Лето прощает всё

      Кому Чонгук действительно и искренне за всё благодарен, так это Чимину, который терпит его бесконечные слёзы, вой, вытирает лицо мягкими ладонями, покрывает лицо маленькими, порхающими поцелуями, обнимает бережно, как настоящую драгоценность, и шепчет слова поддержки.       Он говорит, что Тэхён Чонгука не заслуживает, что Тэхён — беспросветный идиот и не понимает, какое счастье упускает; говорит, что Чонгук — солнышко и счастье, достойный гораздо большего, а Чонгук…              — Он назвал меня своей маленькой вселенной, — шепчет он сквозь слёзы, вжимаясь в Чимина и жмурясь от боли сказанного.              А Чонгук, наверное, не менее беспросветный идиот, чем Тэхён. Но Чимин ему об этом, конечно же, не скажет. Не по-дружески это.              — Тогда ему следовало утром быть со своей вселенной более обходительным, если не хочет задохнуться без кислорода или улететь в стратосферу к чёртовой матери.              Чимину Чонгука не просто жаль, он даже чувствует вину — ведь это он посоветовал ему записаться на этот грёбаный курс по бизнесу, и всё, что дальше, может, не его рук дело, но определённо его доля инициативы в этом есть. Тэхёна он не понимает, однако толком и не знает, чтобы понимать. Всё, что Чонгук рассказывал, выглядело однозначно: юношеская глупость и интерес, из-за которых они поцеловались; осознание, а затем грубое, но действенное отвержение. Нахера Тэхён сделал то, что сделал сейчас, Чимину не ясно, но судя по рассказу Чонгука он может предположить, что дело в банальной усталости от ежедневной рутины — и это делает из Тэхёна, если честно, редкостного мудака.       Трахнуть человека, который признался тебе в любви и ясно дал понять, что любит до сих пор, — удел не просто мудаков, а людей, которым на земле не место, потому как таких ей носить крайне тяжело. Трахнуть человека, который ясно дал тебе понять, что опыт в качестве пассива для него — впервые и крайне волнителен, а зная Чонгука, это было написано не просто у него на лице, а сквозило в каждом движении и звуке — не даёт тебе права существовать нигде в этой вселенной, даже на чёртовом Марсе, Солнце или чёрной дыре. Особенно — в чёрной дыре. Там может быть весело.       Чимин знает, что для Чонгука секс снизу — это не просто о позициях; это о доверии, передаче контроля и, что самое главное, подчинении. Тэхён этого, конечно, знать не может, но так грубо распоряжаться чужими чувствами во второй раз — непозволительно в концепции мира Чимина. Что концепции у всех разные — он, конечно, знает, только понять, как таким мудаком можно быть, не может.       Чонгук Чимину благодарен всем сердцем и единственное, о чём жалеет — что не может в него влюбиться, как в Тэхёна. Желательно — взаимно. Они были бы самой счастливой парой, но это известный закон подлости: ты никогда не влюбляешься в друзей, с которыми у тебя просто идеальные отношения — может, в этом и есть смысл: чтобы эти самые отношения из-за любви идеальными быть не перестали.       Можно ли что-то испортить любовью?       Да.       Чонгук в этом с недавних пор уверен на все сто процентов.              Пропустить курс Тэхёна сложнее, чем кажется на первый взгляд — Чонгук ненавидит то самое внутри себя, что заставляет его тянуться к человеку, уже дважды причинившему ему боль. Если у него, как у вселенной, есть центр притяжения, то он безбожно смещён или испорчен, потому что он не удерживает планеты на орбитах, а тянется к совершенно иному, разрушительному, и кто же он тогда такой, если… может, он просто чёрная дыра? Их суть не ясна так же, как Чонгуку не ясна суть себя. Хотя это очень помогло бы ему: разбираться в себе. Стало бы понятно, почему его так тянет к человеку, разрушающему его; почему его любовь — непременно верна ему же. Может, тогда ему удалось бы это исправить.       Но всё, что Чонгуку удаётся — пропустить одно занятие. Всего лишь одно. И на следующее он уже сидит на своём месте, делает записи, вслушиваясь в размеренный глубокий голос, который шептал ему столь личное и который разрушил всё на утро простым и верным «ты ведь понимаешь, что это неправильно?».       Чонгук понимает. Понимает и теорию бизнес-процессов. Понимает постепенно угасающую внутри тягу к знаниям, к развлечениям после пар и даже к Чимину, который, к слову, появляется в их комнате реже обычного — Чонгук догадывается, почему, но тягу радоваться, кажется, теряет тоже.       Угасать неприятно, но если Чонгук — центр вселенной, то ему, как Солнцу, не суждено взорваться и стать суперновой; ему суждено остыть, утянув в вечную мерзлоту и смерть все планеты вокруг.       И если есть кто-то, кто способен эту звезду разжечь, подарив вселенной ещё один шанс на жизнь, то это, конечно, Тэхён.              ღ       Мы ведь можем общаться как друзья, Чонгук?       Как раньше              Чонгук сжимает телефон в руках, чувствуя, как тело обдаёт волной жара, а затем — холода. Такой себе способ закаливания.       Зачем Тэхён пишет ему? Зачем хочет быть друзьями? Неужели Чонгук такой ценный кадр в его жизни? Если верить Чимину, то Чонгук — действительно замечательный друг, о котором мечтают многие. Чонгук не обделён добротной самооценкой, поэтому тягу людей к нему, в принципе, может понять. Разве что близко почти никого не подпускает. Не зря, видимо.              kookie       можем       у меня вот пару отменили       точнее перенесли       преподаватель заболел              ღ       а у меня через полчаса обед       может, увидимся?              Чонгук закрывает глаза и глубоко вдыхает — эти слова, написанные дурацкими пикселями, не должны вызывать столько трепета, не должны заставлять солнце в его груди раскаляться опасно сильно, грозясь сжечь всё живое на планетах, даже чертовски далёких.              kookie       было бы супер, мне как раз не с кем провести время              А затем делает одно из самых дурацких предложений в своей жизни.              kookie       может, пообедаем в парке аттракционов?              ღ       давай       я как раз работаю рядом с одним              Чонгук усмехается, качая головой. Может, ему не следует соглашаться так просто. Может, если бы он предложил что-то ещё более абсурдное, Тэхён согласился бы тоже — почему, ему не понять.       