди, когда тот подаёт ему кинжал. Делает шаг назад, но запинается о ветку и падает на задницу.       Тяжесть мира валится на землю вместе с ним. Он прикрывает на мгновение глаза, а когда открывает, то ему чудятся драконы над верхушками деревьев. Ему хочется туда. В небо. Где нет ни лордов, ни королевства, ни проблем. Ему всего шестнадцать, а кажется, что жизнь идёт непозволительно долго. Может попросить Эймонда об…       — Поднимайся! — тот хрипит недовольно, прерывая чужие мысли. Сжимает чужую руку чуть выше локтя, тянет на себя, заставляя встать. А потом и придерживает за плечи, когда Люцериса клонит в бок. — Головой приложился? Не хватало ещё твое тело тащить...       — Спасибо, Эймонд, — вдруг шепчет Люк, хватаясь за чужие руки в чёрных перчатках. Поднимает голову и смотрит в здоровый глаз. — Ты же меня спас...       — Нас, — поправляет чужие слова. — Я спас нас. Не радуйся.       — Ты всё ещё хочешь вырезать мой глаз?       Вопрос слишком резкий, резонирующий с их предыдущим диалогом. Люк не сразу понимает, насколько его положение может быть печальным, если ответ будет положительным. Эймонд сильнее, да и кинжал всё ещё в его руках. Но он ничего не может с собой сделать. После пережитого стресса весь державшийся внутри страх наконец-то выбирается наружу.       Но Эймонд молчит, смотрит всё так же сверху вниз. А после резко убирает руки. Кинжал падает к их ногам.       — Не сегодня, — в голосе снова ни одной эмоции. — Считай это мой тебе подарок, Стронг.       — А что делать с кабаном? — интересуется Люцерис, когда они уже взбираются на лошадей.       — В пекло кабана! Хочу побыстрее отсюда убраться, а не тащить его тушу...       За кабаном они, к слову, всё-таки возвращаются. И Эймонд зачем-то говорит о том, что это Люк его убил. Фактически так оно и было, но доля лжи в его словах всё же есть.       Больше Люк не ходит на охоту и радуется отъезду домой, как самому главному подарку. Никогда не думал о том, что будет так сильно скучать по собственной комнате, книгам, шныряющим туда-сюда придворным и слугам. И, конечно же, тишине. Он спит почти целую вечность, кутаясь в тёплое одеяло в своей тихой комнате. Потому что знает, что на следующий день уснёт в библиотеке за очередным тяжёлым томом по кораблестроению.       Так и происходит.       Но утром просыпается он не потому что его будит прислуга, а потому что становится жарко. Ему требуется несколько минут, чтобы понять, что его плечи укрыты пледом. Он мягкий и зелёный, таких в его комнате нет. Люк крутит головой, даже зовёт смотрителя королевской библиотеки, но никто не откликается. Скорей всего, никто даже и не видел того, кто именно это сделал. Растерянный взгляд падает на окно. За витиеватой решёткой уже понемногу светает. Час соловья уже давно наступил.       Люцерис поспешно собирает оставленные книги, убирая их по секциям. И не сразу замечает небольшой томик у самого края стола. Когда он добирается и до него, то дыхание на мгновение сбивается. Эта ведь та самая книга мифов и сказаний Эссоса, которая была испорчена Эйгоном во время пира. Но этот экземпляр абсолютно новый, как будто ещё никем не тронутый.       Когда Люк, переборов лёгкий ступор, берёт книгу в руки, то чувствует, как к ногам падает небольшой лист бумаги. Почерк на нём отрывистый, а буквы вытянутые.

      «Будем считать, что это моё извинение за брата, Стронг.»

      Под запиской красуется одна только буква имени, но её хватает, чтобы сложить единую картину в голове. Сдержать улыбку не получается.