Džanum

      — Я могу? — спрашивает Йере так осторожно, но уже вытянув перед собой руки.       — Да, — Боян подкрепляет только что сказанное несмелым, но всё же кивком и делает пару шагов в сторону кровати.       — Ты поплачешь?       — Постараюсь, — к нему уже вплотную приближается Йере, и они медленно сливаются в тёплом объятии.       Плакать не стыдно. Плакать совсем не стыдно. Плакать при нём — тем более не стыдно.       И, кажется, происходит это как по щелчку пальца. Поглаживание по затылку срабатывает как спусковой крючок. Кожа Йере чувствует тёплую влагу.       — Плачь, плачь, мой мальчик, — Йере гладит Бояна по спине, — Тебе нужно.       — Я уже на пару альбомов наплакал, — улыбается Боян сквозь слёзы.       — Ты… — Йере целует его в плечо, — Я не знаю, как это сказать. У тебя в жизни было слишком много плохого. Да, это имею в виду.       — Я натерпелся, — поясняет Боян на всё той же тоскливой улыбке, — Я много чего натерпелся.       — Ты натерпелся, — повторяет Йере, — мой маленький хороший Боян…       Они стоят так ещё с минуты три. Йере чувствует себя так, будто бы качает на руках плачущего ребёнка. Плачет Боян тихо, почти беззвучно, еле слышно пришмыгивая носом, словно не желая нарушить тишину, хотя на его месте Йере рыдал бы во весь голос, кричал бы до хрипоты и бил кулаками в стену. Но Боян этого не делает. Больше.       — Йе-Йе, я... больше не хочу, — Боян отрывается от Йере и пытается утереться рукавами, запрокинув голову назад, будто бы желая, чтобы слёзы вкатились обратно, — Давай я дальше расскажу.

***

      Боян проснулся подозрительно бодрым и подозрительно рано. Никогда и ни за что до этого (а тем более в выходной) он бы так не встал. Но причиной тому стал их новый гитарист. Названный в честь Криса Ри, сын известного на всю бывшую Югославию музыканта, он изо всех сил проявлял инициативу и дружился с Бояном. В этот раз он позвал его на велопрогулку.       Они встретились в парке. На улице не так давно рассвело и уже вовсю светило солнце, правда, пока ещё не грело. Пахло свежестью. Боян уже и забыл, что такое кататься на велосипеде без наушников. Да и вообще, выбираться куда-то без наушников. Слышать шелест листвы и щебет птиц. Единиться с природой. Крутить педали и дышать полной грудью. Умиротворяться.       В парке не было ни души. Будто бы вся Любляна ещё спала мирным сном, и лишь они, Боян и Крис, оказались в ней самыми активными. Будто бы всё вокруг — и разлившийся по велодорожкам и газону солнечный свет, и игривые тени от листьев на асфальте, и утренний прохладный ветер — было только для них двоих.       — Ты устал? — спросил Бояна Крис.       — Немного.       — А я много, — Крис притормозил, — Давай отдохнём.       Они бросили велосипеды и упали рядом на траву. Вблизи стало видно, как на ней блестели прозрачные бусинки росинок.       Боян повернул голову в сторону Криса. Тот лежал положив руки под голову и жевал травинку. На его бледных до этого щеках проявился розовый румянец.       — Что? — Крис тоже повернулся к Бояну, и теперь они смотрели друг другу в глаза, — Что-то не так?       — Нет, — Боян заулыбался, — Наоборот. Всё так.       Впервые за последние, наверное, полгода ему было так легко. Вокруг было солнечно-солнечно, и всё ощущалось таким… спокойным? Даже подозрительно спокойным.       — Я Мартина побаиваюсь пока, если честно, — Крис приподнялся и оперся на локоть, — Мне кажется, он какой-то злой. Лицо у него злое…       — У кого это? У Мартинчека? Брось. Он — охуенный чувак. Если бы не он и сестра, я бы уже в сырой земле лежал и червей кормил.       Крис поджал губы и отвёл глаза в сторону, видимо, решив тактично промолчать.       — У тебя крутая улыбка, кстати, — перевёл он тему, — Тебе брекеты ставили?       — Не-а, мне просто повезло.       — А мне вот не очень, — Крис намеренно показал Бояну зубы, — Не деревенский забор, конечно, но… кривоватые слегка. А у тебя идеальные, — он подмигнул ему.       Глаза Криса были добрыми. Мартин, конечно, тоже никакого зла Бояну не желал, но в последнее время он (по понятным причинам) на него очень строжился. А вот Крис пока ничего не знал и просто слушал Бояна, смотря на него без всякой доли осуждения. Такой простой и открытый. Крис. Даже само его имя было лёгким и воздушным, как вафельный стаканчик с воздушным рисом из парка аттракционов.       Боян прикрыл глаза и вспомнил, каким он увидел Криса в первый раз.       Неделю назад к ним на репточку явился высокий светловолосый парень в синей кожаной куртке и с, как показалось Бояну на первый взгляд, до ужаса заносчивым выражением лица. Представился Крисом, хоть необходимости в этом никакой не было — пока Боян находился в невесть каком состоянии, Мартин уже пообщался с ним по переписке достаточно для того, чтобы запомнить его даже со своей плохой памятью на имена. Он расчехлил свою бледно-жёлтую гитару, немного повозился c комбиком и проводами и наконец встал у микрофона: теперь бывшей «Apokalips’e» требовался не только гитарист, но и бэк-вокалист, поэтому кандидатам нужно было демонстрировать все свои навыки.       Mlin na veter me bo gnou,       Da ne bom nikol' pristou.       Glih zdej plavam čez oblak       In me reže težek zrak…       Al bo sonce, al bo sneg,       Mene grab nervozn smeh.       