Факт остаётся фактом: уже чуть больше чем через полчаса они сидят в фастфудном кафе с видом на американские горки, слыша весёлый визг и крики ужаса, которые Чонгука неимоверно забавляют, перекрывая всю смесь бурлящих внутри чувств.              — Ты катался когда-нибудь? — Тэхён кивает на аттракцион, выливая на хот-дог горчицу.              — Нет, — у Чонгука от одного лишь вида мурашки. — Мой максимум — это тарзанка на речке с тобой. Мне хватило.              — Это не так страшно, если не думать, что с тобой может что-то случиться, — Тэхён улыбается. — Если довериться и просто наслаждаться скоростью, высотой, адреналином.              — Разве можно доверять… железяке? Механизму? — хмурится Чонгук, глядя на медленно останавливающийся состав.              — Больше, чем людям, — кивает Тэхён утвердительно и с аппетитом вгрызается в хот-дог, оставляя Чонгука в замешательстве.              Доверять железяке больше, чем людям? Его взгляд пытается зацепиться в лице Тэхёна за что-то, выдающее несерьёзность его слов, но он… серьёзен и, более того, не отмечает в этих словах ничего странного. Неужели Тэхён всегда доверял подобным вещам больше, чем, скажем, Чонгуку? Тарзанке больше, чем ему?       И своей машине больше, чем Джиён? Это же… просто глупость. Так нельзя. Верить и доверять нужно кому-то, у кого есть душа. Кто способен тебя понять, утешить, дать совет. Может ли это… Американская горка? Конечно, нет. Чонгуку становится смешно от собственных дурацких размышлений. Может, он просто неправильно Тэхёна понял, ведь это известный факт, что большинство авиакатастроф случается из-за человеческого фактора, так что тут он с Тэхёном согласен полностью: автопилоту доверия куда больше, а тот не более, чем сложно устроенный механизм.       Тем не менее, придуманный и продуманный человеком.       Всё ли, придуманное человеком, надёжнее и лучше, чем он сам?       Наверное, нет.       Может, любовь относится к этим неудачным исключениям, потому что у Чонгука перед глазами сменяются кадры недавней ночи на ночь в горах, а затем дальше, на ещё мягкое в своих подростковых чертах лицо, когда Тэхён без умолку что-то рассказывал, улыбался и смеялся, наполняя каждый чонгуков день счастьем.       Сменяются на кадр усталых глаз, встретивших его на парах, а затем — в кафе; и абсолютно пустых в тот вечер, так быстро разгоревшихся тёмным желанием позже. Чонгуку непременно бы это польстило, значь это для Тэхёна что-то большее, чем желание получить близость и развлечься.       Ведь для Чонгука это значило неимоверно много до тех самых пор, пока Тэхён не разбил его глупое сердце во второй раз.       Чонгук весь глупый, судя по тому, что сидит сейчас здесь, чтобы «быть просто друзьями», смотрит на то, как Тэхён легко засовывает почти половину хот-дога в рот и откусывает, набивая щёки, как из уголка его рта стекает горчица — и это всё должно бы показаться мерзким и оттолкнуть, но, увы, нет. Для Чонгука это что-то личное, домашнее, что позволено видеть не многим: наверное, Джиён и некоторым друзьям. Чонгук, несмотря на то, что однажды видел, как Тэхён ест едва лишённого шерсти суслика, думает, что сейчас это другое.       Это другое становится регулярным: Чонгук даже назвал бы это традицией, хотя каждую неделю боится, что вновь подобной встречи не случится. Но она случается, как правило — во время обеда Тэхёна или чуть позже. Они ездят в разные места: парки, торговые центры, к реке Хан и даже как-то раз в бар, Чонгук тогда прогуливает следующую пару.       Они обедают вместе раз в неделю, говорят об отвлечённых вещах, Тэхён делится успехами в продвижении запуска своего направления, Чонгук рассказывает об учёбе, а ещё ему очень хочется рассказать про Чимина, но почему-то он не может себе этого позволить. Их взаимоотношения с Чимином такие же, как прежде, но Чонгуку очень не хватает их плотности, потому что Чимина становится ощутимо меньше и он не делится тем, что с ним происходит — Чонгук не спрашивает, зная, что тот всегда рассказывает, когда хочет, и не любит расспросы.       Чонгук не врёт сам себе, признавая, что всё это заводит его не в самое лучшее в жизни состояние: ожидание встреч с Тэхёном изводит его, а тревожные мысли о том, что они не обязательно случатся, мешают сосредоточиться и не дают нормально спать. Чонгук часто держит телефон в руках перед сном, собираясь написать Тэхёну что-нибудь, сам не зная, что, пока Чимин не цыкает на него, заставляя заблокировать яркий экран.              — Вы реально просто дружите теперь? — вздыхает Чимин, шурша постелью и опускаясь на кровать рядом с Чонгуком. Он уже привычным жестом укладывает его голову себе на грудь и поглаживает по волосам, как делает это уже давно, когда Чонгук не может уснуть.              — Да, просто дружим, — выдыхает Чонгук вместе с частью печали в груди.              — Может, не надо? — предлагает Чимин. — Если это изматывает тебя. Может, лучше забыть его снова? Как было этим летом.              Чонгук неопределённо мычит, притираясь щекой к тёплой груди и вдыхая запах порошка — у Чимина всегда настиранная свежая одежда.              — Может быть, но мне теперь будет так сложно от этого отказаться, — он кусает губу, ища сравнение. — Я никогда не пробовал наркотики, но мне кажется это оно. Даже от кофе отказаться нелегко, если пить его регулярно, а это… сложнее. Химия.              — Юный ты химик, — усмехается Чимин добродушно. Но он понимает Чонгука прекрасно и не давит, даже если желает ему лучшего. — А мои попытки, кажется, тщетны, — в его голосе появляется больше тоски и даже разочарование. — Я терпел дурацкую компанию из друзей Юнги, чтобы быть ближе, но ему абсолютно насрать. Может, он убеждённый гетеро и моя гей-чуйка наконец-то дала сбой?              — Не верю, — Чонгук зевает и обнимает Чимина за талию одной рукой. — Она никогда не сбоит. Может, он просто не верит, что может быть тебе интересен. Ты наверняка смотришь на него своим фирменным взглядом «убейся, пока я сам не прикончил тебя самой мучительной смертью».              — Нет у меня такого взгляда.              — Есть, — Чонгук смеётся, закрывая глаза. Сонливость от касаний к волосам приходит быстро. — Просто ты никогда себя со стороны не видел. Надо тебя как-нибудь сфоткать. Уверен, если ты хотя бы на десять процентов повёл бы себя с ним, как со мной, он бы сразу проявил инициативу.              — Он — не ты, Гу-Гу, — Чимина тоже одолевает сонливость. — Он ещё не успел заслужить такого отношения.              — А по определению люди не заслуживают от тебя доброты? — шёпотом спрашивает Чонгук. — Это как… нулевая грань, точка горизонта, в которой все изначально заслужили добра.              — Я где-то чуть ниже этой точки, — возражает Чимин. Разве можно доверять всем… просто так? Чимин никогда и ни к кому не относился незаслуженно плохо, но и хорошее, по его мнению, нужно заслужить. — А ты — выше. И кому из нас хуже, м?              — Не осуждай меня за любовь, — вздыхает Чонгук и погружается в тишину собственных мыслей.              Может, вот так просто соглашаться дружить с человеком, причинившим тебе боль и даже не до конца это понимающим, действительно неправильно. Но должен ли человек делать всё правильно?       Может ли человек делать всё правильно?       Что вообще правильно?              Эти мысли мучают Чонгука, когда им отменяют занятия Тэхёна и тот не приглашает его, как обычно, встретиться на обеде. Один из страхов Чонгука сбывается, и тревога въедается в подкорку, не отпуская больше ни на минуту. Он понимает, что Тэхён сильно занят и даже на дополнительные курсы у него банально может не быть времени, учитывая запуск нового, его личного проекта. Но всё равно страшно: вдруг что-то случилось? Вдруг нужна помощь?       Чонгук снова и снова гипнотизирует экран телефона, Чимин снова цыкает и снова ложится рядом, успокаивая и даже убаюкивая.       А маленькая чёрная дыра на краю вселенной Чонгука постепенно разрастается, поглощая планету за планетой и вот-вот собираясь добраться до Солнца. Он не может без Тэхёна?       Он не может без Тэхёна. Очевидно и глупо. Его сердце выбрало не того человека очень давно, возможно, даже раньше той встречи после долгой разлуки. Возможно, ещё в детстве, просто Чонгук не был способен это понять.       Занятия отменяют снова и несколько вечеров подряд Чонгук запирается в ванной в полной темноте, и его глаза слезятся от яркого света экрана телефона, а когда он почти решается написать хоть что-то, Чимин взламывает хлипкий дверной замок, отбирает телефон и за шкирку тащит Чонгука в постель.       Но не сегодня. Сегодня пятница, и Чимин уходит тусоваться с компанией Юнги снова, обещая, что это «последний раз».       Сегодня пятница и Чонгук дрожащими пальцами набирает сообщение первым — впервые.              kookie       Хён, у тебя всё в порядке?       Я волнуюсь.              Честно и прямо. Чонгуку нечего стыдиться. Но есть чего бояться — что сообщение не будет прочитано или будет проигнорировано. Что хуже — он не знает.       Но страх с ним недолго: ответ приходит быстро и удивляет Чонгука своим содержанием.              ღ       Нонхён-дон, 128-45. Дресс-код - белое.       на входе скажешь имя, тебя пропустят              Чонгук пробивает адрес, сидя в такси. Он снова запыхался, как дурак, пока собирался, но на этот раз не принимал душ — не оставляя себе возможности вновь оступиться. То, что Тэхён в ночном клубе, удивляет его, однако проходя мимо охраны Чонгук понимает, что это не просто клуб, в котором пьют и веселятся.       Это элитное заведение, в котором, кажется, все отмечают что-то одно.       Музыка громкая, но не бьёт по ушам, а плавно обтекает. Чонгук осматривается, надеясь найти Тэхёна — не получается, в глазах всё сливается от обилия белого. У самого Чонгука, кроме белых рубашек для учёбы, есть только ассиметричная и полупрозрачная, а брюки — самые обычные. Находиться среди одетых с иголочки людей немного неловко — хорошо хоть волосы как следует уложил.       В попытках вести себя ественно и не глазеть на всех как олень в свете фар Чонгук подходит к бару и берёт коктейль наугад — оказывается цитрусовый и вкусный. Он уже вынимает телефон, чтобы написать Тэхёну, что он здесь, как вдруг чувствует лёгкое касание к низу живота и чьё-то горячее тело позади, прижимающееся спиной к груди.              — Привет, звёздочка, — знакомый голос щекочет слух, а прозвище заставляет обернуться и посмотреть на Тэхёна в замешательстве.              Звёздочка? Почему это… происходит снова? Чонгук рефлекторно облизывает губы и слегка улыбается, прижимаясь спиной уже к бару, глядя в подёрнутые опьянением глаза.              — Привет, хён, — он смотрит за его плечо, на всех этих людей, а потом снова в глаза. — Это какое-то мероприятие?              — Верно, — Тэхён показывает налить ему ещё и отпускает Чонгука, садясь на барный стул: несколько верхних пуговиц его рубашки расстёгнуты, оголяя грудь, и взгляд Чонгука невольно падает туда несколько раз. — Отмечаем успешный запуск моего проекта, который состоялся на этой неделе.              Так вот оно что. Всё у Тэхёна в порядке — даже более того.              — Поздравляю, хён! — Чонгук облегчённо смеётся и не удерживается от того, чтобы Тэхёна обнять: он кольцует его шею и прижимается всем телом, вставая между его коленей, чувствуя в душе такую лёгкость: у Тэхёна ничего не случилось и он ему не надоел.              — Спасибо, звёздочка, — Тэхён ведёт ладонью по его спине, скрытой лёгкой тканью, и заглядывает в глаза, когда Чонгук отстраняется, видя в них немой вопрос. — Я увидел тебя со второго этажа, когда ты зашёл. Светил, как Сириус.              — Все ведь в белом, — смущённо улыбается Чонгук, вновь глядя на людей вокруг.              — У тебя вот тут, — Тэхён касается плеч Чонгука кончиками пальцев, поддевая мелкие стразы ногтями, — маленькое дополнение.              И ведь правда. Чонгук совсем об этом забыл, едва ли он вообще в спешке правильно застегнул рубашку — может, она и не ассиметричная вовсе.              — Джиён сказала, что не приедет — плохо себя чувствует, — это говорит человек: широкоплечий, с уложенными назад волосами, статный и всем видом источающий серьёзность — если бы Чонгук не знал президента Южной Кореи, то подумал бы, что это — он. — А это что за милое создание? — он дарит Чонгуку в ответ на его изучающий взгляд обольстительную улыбку, отвлекаясь от телефона и выходя из-за плеча Тэхёна, на лице которого, Чонгук успевает заметить, — мелькает тень раздражения: для него наверняка было важным, чтобы Джиён приехала сегодня.              — Это мой друг, Чон Чонгук, — представляет Тэхён, поднимаясь со стула и оказываясь тем самым половиной корпуса между ними. Намджун останавливается, бросая на Тэхёна короткий взгляд.              — Приятно познакомиться, Чон Чонгук, — Намджун кивает, не прекращая обворожительно улыбаться. — Меня зовут Ким Намджун и я начальник твоего друга, но сегодня — просто хороший друг.              Чонгук в знак уважения поднимается, оказываясь вплотную к плечу Тэхёна, и кланяется.              — Очень рад с вами познакомиться, Намджун-сонбэним, — он действительно рад узнать Тэхёна чуть больше: с кем он работает, кто его друзья. Это очень важно для него.              — Ну какая прелесть, Тэхён, — Намджун всё с той же улыбкой смотрит на друга и хлопает его по плечу. — Вот бы все твои друзья были такими воспитанными, — он устремляет взгляд на Чонгука, немного зардевшегося от такой двусмысленной похвалы. — Не нужно так официально. Достаточно просто «хён».              — Хорошо, хён, — Чонгук светлеет улыбкой, чувствуя, как плечо Тэхёна слегка дёргается, и тот тянется за стаканом виски.              — Позволишь угостить тебя кое-чем? — взгляд Намджуна, расслабленный и лёгкий, скользит от носков ботинок Чонгука до его глаз — оценивает, очевидно. И Чонгуку становится не по себе.              — Не позволит, — обрывает Тэхён, не давая Чонгуку ответить. — Ему восемнадцать, Джун. Даже не думай.              — Самое время пробовать новое и экспериментировать, разве нет? — Намджун вздёргивает бровь, опираясь спиной и локтями о барную стойку, не прерывая зрительный контакт, который Чонгуку выдерживать всё сложнее.              — Не все люди в восемнадцать такие, как ты и твои парни на одну ночь.              — Ну зачем ты так? — Намджун кривится. — Иногда они остаются на вторую.              Парни? Чонгук всё же отводит взгляд, берёт свой коктейль и медленно пьёт его через трубочку, чтобы не нужно было говорить. Начальник Тэхёна — гей?              — Я понял, что у тебя сегодня настроение самца-альфача, который во всех видит потенциальный перепихон под веществами, но это не тот случай, окей? — жёсткость, появляющаяся в интонации Тэхёна, прибивает Чонгука к этой стойке всем, чем он её касаетя: локтями, бёдрами. Он словно не может двигаться, хотя слова эти даже не были адресованы ему. — Это действительно мой друг. Давний. Так что советую открыть охоту немного в другом месте, — с нажимом заканчивает Тэхён и протягивает руку, которую Намджун тут же жмёт — Чонгуку смысл этого жеста не понятен, но, наверное, означает договорённость.              — Принято, Тэхён, — Намджун приобретает прежнюю серьёзность. — Я неправильно понял, но справедливости ради: я не предлагал ему вещества. Только травку. Я же не дурак и вижу, что мальчик чист.              Чонгук слышит, как выдыхает Тэхён, когда Намджун после этих слов ретируется: выдох этот вмещает всё — раздражение, злость и облегчение.              — Прости за это, — Тэхён смотрит на него без былого веселья. — Из-за статуса он не привык фильтровать то, что несёт. Но человек, в целом, не плохой.              Чонгук кусает губы, глядя в стакан, в котором остались только апельсин и кусочки льда с мятой — не заметил, как выпил.              — У него нет любимого человека? — вместо ответа спрашивает Чонгук, поднимая взгляд и замечая на лице Тэхёна замешательство.              — Жена и двое детей, — находится он с ответом через несколько секунд.              — Тогда почему он?..              Чонгук хлопает ресницами, а Тэхён думает лишь одно: «действительно невинное, чистое дитя» — сохранил это в себе, как Тэхён когда-то его просил. Только вот кто не дурак и оценит?              — Потому что хочет и может, — Тэхён пожимает плечами и подзывает бармена, заказывая у него коктейль для Чонгука. — Это его способ снять напряжение.              Снять напряжение? Чонгук невольно вспоминает ту ночь и всё предшествующее… Так вот, чем они с Тэхёном тогда занимались?.. Снимали напряжение?              — И что же… — Чонгуку говорить такое неприятно и страшно: даже несмотря на это осознание, терять Тэхёна ему не хочется. — Мы тогда тоже… снимали напряжение? — в глаза он не смотрит, разглядывая украшение нового стакана: напиток в нём более яркий и пахучий, так и манящий побыстрее его попробовать.              — Чонгук, — он снова слышит его вздох: более глубокий и тяжёлый. Следует пауза: Тэхён хочет что-то сказать, это понятно. Что-то длинное, глубоко объясняющее, но говорит лишь одно слово: — Нет.              Дальше Чонгук спрашивать не решается. Лишь кивает, в конце пути подхватывая губами трубочку, и втягивает добрую порцию алкоголя со сладко-кислой газировкой и фруктовым сиропом.       Нет — это хорошо. Чонгук поверит и примет.              — Я не сделаю этого больше.              Вот это — уже больнее. Не так больно, как быть любовником, которого постоянно используют для снятия напряжения и отвергают. Наверное.       Чонгук снова кивает. Он поверит и примет.              — Почему это неправильно? — молчание длится долго, Чонгук выпивает уже второй коктейль и ему кажется, что в этом разговоре виноват Намджун: до его появления настроение их диалога было совершенно иным.              — Потому что я женат, Чонгук, — говорит Тэхён самое очевидное, но не самое обидное из вариантов. — И потому что мы друзья. Я знаю тебя с шести лет. Совсем… ребёнком.              А вот это уже один из вариантов, стоящих в топе по причиняемой обиде. Да, точно. Чонгук ведь ребёнок. Как он мог забыть.              — Это всё, конечно, правда, — обида и просыпающаяся злость из-за несправедливости, так долго подавляемая слепой любовью, заставляют Чонгука перестать заботиться о том, что следующие слова могут навсегда их с Тэхёном друг от друга отрезать. — Только вот ты не учёл одной вещи: ты не всегда оказываешься прав. Особенно когда дело касается чувств других людей, хён, — Чонгук выпрямляется, поворачиваясь всем корпусом к нему, на лице Тэхёна — ни капли эмоций. Чонгука сбивает это с толку, но он продолжает: — Ты говорил, что это детская влюблённость, глупость, над которой я буду смеяться через пару месяцев, но, удивлю тебя, это не так. Может, я влюбился в тебя ещё ребёнком, но это не делает мою любовь глупой и никчёмной или темой для смеха, — Чонгука начинает слегка трясти: наверное, слишком долго он хотел это сказать. — Ты женат — это правда. Я — твой друг. Это тоже правда. Это неправильно? Смотря с какой стороны посмотреть, хотя, наверное, со всех — да. Но разбрасываться словами после поступков, за которые ты, как старший, должен нести ответственность, раз уж мы заговорили про возраст, отлично зная о моих чувствах и слабом характере, — это низко, хён. Называть меня своей вселенной, а потом говорить «это неправильно» — это безжалостно. Первый раз я мог списать всё на то, что это было неожиданностью, и на твою неопытность — вряд ли прежде друзья-подростки признавались тебе в любви — хотя эту боль пережить было всё равно трудно. Я и не пережил. Лишь забыл о ней ненадолго после переезда в Сеул, но судьба меня, видимо, не очень бережёт — я снова встречаю тебя, человека, который был для меня примером, человека, который знает, что он у меня первый не только в поцелуе в горах, но и в постели, — номинально, но всё же, может, ты не понимаешь, однако такой опыт — он эмоционально сложный. Я был перед тобой открыт, уязвим, и опять же — ты знаешь мой характер. И ты делаешь это снова. На этот раз больнее, потому что это уже не первый раз, и ты не остановился после поцелуя, не проявил благоразумие. Ты взял меня, а потом отверг. И сейчас говоришь мне прописную истину, которая должна была остановить не меня, Тэхён, а тебя.              Чонгук ставит точку, лишь замолкая чувствуя, как по щекам текут слёзы, а в лице напротив — всё ещё ничего. Хочет ли Чонгук услышать ответ, который разобьёт его вновь? Нет. Он не готов к этому. Поэтому он разворачивается и быстрым шагом идёт к выходу, по пути вытирая со щёк слёзы. Врывается в ночную прохладу — уже наступила осень и погода меняется так быстро, что Чонгук не успевает привыкнуть. Оглядывается по сторонам, чувствуя подступающую истерику, которую хочется заткнуть и проглотить, но не выходит. У клуба — курящие люди, в переулке — тоже. Чонгук выцепляет взглядом пустынную парковку и идёт туда, останавливаясь где-то между машин и сползая по одной из них спиной. Но даже тут ему не дают уединения: уже через каких-то пару минут он вздрагивает, слыша характерный звук сигнализации, а затем видит белые ботинки, останавливающиеся возле него.              — Заболеть вздумал посреди семестра? — интонация Тэхёна такая будничная и спокойная, словно минуту назад Чонгук не выдал ему целую триаду чувств и обвинений.              Чонгук даже не успевает толком внутри себя возмутиться, как Тэхён открывает заднюю дверь машины, очевидно, своей, и легко поднимает его, вталкивая внутрь осторожно.       Салон просторный и пахнет так, словно машина куплена только вчера. От резкой смены обстановки Чонгук перестаёт плакать, все его системы переключаются на исследование и сохранение безопасности. Тэхён заводит машину, включает печку и садится рядом, не касаясь. Ждёт какое-то время, пока Чонгук не перестаёт пялиться в одну точку, и тоже начинает говорить:              — Мне жаль, что я ошибся, Чонгук, — на лице появляются, наконец, эмоции: сожаление и капля злости, вероятно, к самому себе. — Я был бы рад не ошибиться: чтобы ты действительно забыл о своей влюблённости через пару месяцев и сейчас мы вспоминали это со смехом. Но я ошибся и сделал тебе больно. А затем ошибся снова, проявив слабость и взяв тебя. Но не взяв ответственность — это низко, я понимаю. Я ошибся дважды, потому что думал, что твоя любовь прошла, хотя ты и дал мне понять иное — я всё ещё считал, что знаю лучше. Я ошибся, решив, что это не будет значить для нас ничего. Но это значило ещё тогда, Чонгук. В горах, в ту ночь, и после — это значило для меня больше, чем ты думаешь. Я не был влюблён в тебя, однако тот вечер был по-особенно волшебным, да? Глупо это отрицать, — Чонгук прижимает к нижним векам пальцы, стараясь унять стремительный водопад слёз — не выходит, он всё так же стремительно падают вниз. — Даже спустя года это приятное воспоминание, одно из лучших, хотя отчасти это давило мне на совесть, ведь я был помолвлен. Проблема же возникла позже, когда я снова тебя увидел: спустя несколько минут общения я понял, что хочу снова. Хочу больше — зная, что это неправильно, всё равно хочу. И я пошёл на поводу у своего желания, не заботясь о твоих чувствах. И дерьмовый период — не оправдание. Мне жаль, что я причинил тебе столько боли, но Чонгук, — Тэхён берёт мокрые от слёз пальцы в свои все разом, сжимая их ощутимо сильно. — Я причиню ещё больше.              Очередной удар сердца приходится прямо в рёбра, которые вдруг оказываются недостаточно для него крепкими и разлетаются тут же, осколками входя глубоко, причиняя такую боль, какую Чонгук в своей жизни никогда не испытывал.              — Я не уйду от Джиён, не стану тебе партнёром, а если останусь другом — это всё повторится снова, потому что моей выдержке, увы, нельзя доверять, — очевидные факты, от которых осколки вываливаются наружу, оставляя сквозные открытые раны.              — Тебе понравилось со мной? — вместо ответа — последняя ниточка, последний шанс ухватиться.              — Да, Чонгук, понравилось, — Тэхён смотрит спокойно, говорит правду, от которой немного легче.              — Ты бы хотел, чтобы это не заканчивалось?              Чонгук не спросит, любит ли его Тэхён — ответ может его убить, а он и так потерял слишком много крови.              — Я бы хотел, чтобы лето не заканчивалось, — Тэхён смотрит в глаза, мягко переплетая их пальцы. — И чтобы лето меня простило.              — Лето прощает всё, — шепчет Чонгук в ответ и резкая боль отступает, оставляя лишь тупо ноющие раны.              Губы Тэхёна горячие, поцелуй — необычайно нежный и мягкий. Чонгук холодными пальцами касается его щёк, обхватывая лицо, выдыхая резко тот сгусток отчаяния и боли, что мешал дышать последние минуты.       Он чувствует себя беззащитным, абсолютно оголённым: рассказав всё, ему становится легче и единственное, на что Чонгук надеется — Тэхён не сделает больно намеренно. Чонгук усвоил, что его ждёт: никаких обещаний и гарантий, никаких отношений. Его ждут тайные встречи — или не тайные, но поцелуи будут секретом. Секс, если до него снова дойдёт — секретом ещё больше. Будет ли любовь и признания? Чонгук не знает. Сейчас ему хватает скользящих по талии ладоней, прижимающих ближе с нежностью — Чонгук плохо разбирается в чужих чувствах, но Тэхёна частично понять может.       