Rad bi ujel le njeno dlan,       Da ne odplavam predaleč stran…       Боян протяжно выдохнул. Только он оправился от попытки уйти на тот свет и выписался из больницы, как первый же пришедший к ним потенциальный гитарист начал исполнять какую-то, что называется, «депрессню». Когда-то они выступали с кавером на эту же песню ещё вместе с «Apokalips’ой», но было это аж за полгода до встречи Бояна с Ладиславом, поэтому она не имела для него никакого контекста. Сейчас же она зазвучала совершенно по-другому.       Dnevi niso rok'n'roll,       Ampak vedno tišji mol.       Oči mi grize mrzu led,       Samo jaz vidim njeno sled...       Он внимательно наблюдал за Крисом. За его длинными зажимавшими аккорды пальцами, за тем, как он покачивался в такт музыке, за тем, как шевелились его губы, пока он пропевал слова...       Umikam se, da jo ne mot'       Ampak izpadem idiot,       Zato pa jadram u ekstrem,       Da spoznam tist, kar že vem,       Prou dobr' vem…       Идиотом Боян чувствовал себя совершенно точно. И в крайность он вошёл. Захотеть лишить себя жизни из-за того, кто ни дня её не стоит — это ли не крайность? А понимать было уже нечего. Боян поступил невероятно глупо. Вот и всё.       In jaz grem tja-а-а,       Kjer je led iz severa.       In jaz grem tja-а-а,       Kjer je plesna muzika...       На припеве, который Крис пропевал так чувственно, по спине Бояна вдруг пробежал холодок. Чёртов холодок. Чёртовы мурашки, что забегали от этого холодка уже по рукам. Чёртово сердце, которое взяло и ёкнуло. Ёкнуло впервые спустя последние два ёбаных месяца. Не веря самому себе, Боян поглубже укутался в толстовку. Крис почему-то старался не смотреть ни на Мартина, ни на Бояна, но вот в момент припева заглянул последнему прямо в глаза.       Не так давно Бояну и правда снилось что-то северное, какое-то место, где было холодно, ветрено и лёгкой позёмкой выпал снег. И это всё несмотря на то, что стояла поздняя весна. Но ностальгией по зиме и праздникам этот сон не был. Он был чем-то другим. В том сне Бояну, несмотря на погоду, было очень тепло. Он перечитал кучу сонников в интернете и узнал, что такое снится к удаче и успеху в ближайшем будущем. «Будьте спокойны и плывите по течению», убедили его на одном из сайтов. И это было лучшим, что Боян мог бы увидеть. И лучшим, что он мог бы сделать. Успокоиться. Просто жить дальше.       Он продолжал смотреть на Криса. На одном из его пальцев он заметил разноцветный пластырь. Скорее всего, Крис просто порезался или стёр подушечку о струну, но у Бояна почему-то возникли другие ассоциации. Хотя, если бы это и было тем, о чём он подумал, одним пальцем это бы точно не обошлось. Да и пластырь бы от такого не помог.       Играя соло, Крис вроде как самоуверенно улыбался одним уголком рта, и Бояну подумалось о том, какой у него, наверное, скверный характер. Как он влезет в их с Мартином и Матицем монастырь со своим уставом и начнёт наводить свои порядки, как будет во всех смыслах поглядывать на Бояна свысока, как заявит ему, что теперь он хочет занять место фронтмена...       In jaz grem tja, jaz grem tja,       Da uničm, kar se da…       Кажется, в жизни начался новый этап. Новый сезон. А с прошлым — покончено. По крайней мере, должно было быть. Боян должен был его уничтожить. Какими бы дурными ни были его предрассудки и каким бы ни был характер у Криса, пел и играл он отменно. Сердце подсказывало, что он был нужен. Ему. Им. Чтобы построить новый дом заместо руин «Apokalips’ы». Чтобы стать кем-то другим и кем-то бóльшим. У Бояна проскочила пара слезинок. Он быстро стёр их рукавом и ущипнул себя за руку, дабы слёзы не пошли дальше и Крис не счёл его за слабака.       Боян и Мартин сразу договорились, что судить будут объективно, закрыв глаза на то, что Крис не просто парень с улицы, но когда тот закончил, они (хоть и должны были прослушать от него ещё пару песен и дождаться Матица для коллективного решения) переглянулись в немом согласии. Крис был принят.       Боян открыл глаза — он так расслабился, что едва не придремал рядом с Крисом. К тому же его убаюкивал и слышавшийся вдали плеск воды в маленьком пруду.       — О, не спишь?       — Ой! Нет. Ты меня напугал, — Боян засмеялся, — Но чуть не уснул.       — Со мной настолько скучно? — свёл брови Крис.       — Нет же. С тобой просто слишком... хорошо.       — О-кей, смотри. Просто обычно, когда с кем-то хорошо, спать не хочется. Кстати, надо тебя с Даной познакомить.       — Это кто?       — Девушка моя. Я же про неё уже говорил. А у тебя есть?       — Кто?       — Ну… Девушка. Если да, можем вчетвером куда-нибудь сходить.       — У меня… — Боян замялся, — Я…       — А, ты гей?       — Типа того.       — Ой, извини. Я же не знал. Ну тогда… тогда можешь позвать парня.       — У меня его больше нет.       — А что случилось? — Крис слушал Бояна внимательно, будто бы ему и правда было до него дело.       — Тебе, получается, Мартинчек не говорил, почему мы распались?       — Не-а. А почему?       — Потому что мой парень изменял мне с нашим гитаристом. Вот так.       — Ого, — у Криса округлились глаза, — И давно это случилось?       — Скорее всего ещё зимой, — вздохнул Боян, — Но я об этом только в марте узнал. От него же. Там долгая история.       — Расскажешь?       — Это правда очень долго, и… я не хочу на тебя это всё вываливать.       — Расскажи. Мы же теперь вроде как друзья. Я хочу знать.       — Ну-у, если коротко, то сначала всё было о-кей, а потом я, видимо, где-то накосячил, и он стал пропадать. Оказалось, что он ушёл к Луке. К гитаристу. Я ещё месяца полтора всё пытался от него чего-то добиться, сам писал, звонил... Один раз он просто взял и заблокировал меня везде, и дозвониться до него я не мог, и... В общем, мне стало очень плохо. Я попал в больницу. И мы решили, что со всем этим пора завязывать.       Всей правды Боян, конечно же, не сказал: из группы психбольного Крис, наверное, сбежал бы сверкая пятками, не продержавшись в ней и месяца.       — Ужас, — тон Криса был таким понимающим, — Мне правда очень жаль, что ты такое пережил, — он помолчал пару секунд, — Хорошо, что вы его... ну, гитариста выгнали. Но сейчас всё должно наладиться. Сейчас у вас есть мы с Яном. Не хочешь воды?       Боян снова был в приятном удивлении: Крис запомнил его сообщение о том, что он забыл взять воду.       Крис пошарил в рюкзаке и протянул Бояну тёмно-синюю спортивную бутылку.       — Она с трубочкой, если что. Если не брезгуешь...       — Не-а, — Боян сделал пару глотков, — Ты всё равно ещё пока не пил.       Плотная крышка защёлкнулась, и Боян передал бутылку обратно Крису.       — И хочешь честно? Я совсем не ожидал, что ты таким окажешься.       — М? — Крис поднял бровь и снова открыл бутылку, чтобы попить самому, — О чём ты?       — Ну, у тебя всё же отец не хер пойми кто. Я думал, ты какой-то высокомерный, весь из себя…       — Все обычно так думают, — Крис наигранно надулся, и уголки его губ опустились вниз, — А мне обидно. Не знают человека и думают что попало! А я хоро-о-оший мальчик, — протянул он всё так же в шутку, — Честно-честно. Клянусь своей жёлтой гитарой. Всё ещё не веришь?       — О, я в это поверил ещё позавчера, когда ты меня в «Ситипарке» мороженым угостил, как какую-то девчонку на свидании.       Они встали и синхронно рассмеялись. Было решено сделать ещё пару кругов по парку и расходиться по домам.       — Как насчёт доехать до кого-нибудь из нас? — крикнул Крис Бояну в спину.       Они остановились у дерева.       — Звучит как хуйня, — Боян пожал плечами, — А зачем?       — Ну, — Крис растерянно повёл глазами, — кто-нибудь из нас кого-нибудь проводит. Как девчонку на свидании. Но потом кому-то пострадать придётся. Что скажешь?       — Я помню, ты говорил, где ты живёшь. До меня объективно ближе будет.       — О-кей. Я предложил — я и пострадаю.       — А обратно ты как? Не устанешь через весь город переть?       — Вообще не проблема. «Убер» вызову, если что. Велик у меня складной, мне его в багажник погрузят, и всё. Не помру уж, не беспокойся, — Крис слегка похлопал Бояна по плечу.       Когда они добрались до ворот дома Бояна, Крис попросился в туалет. Боян спокойно завёл его в дом, зная, что из семьи дома только сестра.       Из комнаты Тияны обычно играло радио с лёгкой музыкой вроде Кайго или Major Lazer’a. Бояна это немного раздражало, но после своих кошмарных отношений сестра должна была как-то отходить и имела полное право потанцевать в перерывах между учебными делами. Этим она занималась и сейчас. Музыка была не такой громкой, но всё равно была слышна уже на лестнице.       When you feel you've had enough       And you've wasted all your love,       I'll be here for you, here for you…       When the dog is at its bone       And you run away from home,       I'll be here for you, here for you…       Боян решил, что теперь выгонять Криса будет неприлично, и, когда тот вышел из ванной, зазвал его к себе в комнату. Крис не был против.       — Бойче, — Боян повернулся и увидел в дверном проёме сестру, — Ой, ты не один?       — Угу, — Боян указал рукой на Криса, — Это наш новый гитарист.       — Ян?       — Крис, — поправил тот.       — Ой, прости, пожалуйста... — Тияна схватилась за подбородок, — Вас теперь слишком много, всех и не упомнишь. Я Тияна. Сестра. Так, погодите-ка, я сейчас, — она побежала вниз.       Крис разулыбался.       — Вы похожи очень с сестрой.       — Есть такое. Только мы оба — копия мама, на отца не похож никто. Друзья отцовские любят пошутить, что она нас от соседа нагуляла.       Внизу зашумела вода и загремела посуда.       — ...но искать себе всяких долбоёбов в качестве пары у нас точно семейное.       — А с ней что случилось? Если не секрет, конечно...       — Ну-у, у неё, — Боян заговорил тише на полтона, — тоже был чувак, который с ней отвратно обращался. Она, конечно, прямо об этом не говорила, но звоночков было дохуя. Они почти шесть лет встречались, она с ним жила, он ей предложение сделал... Через два месяца должны были пожениться. Они и ресторан выбрали, и приглашения она собралась всем рассылать, и платье себе хотела белое... а потом сбежала. Обратно сюда. Он ей названивает постоянно с разных номеров, угрожает, что приедет и убьёт... Ей страшно, а я-то понимаю, что он только пиздеть способен. Ладно, забей, — Боян махнул рукой, — я не за этим тебя сюда позвал, — он полез в шкаф за гитарами.       Минут через пятнадцать Тияна позвала их с Крисом к столу.       — Я поздно сегодня проснулась, — пожаловалась она Бояну, только завидев его внизу, — папе с мамой завтрак не приготовила...       — Они переживут, — Боян махнул рукой, — Ты и так целыми днями на кухне торчишь.       