Тэхён всегда защищал его, показывал новое, учил; был примером и тем, к кому Чонгук неосознанно тянулся. И если Тэхён не может разделить его любовь, то Чонгук уповает хотя бы на защиту. Просто не растоптать и не уничтожить. Просто понять, что ещё одного раза Чонгук не выдержит.       Чонгук всё понимает: и что это неправильно, и что от жены ради парня люди не уходят, не разбивают семьи. Всё понимает — и в ответ желает лишь одного: защиты.       В объятиях Тэхёна — крепких, горячих, Чонгук чувствует себя защищённым, чувствует себя исцеляющимся. Дышать становится легче, хотя воздух уже почти горячий от работающей печки, и Чонгук отстраняется, открывая глаза с трудом.              — Душно.              Тэхён кивает и глушит мотор, возвращается обратно и целует снова: долго, уже не так медленно и нежно. Это отчаяние вперемешку с желанием, и душа Чонгука отзывается таким же сочетанием. Чонгук зарывается в его волосы, пропуская их сквозь пальцы, и спускается вниз, поглаживая шею.       Тэхён вспоминает то утро после бара и повторяет: сжимает волосы Чонгука в кулак и слегка оттягивает, заставляя оголить шею, и Чонгук моментально обмякает, повержено складывая руки на широкие тэхёновы плечи. Тэхён целует, оставляя засосы, оставляя отметины, оставляя Чонгуку хоть какое-то напоминание и знак принадлежности, хотя нужды в этом нет — и душой, и телом Чонгук принадлежит ему, независимо от обстоятельств и времени.       Пальцы звучно расстёгивают ширинку и Чонгук дёргается, желая на мгновение воспротивиться, но хватка в волосах усиливается и он тягуче стонет, когда его член оказывается в плотном кольце из пальцев, дарящем облегчение после томительно долгого поцелуя.       Это приводит в чувства, и Чонгук делает в ответ: с трудом справляясь непослушными пальцами с брюками Тэхёна, ласкает его член — наверное, слишком быстро, но ему кажется, что они снова куда-то спешат, что у них нет времени.       И это оказывается правдой.       Тэхён сдерживает обещание и больше не делает этого. Они не занимаются сексом. Всё, что между ними есть, обычно происходит в машине: они целуются, трогают друг друга всюду, без запретов, изучают, доводят до оргазма, но никогда не заходят дальше, словно это какая-то кривая моральная линия, пересекающая границы дозволенного пунктиром.              Всё меняется в один очень странный день. С самого утра всё идёт не так, как надо: Чонгук забывает пропуск, едва попадает на пары, оказываясь, почему-то, не в том корпусе, из-за чего опаздывает на занятия. В столовой какой-то суетливый парнишка обливает его чаем, обжигая живот, и Чонгуку приходится переодеть рубашку в спортивную футболку, за что его отчитывают, а к концу занятий ему приходит сообщение с неизвестного номера:              Чонгук, это Джиён, мы можем встретиться?       Это очень важно       Пожалуйста       Приезжай к нам домой              У Чонгука холодеют пальцы, когда он снимает телефон с блокировки и заходит в диалог. С Тэхёном что-то случилось? Джиён узнала? Если бы узнала, наверное, не написала бы.              kookie       Хорошо, я приеду через полтора часа              По дороге к дому Тэхёна Чонгук пытается догадаться, о чём может пойти разговор, но то, что происходит, заставляет его вселенную сжаться до маленькой, едва существующей точки.              — Я знаю, что Тэхён после твоего переезда близок с тобой, Чонгук, — Джиён говорит медленно и мягко, выглядит подавленной и заплаканной, вызывает жалость. Но даже несмотря на это всё ещё предельна красива. Именно такая девушка и должна быть женой Тэхёна. — Но я прошу тебя помочь мне как… человека. Честного, доброго человека, как Тэхён всегда о тебе рассказывал, — она касается ладони Чонгука холодными, дрожащими пальцами. — Он стал пропадать с кем-то вечерами… Сначала раз в неделю, теперь может и два, и три… Когда я уезжаю к родителям в гости, то знаю, что он почти не появляется дома… Он… Он изменяет мне, Чонгук, — плечи девушки сотрясаются рыданиями, а Чонгук сидит как гвоздями прибитый, не в силах сдвинуться с места и утешить. Потому что это он — тот человек, с которым — сначала раз в неделю, а потом и два, и три, и ещё по выходным, когда Джиён уезжает. — Прошу тебя, Чонгук, узнай, кто это. Я просто… просто хочу знать, кто она. Почему она? — севшим от слёз голосом вопрошает Джиён. — Я не буду устраивать сцен, не буду разводиться, я просто… Хочу понять, чем она лучше?              Не она, думает Чонгук. Я.       И я ничем не лучше.              — Я… я не знаю, Джиён, вряд ли он мне расскажет, если до сих пор не рассказал сам, — Чонгук смотрит в полные слёз глаза, чувствуя себя мерзким и грязным. Из-за своей эгоистичной и безответной любви он разрушает эту милую девушку, жену человека, которого он любит.              — Чонгук, прошу, — Джиён поднимается и подходит ближе, беря его ладонь в свою. Она тянет её к себе, кладёт на живот, а Чонгук в замешательстве поднимает взгляд. — Я беременна, Чонгук.              Всё.       Это меняет всё.       Чонгук так боялся, что Тэхён сделает ему, беззащитному, больно, сломает и растопчет его чувства, но это делает не Тэхён.       Джиён справляется в стократ лучше. Бьёт в самое уязвимое место, вкручивает тупое острие кинжала в сердце, так, чтобы оно больше никогда не могло чувствовать — лишь качать кровь — и то едва. Едва.       Едва Чонгук может сделать вдох и отмереть. Едва может кивнуть и подняться.              — Хорошо, Джиён, — едва может ответить. — Поздравляю, это… замечательная новость. Я помогу тебе, обязательно.              Едва ли существует лучший способ помочь безутешной беременной девушке, кроме как перестать быть причиной, по которой ей изменяют.       Чонгук наверняка далёк от идеала мужчины — сильного, статного, уверенного и прущего напролом. Совести в нём тоже не так много — её подавили любовь, эгоизм и слепое желание быть ближе к человеку, которого он любит.       Но всё же она есть, всё же она сильна и может подняться из глубин.       Этот вечер последний, Чонгук понимает, поэтому просит Тэхёна снять им номер — они редко делали это, потому что всё, чем они занимались, можно было уместить на сиденьях просторной машины.       Пожалуй, этой ночью он хочет Тэхёну открыться полностью. Разве что заставить нарушить обещание — не так легко, но Чонгук многое о Тэхёне помнит: он любит добавлять в пломбир свежие ягоды; когда смеётся, непременно хватается за живот; когда ему грустно и тяжело — ест пиццу и пьёт колу, а когда весело и хочется расслабиться — закусывает виски шоколадом и ягодами; он любит ездить на речку и рыбачить с его дедушкой; он спас его из реки, когда Чонгук думал, что утонет. Он научил Чонгука не паниковать. Ведь паника — прямой путь к смерти.       Чонгук выходит на балкон, глядя на первый в этом году снег, падающий на Сеул весь день. Протягивает руку, ловит снежинки. Смотрит, как они превращаются в воду на его ладони и прижимает её, холодную, к щеке.       Чувствует объятия сзади — успевшие полюбиться и стать почти привычными.       Что ещё знает о Тэхёне Чонгук теперь — так это его эрогенные зоны. Предполагает кинки, хотя никогда ими не пользовался.       Но сегодня их последний вечер и Чонгук позволит себе немного баловства.       Он оборачивается и, глядя Тэхёну в глаза, опускается перед ним на колени. Они никогда не занимались оральным сексом — словно это более явная линия по границе нравственных устоев.              — Чонгук? — Тэхён хочет сделать шаг назад, но Чонгук удерживает его на месте и невинно улыбается.              — Пожалуйста, заставь меня задыхаться, — мягко и нежно, подставляя голову под касания пальцев, уже сжимающих его волосы у корней. Ладонью по внутренней стороне бедра, второй — быстро и ловко расправиться с ширинкой, чтобы брюки упали вниз.       Тэхён каменеет всего на пару мгновений, но Чонгуку хватает этого, чтобы стянуть с него бельё и прижаться щекой к бедру. Обязательно смотреть в глаза.              — Я весь твой, хён, — Чонгук потирается о горячую кожу, ладонью — выше, к низу живота, мягко поглаживая. — Ты же знаешь, что до тебя никто и никогда не брал меня? И после тебя… Никто и никогда, — Чонгук снова смотрит в глаза, языком — по ладони, глаза в глаза, а следом — по уже почти вставшему члену, большим пальцем потерев уздечку. — Пожалуйста, я хочу ощутить это ещё раз…              Последний раз.              — Почему ты просишь об этом? Почему сейчас? — хрипит Тэхён, наблюдая, как головка его члена касается пухлых губ.              — Пожалуйста, хён, — Чонгук мажет губами, капелька смазки ниточкой протягивается к нижней. — Только ты знаешь, чего я хочу на самом деле.              Тэхён действительно знает. Читает это в каждом движении, каждом взгляде и стоне, когда они с Чонгуком там, на заднем сидении кадиллака. Никогда не заходит дальше, потому что обещал. Но если Чонгук сам просит нарушить обещание…       То получает обескураживающую пощёчину.       Чонгук сводит колени и жмурится от волны возбуждения, проходящей по телу, и шумно выдыхает. Его подбородок резко вздёргивают, давят на нижнюю губу и входят плавно, но полностью, заставляя подавиться.       Чонгук хорошо научился делать минет, но всё же член Чимина куда меньше, чем Тэхёна, и начать задыхаться оказывается куда легче, чем казалось на первый взгляд.       Это обескураживает и выбивает почву из-под ног. И все мысли из головы — тоже.       Тэхён не даёт больше пощёчин, шлёпает только по ягодицам и бёдрам, втрахивает в матрас жёстко и резко, заставляя кончить раз. Два. Без рук. Тэхён сжимает горло, заставляя задыхаться ещё и ещё, пока тело не сотрясает крупной дрожью, а после — горячая ванна, нежные касания, и Чонгук впервые может подумать, что Тэхён его любит в ответ.       Но если лето прощает всё, то конец осени — ничего.       Чонгук приходит в себя лишь в постели, всё ещё очень мягкий и уязвимый, слабый, и решает оставить разговор до утра.       Утром снег прекращается. Чонгук видит это, лёжа на груди Тэхёна и слушая его сердце. Он запоминает это всё, каждую мелочь, а когда Тэхён просыпается, садится и смотрит ему в глаза.              — Мы не можем больше встречаться, — слова даются на удивление легко — наверное, помогает совесть. — Никак. Вообще.              Тэхён хмурится — видно, что не верит, не понимает, думает, что ещё спит.              — О чём ты говоришь, Чонгук? Почему? — наконец, собирается с мыслями. Садится.              — Потому что я встречаюсь с Чимином, — и это почти правда. — Не хочу изменять ему. Он не заслужил, — ещё большая правда.              — С Чимином? — Тэхён поражённо моргает, смысл сказанного доходит до него медленно.              — С Чимином, — Чонгук кивает и встаёт, начиная одеваться. — Наши тайные встречи — не то, что мне нужно. Так не может продолжаться вечно, Тэхён. Ты не бросишь Джиён, и это правильный выбор. Настал мой черёд делать правильные выборы.              Настал черёд Чонгука быть взрослым. Ответственным. Совестливым. Думать не только о себе. Он не смотрит на Тэхёна, но чувствует его взгляд. Тэхён ничего не отвечает, и Чонгук понимает — это конец. Но по-другому нельзя. По-другому неправильно. Они и так… много неправильного сделали.       Дверь номера за спиной закрывается, оглушая концом. Чонгук не запоминает дорогу до общежития, приходя в себя лишь тогда, когда входит в комнату, а там… Ладно. Он за Чимина и парня с музыкального продюсирования, конечно, рад, но почему, блять, именно сегодня?!       Они его даже не замечают. Чонгук закрывает дверь тихо, понимая, что всё это значит. Чимин будет в отношениях и все их дружеские привилегии закончатся. Эгоистично, но именно сейчас этого не хочется больше всего — хочется больше постоянства, больше любви и поддержки — не только чисто дружеской. Неужели нельзя было подождать месяц? Два? Не больше.       Почему сейчас?       Почему?              — Я понимаю.              Чонгук всё понимает. Боже, как он устал всё понимать.              — Я всё ещё твой друг, Гу-Гу, — Чимин гладит расстроенного Чонгука по щекам, глядя ему в глаза с заботой и лаской. — Мне жаль, что всё это происходит именно сейчас…              — Не нужно, — Чонгук качает головой, накрывая ладони Чимина своими. — Ты должен наслаждаться своими отношениями, а не жалеть. Это прекрасно, что они начались. Я справлюсь, не переживай.              Конечно, он справится.       Справился тогда. Справится и сейчас.       Ложь.       Обман.       Нихрена он не справится. Он даже бросить грёбаные курсы по бизнесу не может, потому что тогда слетит со стипендии, которая ему охренеть как нужна.       