Тияна будто бы чувствовала перед родителями вину за то, что ей снова пришлось жить дома, и, несмотря на кучу дел в университете и своё тяжёлое моральное состояние, помогала по дому, даже если её никто об этом не просил.       — Это как-то некрасиво. Я, великовозрастная, тут живу и задницу свою не удосужилась поднять. И ты голодный сегодня уехал...       — Господи, Тия, перестань. Я всегда на голодный желудок катаюсь. Если бы я поел, я бы лёг дальше спать и моей ленивой задницы Крис бы сегодня не дождался.       — Ладно... — Тияна подала им с Крисом по тарелке омлета с ветчиной и, услышав писк стиральной машинки, удалилась в ванную.       — А название новое вам зачем? — пробубнил Крис с набитым ртом.       — Чтобы ничего больше не ассоциировалось ни с Лукой, ни с моим бывшим. Да и вообще, называть группу «Апокалипсис» было так себе идеей. Ну, нам в наши одиннадцать казалось крутым, — Боян сдавил смешок, — А когда начал происходить весь этот пиздец, я понял, что оно пророческое.       Уже в комнате у Бояна они с Крисом открыли английский рандомайзер.       — Так, — Боян потёр ладони, — нам надо два слова. Это точно. Чтобы было как... Как «Green Day». Как «Linkin Park», как «Rolling Stones», как «Moody Blues»…       — Какие части речи загадаем?       — Любые, — Боян решительно кликнул мышью.       Первым выпало слово joke. Вторым — out.       — Ну-у, значит, будем... «Joker Out»? — Боян опёрся подбородком на кулак, — Как тебе? Звучит вроде презентабельно.       — И актуально даже, — подхватил Крис, — «Отряд Самоубийц» как раз в августе выходит...       — Точно. Если Мартинчек фыркать не будет, то так и оставим.

***

      Жизнь, кажется, налаживалась, с каждым днём становясь всё лучше. Как неприкаянный Боян больше не ходил: дел, несмотря на то, что настало лето, у него было полно: тренировки, автошкола, репетиции и выступления в уже новом составе и с новым названием; прогулки, на которые его постоянно вытаскивал Крис… Видимо, не зря говорят, что новые знакомства спасают. Бояну словно дали огромный баллон кислорода после долгого заключения в бункере.       После занятия в автошколе Боян вызвал такси и направился в гости к Крису. У него они собрались немного поджемить, обсудить предстоящий концерт, да и просто посидеть. Крис приглашал Бояна и раньше, но Боян не приезжал, хоть и хотел — боялся. А тут вроде как появилась веская причина, поэтому он всё же собрался с силами. К тому же они должны были быть не одни — у Криса гостила его девушка Дана.       Машина подъехала к широким железным воротам с домофоном. За ними уже стояли Крис и низенькая девчонка в цветастом сарафане и с длинными заплетёнными в косы каштановыми волосами.       — Бойче, ты чего? — они с Крисом пожали друг другу руки и обнялись, — Бледный весь какой-то... И руки ледяные... Чего там с тобой в твоей автошколе делают?       — Всё о-кей, просто... Укачало что-то.       — У нас как раз мятный чай есть. Дана заварила. Вот, кстати, и она. Крольчонок, это Боян...       — А это твой вокалист, да? — пропищала Дана, не дав Крису договорить.       — Крольчонок, — он погладил Дану по оголённому плечу, — Боян — не «мой вокалист». Это я его гитарист. Я же к нему в группу пришёл.       — У-у… — Дана потеребила одну из своих длинных косичек, — А я думала, ты теперь там главный.       — У нас «главных» нет, — парировал Боян.       — Дана придёт на концерт, — Крис чмокнул свою девушку в щёку, — Да же, Крольчонок?       — Приду, приду, приду! — Дана привстала на носочки и прижалась к крисову плечу, — А вы про меня песню напишете?       — Ага, — Крис кивнул ей, — Я напишу. Я же обещал, — они с Даной чмокнулись, но уже в губы, — У нас годовщина сегодня, — он посмотрел на Бояна, — два года.       — Два? — в бояновой голове начался мыслительный процесс, — Получается, вы с четырнадцати вместе?       — Угу, — ответила Дана, — Ну мы, конечно, не сразу начали... Ну... — она зашаркала кроссовком по асфальту, — Ну, нам же шестнадцать только в этом году исполнилось...       С четырнадцати! Подумать только, у кого-то нормальные отношения держатся больше полугода, а у него, Бояна, всё идёт по пизде. Четырнадцать, блять, лет. Боян вспомнил себя и Стефана. Те ужасно наивные отношения, которые, кроме невинных поцелуев и сидения на коленях, по сути ничем от дружбы-то не отличались...       — Папа нам столик заказал в шоколаднице, — Крис гладил Дану по голове, — Через часа два туда поедем. Пойдём, — Крис сделал зазывающий жест рукой, — а то у нас с тобой времени не останется.       В доме Крис отправил Дану в родительскую спальню, а сам повёл Бояна к себе.       На стене вдоль лестницы висели застеклённые пластинки в деревянных лакированных рамках. Бояну было боязно даже вздохнуть. Поднимался он предельно осторожно и убрав руки в карманы, чтобы ненароком ничего не задеть.       — А ничего, что мы её бросили? — Боян указал пальцем на дверь спальни, где уже закрылась Дана.       — Кого? Дану? Пф-ф, — Крис махнул рукой, — Я от неё и так не отлипаю, пускай отдохнёт. Ей там будет чем заняться. Она и накрасится, и пофоткается, и в «Мьюзикалли» себя поснимает... Мама ей разрешает за её столиком сидеть. И даже «Шанелью» её брызгаться иногда.       — А сама она где, кстати?       — Они с младшими к родне улетели. Меня там тоже ждали, но куда я? У меня теперь вы. Мама говорит, весь в папу, — Крис рассмеялся, — Ну, так и есть.       — Вот мои красавицы, — он указал рукой на висевшие на стене три гитары, — Ну, после Даны, конечно. Она — первая красавица, — он всё хохотал, не прекращая, будто бы ему в рот попала смешинка.       Комната Криса была примерно такой же, как боянова — светлой и довольно просторной. Только у Бояна на стене долгое время висела разве что нарисованная тётей маленькая картина с цветком, а у Криса — куча плакатов и фото, гирлянда из маленьких бумажных флажков и пара пластинок для красоты. Но аляписто это не выглядело, совсем наоборот — в такой комнате Боян жил бы и сам. Он бы тоже с удовольствием развесил у себя что-то подобное, но отец бы точно задал ему за это перцу. Он еле смирился с картиной с гитарами, которую Бояну захотелось повесить над кроватью полгода назад, а о большем и думать было нельзя. И гитары у Бояна были упрятаны в чехлы и шкаф: не хватало, чтобы отец в очередном порыве гнева разбил какую-нибудь из них. На виду была разве что акустика, которую Боян брал в руки почти каждый день. Акустика, на которой отец частенько просил Бояна сыграть «Njen Korak» на семейных застольях. Ту самую песню, которую Боян по сути написал про Стефана. Того самого Стефана, которого отец сам же у него и отобрал.       — И тебе... не запрещают?       — С чего вдруг? Ну ты даёшь. Меня папа сам играть учил.       — А, ну да, — Боян понял, что задал дурацкий вопрос, — Круто… — он ещё раз окинул взглядом комнату и невольно вспомнил, как однажды отец избил его по рукам, когда он что-то наигрывал в своей комнате вместо того, чтобы делать уроки, — Ну, у меня гитар столько же, ты видел. Но отец в любой момент может что-нибудь из этого отобрать.       — Отобрать? — Крис недоуменно взглянул на Бояна, — Зачем это?       — Ну, типа... В качестве наказания.       — Наказания? За что?       — Да хоть за что. Он всегда повод может найти. Даже самый тупой. Не то надел, не так выразился в его адрес, не ту оценку получил и всё такое.       — Даже так? Мне за оценки раньше папа мог максимум выговор сделать, — Крис почесал затылок, — сейчас, конечно, тоже строжится иногда, но не сильно... — он подошёл к Бояну чуть ближе и потянулся к нему своими длинными руками. Боян не возражал.       В долгих объятиях Криса было комфортно, хоть и странновато: высокий, он обнял Бояна, что называется, «с головой», и тот чувствовал его дыхание на своей макушке. От футболки его пахло кондиционером, дезодорантом и немного жасминовыми духами.       — Не хочешь к папе в кабинет? — предложил Крис.       — Если можно... — Боян задрал голову.       — Ну да, а чего нельзя? Пошли за мной.       Они вошли в мини-студию. Всё как полагается: шипастые поролоновые стены для звукоизоляции, в углу — пара Marshall'овских комбиков, на них — толстые мотки проводов, гитары на стойках, колонки, пульт, большой монитор с синтезатором на столе...       О-ху-еть.       У Бояна перехватило дыхание. Он снова убрал руки в карманы так же, как на лестнице, и двигал лишь глазами, боясь и шагу ступить.       — Вот тут я обычно и сижу. Ну, когда папа не занят. А иногда он тут же учит меня. Объясняет, где я косячу. Помню, я года три назад всё никак не мог нормально барре зажать. Вот казалось бы, да? — Крис покрутил ладонью, — Пальцы-то длиннющие. Нет же. Такой я был... Дать папину гитару поиграть?       — Нет! — выпалил Боян, — Мне тут даже трогать что-то страшно...       — Да брось ты, — Крис уже направился к одной из стоек за лакированной кленовой акустикой, — Макс не дома, никто на нас не настучит... Да и вообще, папа не сильно сердится, когда я его гитары беру. На, — он протянул гитару Бояну, — мы же аккуратно.       Боян уже сидел на ковре в гостиной и наигрывал что-то случайное, перебирая по кругу аккорды, которые знал. Параллельно он осматривал стену, где висел коллаж из семейных фотографий в виде деревца. Свадебные фото родителей, сам Крис, его младшие брат и сестра... Над рамками — вырезанная из дерева надпись Gušti.       — Папа так по маме скучает, — Крис присел рядом на кресло, — будто она навсегда уехала. Звонит каждый день, говорит, чтобы возвращались поскорее из «этих ваших Голландий». Вот в первый раз как будто. Не могу я с него. Как скажет что-нибудь...       — А они друг друга... — Боян убрал руку со струн, но продолжал держать гитару так, чтобы она ни на миллиметр не отклонилась в сторону, — прямо любят?       — Ну а как? — Крис устроил руки на подлокотниках, — Папа же сам маму выбрал, добивался её, сюда перевёз...       — Это круто, — Боян вздохнул, — Мои ругаются вечно. Отец на маму орёт, посуду бьёт или просто что-нибудь в стену с ярости швыряет. Я уже и не помню, когда они при нас с Тией поцеловались последний раз. Да и какой целоваться... Отец даже иногда в гостиной спит. Мне кажется, они только ради меня не разводятся.       — Бойче... Мне всегда так грустно такое слышать, — Крис пожал плечами и встал из кресла, — Ну, что у кого-то в семье вот так. У нас папа состоит в фан-клубе мамы, который сам же и организовал. Я бы на её месте в девяностых сюда не совался, конечно, — он погладил одну из фотографий ладонью, — Вдруг чего... Но вот она так захотела. Влюбилась... Теперь у вас гитарист есть, — он сел на ковёр по-турецки напротив Бояна, — Эй, — он помахал пальцем перед его глазами, — Хорошо всё?       — Угу... — он медленно передал Крису гитару, — Ты говорил, у вас там чай мятный. Можно мне?       — Ещё спрашиваешь. Надо выпить, а то испортится. Да и поесть бы не мешало...       