И ему приходится видеть Тэхёна каждую неделю. Тэхёна, который не меняется совершенно, словно Чонгук вообще ничерта для него не значил.       Ожидаемо — Тэхён не пытается с ним больше заговорить, кроме предмета их обучения. Не пишет. Не ищет встреч.       Чонгук не справляется, но привыкает. Привыкает к этой бесконечной тянущей боли, к ноющей душе и привычке жить правильно.       Привыкает видеть Чимина с Юнги. Начинает искренне радоваться. Юнги оказывается классным парнем, если не считать его попыток свести Чонгука с Сокджином, парнем с юридического, который ну вообще не в его вкусе. Они часто зависают втроём, выпивают и играют в приставку, которая есть в квартире Юнги и Сокджина, с которым тот живёт. Так что Чонгук почти не чувствует себя одиноким.       Единственное, что сводит с ума, — никуда не уходящее чувство любви. Его хочется придушить, разорвать, выкинуть, но даже если сделать это, Чонгуку кажется, что оно соберётся вместе как железная крошка, стоит поднести к ней магнит.       У Тэхёна скоро будет ребёнок.       Тэхён женат.       У Тэхёна семья.       И ничего из этого не отрезвляет.       Но Чонгук привыкает.       Чонгук понимает.       Чертовски хорошо понимает, что это нормальный процесс проживания горя.       Но легче это всё ещё не делает.       Как-то он видит Джиён, которая зачем-то приезжает в университет — у той уже заметно округлившийся живот, она с улыбкой машет Чонгуку, он машет в ответ, но не подходит, делая вид, что торопится на пары.       Конечно, он не говорил с ней больше, ведь сделал лучшее, что мог — Тэхён ей больше не изменяет.       Иногда Чонгук гуляет по парку, в котором они были с Тэхёном, когда впервые за два года вновь пили глинтвейн.       С наступлением весны он делает это чаще — обычно днём, когда теплее всего и можно даже снять шарф.              — Ты соврал мне.              Сначала Чонгук думает, что сошёл с ума. Потом, когда видит лицо Тэхёна перед собой — думает, что точно пора оформляться в клинику. Незаметно щипает себя за запястье, стараясь прийти в чувства, смотрит на часы на большом торговом центре за спиной Тэхёна — нет, это реальность, и вряд ли любовь заставила его видеть Тэхёна в прохожих, учитывая, что у всех остальных другие лица.              — Я никогда не лгал тебе, — и это правда. Что Тэхён напридумывал себе — Чонгук не знает и знать не хочет.              — Я видел Чимина с другим парнем. И знаю, что вы не встречаетесь.              — Встречались, — Чонгук пожимает плечами, безэмоционально переводя взгляд на искусственный пруд с утками, которых кормят дети. — Почти.              — Почти не соврал, да?              — Да, — Чонгук кивает. Может, он хотел бы быть уткой в искусственном пруду. И чтобы его кормили свежим батоном из пекарни неподалёку. И всё равно, что утки от этого умирают.              — Зачем, Чонгук? — Тэхён встаёт перед ним. Не касается. Смотрит в глаза, ищет ответ.              — Потому что это неправильно, ты сам всегда говорил, — просто и честно.              — И ты решил остановиться именно тогда. Почему? — Чонгук помнит этот тон. Давление. Нажим.              — Потому что больше не мог причинять боль Джиён.              — Джиён? — Тэхён хмурится, бегая взглядом по лицу Чонгука. — О чём ты? Она ведь не знала.              — Подозревала. Позвала к себе, попросила узнать, с кем ты ей изменяешь.              — И ты согласился?              — Да. Но поступил иначе, — Чонгук понимает, что ничего не чувствует сейчас. Вообще. — Я не мог сказать ей, что это я. Поэтому просто вычеркнул себя из твоей жизни.              — Почему ты пошёл на это? — Тэхён спрашивает, но прежде — понимает. — Детская глупость прошла?              Чонгук нервно усмехается, запрокидывает голову, пока слёзы самовольно текут вниз.              — Ты не меняешься, хён, — разочарованно куда-то в небо. — Детская глупость пришла к тебе. Точнее, не так. В вашу жизнь совсем скоро придёт ребёнок. И я… не хочу больше. Не могу.              И закрывает глаза, вдыхая сладкий весенний воздух. Вот бы увидеть звёзды. Хотя бы Сириус.              — Она беременна не от меня, — чётко, без чувств, честно и пулей в висок. Обоим.              Чонгук смаргивает слёзы, ищет ложь в лице напротив. Не находит.       Чонгук хорошо Тэхёна знает: он никогда не врёт. А когда врёт — смотрит чуть выше глаз. Не в глаза.              — С чего ты взял?              — Неделю назад я пошёл с ней на второй скрининг. Впервые пошёл к врачу вместе с ней. Впервые узнал точную дату. В тот месяц мы с ней не спали. Были в жуткой ссоре. Она отрицала. Билась в истерике, когда я попросил тест ДНК, и пугала выкидышем, — Тэхён нервно и криво усмехается. — Но я умею убеждать. Отец не я.              — А кто?              — Не знаю, — Чонгук видит безразличие и… облегчение? — Мне всё равно.              — И… что теперь? — а сам его, почему-то, не чувствует.              — Развод, — заявляет Тэхён просто. Словно его это совершенно не трогает.              — Мне жаль.              — Не стоит, — заходит туча. Становится прохладнее. — Может, встретимся как-нибудь?              — Не надо, хён, — Чонгук тяжело вздыхает, завязывая шарф. — Я не смогу больше. Не выдержу. Позволь мне дописать окончание книги в одиночестве, пожалуйста.              — Ты больше не любишь меня? — спрашивает Тэхён прямо. Он готов получить любой ответ. Как бы тяжело ему ни было самому — Чонгук этого не знает. И не виноват. Все эти попытки жить «правильно» — только его выбор.              — Я уже не знаю, Тэхён, — произносить это даже самому больно. Хотя Чонгук и не думает, что это может причинить боль Тэхёну. — Не знаю. Но знаю одно — я не хочу больше чувствовать себя брошенным и ненужным. Тем, кто всегда будет стоять в одной строке со словами «это неправильно». Поэтому, пожалуйста… Будь счастлив, ладно? Мне жаль, что с Джиён так вышло. Но, может, это правильно? Справедливо, по крайне мере. Надеюсь, она тоже будет счастлива.              — И ты, Чонгук, — Тэхён делает шаг назад, увеличивая расстояние. Чонгук и не замечал, как близко он стоял. — Тоже будь счастлив.              Чонгук сохраняет эти слова в сердце. Кивает и покидает парк, больше никогда в него не желая возвращаться. Это место навсегда останется якорем к этому разговору, к моменту, когда Чонгук оборвал последнее, что могло их связывать.