Последние полчаса они сидели у Криса в комнате и играли на подключённых к мини-усилителям гитарах. Крис не изменял своей жёлтой, а Бояну дал чёрную.       Когда Крис оторвался проверить телефон, внутри Бояна всё сжалось. Он должен был уходить.       — Крольчонок, пошевеливайся, — Крис пошёл к двери звать Дану, — Папа написал, что подъезжает.       — Он скоро будет? — Боян замотал головой, — Блять... Отдашь мне рюкзак? — он встал с кровати и заметался по сторонам, — А то на автобус опоздаю, не уеду потом... — сердце его скакнуло в горло, и теперь его гулкие удары отдавались в ушах, — Блять, блять, блять... — у него закружилась голова, и в панике он оперся руками на стол, — Блять...       — Успокойся, — Крис схватил его за плечи, — А ну сядь обратно, — он снова его обнял, — Всё хорошо. Не надо торопиться.       — Ну здорóво, молодёжь! — послышалось внизу спустя минут пять, — А почему меня не встречает никто?       — Бойче, — Крис уже стоял в дверях.       — Я не выйду! Там же... Там... — у Бояна в считанные секунды взмокла вся спина, — Он...       — Он — в первую очередь мой папа. Пойдём, — он потащил Бояна за руку к лестнице.       Выглянув из-за спины Криса уже в коридоре, Боян оробел. Перед ним стоял он. Пан Гуштин. В кожаной куртке песочного цвета, с отросшими до ключиц волосами — причёской, которой он не менял уже много лет —, и жёлтых очках-авиаторах.       — Гости у нас? — он снял очки и повесил их дужкой на ворот футболки.       — Вот, па, это Боян, — Крис потянул Бояна за футболку, чтобы тот подошёл к его отцу поближе.       — Ну здравствуй, — пан Гуштин протянул Бояну руку, — Боян Цветичанин, значит. Слыхали мы про такого, — от него резко пахло древесным парфюмом и сигаретами.       — Здр... Здра... Здравств... — боянова рука дрожала осиновым листом.       — Ну чего истрясся-то весь? — пан Гуштин тепло улыбнулся, — Не бойся. Я ведь не кусаюсь. Миха. Рад знакомству.       — Д... Ага. Я т-тоже, — Боян подул на потную ладонь и отёр её о штанину.       Вот и всё. Считай, познакомился со словенским Дезмондом Чайлдом. Только неизвестно, что он теперь о нём, таком неловком, подумает.       — Так, вы гостя-то кормили? А то мама у нас уехала, Елена в отпуске… Одна Дана только по дому и хозяйничает.       — Да, па, — Крис закатил глаза, — мы пиццу поели. Которую Дана пекла.       — Кто такая Елена? — шёпотом спросил Боян.       — Домработница, — пояснил Крис, — Нас целая орава, да и дом большой. Мама одна не справляется.       Отец, хоть и денег у семьи было достаточно, всегда считал наём домработниц блажью. Даже на появление няни, как рассказывала мать, он сначала был настроен скептически, но потом, поняв, что так будет лучше для маленького Бояна, стал относиться к этому помягче.       — Данка, — позвал пан Гуштин, — шевели-ка колготками! Карета подана.       — Я бегу! — голос раздался откуда-то с лестницы, и в гостиную, а затем и в коридор выбежала Дана в чёрном бархатном платьице и с сумочкой-клатчем.       — Ну красавица, ни дать, ни взять. А ты, — пан Гуштин похлопал сына по плечу, — иди хоть рубаху свою чёрную надень, а то разоделся как на пляж. Вон, дама какая перед тобой стоит! — он рассмеялся, — Давай только поживее: семеро одного не ждут.       Крис, одетый в чёрную рубашку и серые джинсы, вернулся обратно через пару минут и тут же спросил:       — Па, а ты Бояна домой подбросишь?       Боян скрестил руки на груди и умоляюще смотрел на Криса, чеканя губами беззвучное «не надо».       — Обижаешь, сын. Подброшу конечно, — пан Гуштин вертел на пальце ключи от машины, — Такого парня грех не подбросить, — одной рукой он приобнял за плечи Криса, а второй — Бояна, — На выход.       Боян сел на переднее сидение, а на заднем устроились Крис и Дана. Пан Гуштин завёл машину.       — Вот, отвезу этих двоих в кофейню, — объяснял он Бояну, — пускай посидят. Тортики закажут, ещё чего-нибудь... Два года дружат уже, как-никак. Данка — приятеля моего дочка. Хорошая такая девчонка. За счастье, что дети задружили у нас. Глядишь, потом их и поженим... А у тебя подружка... Ну, в смысле невеста есть?       — Может, у него невеста из другой страны будет, как у вас, — встряла в разговор Дана.       — Нет, па, у него никого нет, — ответил за Бояна Крис, — Не задавай ему таких вопросов, пожалуйста. Ему неловко.       — Ладно-ладно, чего вы вскипели-то? Молодёжь... Я хотел сказать, может, Данка бы с кем-то из своих Бояна познакомила... А то вы вдвоём, а он, бедолага, как чемодан без ручки болтается.       В машине играло радио.       Mlada in sama v cvetu mehkih trav,       Bel nasmeh se je v soncu lesketal…       — Ой, это же «Бэ-Эф-Эм»! Сделайте, сделайте, сделайте погромче! — попросила Дана, запрыгав задом по сидению.       — Ну чего ты? Это ж не я им писал.       — Всё равно сделайте! Мне нравится.       Пан Гуштин повернул регулятор, улыбнувшись уголком рта, и Боян понял, откуда это взялось у Криса.       Ona je samo za mene,       Ona je samo za nas,       Ona ima strupeno lep obraz…       Боян то и дело поглядывал, что происходит сзади. Дана подпевала динамикам, повиснув на Крисе словно обезьянка.       Kar naenkrat so jezovi popustil,       Kot volkovi smo iz iste čaše pil…       — Это же прямо про нас, про нас, да же? — мурлыкала она, тычась носом Крису в щёку.       — Бойче! — Крис позвал Бояна с заднего сидения, чтобы тот обернулся и, пока Дана отвернулась к окну, ему подмигнул.       Взгляд Бояна был прикован к маленькой полароидной фотографии, что была каким-то образом прилеплена на бардачок. На ней на коленях пана Гуштина, трогая ручкой гриф гитары, сидел совсем ещё маленький Крис. Боян не мог перестать думать о том, как тот счастлив: любящие друг друга родители, добрый, понимающий отец, который хорошо относится не только к нему самому, но и к его друзьям и девушке... Да ещё и музыкант. Да ещё и какой. Наверное, будь у Бояна такой отец, он, Боян, никогда и ни за что бы не вляпался в такое дерьмо, как Ладислав. Самого же Бояна дома ждали тычки от недовольного отца, сбежавшая невеста Тияна, которую теперь посадили на флуоксетин, и мать, халат которой по причине всех последних событий насквозь пропах валерьянкой. Снова разобьётся какая-нибудь тарелка. Снова Боян получит в плечо за то, что не уехал домой сразу после автошколы и не отписался, где он. Снова мать схватится за сердце и будет причитать о том, какое проклятие досталось её детям. А Боян снова уйдёт в комнату к единственному в доме понимающему его человеку, чтобы рассказать ей о том, как прошёл его день.       В своих мыслях Боян и не заметил, как за окном показались ворота его дома.       — Бывай, — пан Гуштин пожал Бояну руку на прощание, — В гости заезжай почаще. И папе Бранко обязательно привет передавай, — добавил он, — Святой он человек. Таким при жизни памятники ставить надо.

***

      Боян вернулся вечером ужасно уставшим после трёхчасовой репетиции. Он завалился на кровать прямо в одежде и проверил телефон.       Фейсбук. Новая заявка в друзья. Новое сообщение.       Алина Гофман. На аватаре длинноволосая блондинка на фоне какого-то зáмка. Местоположение — Франкфурт.       — Привет, помнишь меня? ;)       Блять.       Бояну и так хватало стыда, что уже какой год подряд сыпался ему на голову горячими угольями, а тут такое. Когда он уже сто лет как вернулся из того идиотского тура, когда уже удалил с телефона контакт Alina Anglija, когда пытался вычеркнуть из жизни тот нелепый эпизод, когда...       Дело в том, что после Стефана и до Ладислава у Бояна в жизни был короткий, но крайне странный период, когда он в очередной раз пытался убедить себя в том, что ориентацию можно регулировать на ментальном уровне. Что её можно побороть, словно какую-то простуду и спокойно жить как все.       Алине было пятнадцать. Бояну — пятнадцать с половиной. Оба в отпуске с семьями в Лондоне. Один отель, но разные этажи. Одни экскурсии с разными, но одинаково скучными гидами. У Бояна — футболка с «Joy Division», у Алины — проколотый нос и подведённые чёрным карандашом глаза. Бояну показалось, что им найдётся о чём поговорить. Нашлось. У Алины загорелись глаза, когда Боян рассказал ей о своей жизни в родной Словении и «Apokalips’е» и показал ей видео с выступлений. Теперь на экскурсиях и прогулках они держались вместе, и во время них Алина как бы невзначай могла прижаться к Бояну или случайно задеть его руку своей.       В один поздний вечер они договорились забраться на крышу отеля через пожарную лестницу. Алина стянула бутылку грушевого сидра из минибара. Боян принёс белый номерной флисовый плед. С крыши открывался шикарный вид на почти ночной город и усыпанное звёздами небо. Было романтично. Вроде как. И вроде как что-то должно было произойти. Боян видел такое в сериалах, которые иногда от нечего делать смотрел вместе с Тияной. Бутылка опустела лишь наполовину. Алина положила голову Бояну на плечо. Одной рукой Боян взял её ладонь, а другой — поправил плед.       — Красиво.       — Ага.       После этих слов в воздухе повисла тишина. Бояну ничего не оставалось, кроме как коснуться алининых волос и запустить руку ей за спину. Алина приняла это за сигнал к действию.       С языком. «По-взрослому».       Противно Бояну не было, но и ничего особо приятного он не испытал. Это было просто... Странно? А потом — начались оправдания вроде «Ну да, я не очень хорошо поступил, но Германия и Словения не так уж и близко, туда-сюда, сама понимаешь». На деле, будь Алина парнем, на расстояние Бояну было бы плевать. Даже в таком нежном возрасте, когда ты хер куда улетишь в одиночку. Признаться в том, что Алина была лишь подопытным кроликом для проверки ориентации он не решился. На том и разошлись.       Bojan      20:37       Мне до сих пор перед тобой так стыдно… Чувствую себя настоящим кретином.       Alina      20:40       Расслабься. Мне с парнями никогда не везло. Лучше расскажи, как ты, раз уж в рекомендациях выпал. Мне интересно ;)       Через пару дней они созвонились по Скайпу. По видео Боян расковался и таки рассказал Алине о своей ориентации. Тут же он вспомнил и дурацкую историю со своей одноклассницей Никой, с которой они однажды чмокнулись в губы после урока испанского. Это случилось за год до того, как Боян начал осознавать себя. Самое забавное, что и Ника по итогу оказалась лесбиянкой...       Алина, должно быть, и правда была искренне рада за Бояна. В том же разговоре, узнав причину распада, она сказала:       — Ну, раз распались, значит, так было нужно. Дальше только лучше. Новая группа — новая жизнь, и всё такое.       Новая группа — новая жизнь. Точнее и не скажешь.       — Теперь буду ждать альбом, — добавила она, — Обязательно сделаю предзаказ!

***

      В раздевалке как всегда стоял острый запах пота и нестиранных носков.       — Знаешь, мне так мерзко быть сербом из-за этого паршивца, — Боян специально медлил, зашнуровывая бутсы и всё подтягивая длинные носки, лишь бы подольше не выходить на поле.       — Брось, Бойче, — раздался голос из-за ширмы, — сербов по Словении херова гора, как собак нерезаных. У меня дед наполовину серб, и что теперь? Меня тоже ненавидеть?       С Доменом Боян был знаком ещё с детского сада, а дружил с ним уже десять лет, чуть ли не с самого первого дня, когда их обоих ещё первоклашками привели в футбольную секцию.       — При чём тут ты? Ты хороший, а он — конченная тварь. Я же не с тобой встречался.       На своё происхождение Бояну бóльшую часть жизни было всё равно, но вот после появления в его жизни Ладислава он насчёт этого основательно призадумался. Сначала он был уверен, что, раз так вышло, и они с парнем одной национальности, то он точно его судьба, а теперь не хотел иметь с ним ничего общего. Было жутко обидно, ведь сербская кровь была тем, что приближало его к матери и отдаляло от отца. А теперь даже название родного города матери в Республике Сербской его ужасно триггерило. Баня-Лука. Сразу перед глазами и то мерзкое фото, и те вечно противные прищур и ухмылочка... Пиздец какой-то.       — Бойче, в темпе вальса, — вышедший из-за ширмы Домен подтянул шорты и похлопал Бояна по плечу, — Еремич втыка даст.       — Мне похуй, — спокойно ответил Боян, — пусть даёт сколько хочет. Через год меня здесь уже не будет.

***

      Так прошёл почти год. Почти год в относительном спокойствии. В относительном, потому что Боян не мог сдержаться от того, чтобы не мониторить соцсети Ладислава с фейковых аккаунтов и смотреть на то, как тот счастлив без него. Хуже стало под конец лета, когда в Инстаграме появилась такая вещь, как истории. Истории Ладислав полюбил и своей жизнью делился чуть ли не каждый день. То он был с кем-то в горах, то в ресторане или в баре, то на съёмных квартирах или гостиницах... Он зачем-то ездил по всей Словении и по соседним странам — как минимум, был в Сербии, Хорватии и даже в Албании. В историях то и дело мелькали чужие руки. Боян забивал себе голову, пытаясь понять, как, что, почему и зачем. Были ли это руки Луки или чьи-нибудь ещё? Точных ответов не было почти никогда, и Бояну приходилось додумывать всё самому, что делало ему ещё хуже. Лука из жизни Ладислава совершенно точно не ушёл: он постоянно оставлял ему комментарии под постами, да и во всё тех же историях могло засветиться то что-то из его одежды, например, толстовка с черепом —логотипом «Отбросов» —, то его «Стратокастер» с наклейкой в виде кровяного отпечатка ладони. Однажды Ладислав и вовсе выложил фото Луки со спины — тот стоял на закате где-то за городом у реки — и подписал сверху «Lu» с эмодзи сердца.       В Бояне, конечно, росла обида: почему Ладислав обошёлся с ним, как с дерьмом, а к Луке, как ему казалось, относился намного лучше? Видимо, нужно было и правда «быть умницей» и фотографировать своё полностью голое тело против своей воли, переступая через дисморфофобию. Махать кулаками после драки было бесполезно, но Боян всё равно не раз представлял, что было бы, не упусти он Ладислава. Боян, может, нашёл бы в себе сил простить его за причинённые страдания и даже мог бы запросить у него за них компенсацию, если бы позволял характер... Но всё сложилось так, как сложилось, и Бояну оставалось только завидовать. Мать с детства твердила и ему, и сестре, что зависть — это смертный грех, но что поделать — жизнь невольно сделала из Бояна грешника. Вдвойне. Ведь завидовал он не только Луке, но и Крису.       Психиатр сказал, что Боян совсем ещё юн, чтобы сажать его на антидепрессанты, потому что те могут плохо повлиять как минимум на печень или на те же почки, с которыми у Бояна и так периодически были проблемы. Поэтому его просто отправили к психологу на беседы раз в неделю.       Дневник Боян всё ещё вёл. На одной из бесед ему посоветовали записывать туда свои причины жить. В их числе могли быть и имена важных ему людей. Ещё несколько месяцев назад Боян был бы готов исписать хоть весь блокнот вдоль и поперёк лишь одним именем. Сейчас же имён получился целый столбик.       Сначала — семья.       Тия.       Марко.       Дальше — друзья из класса.       Зарья.       Марвин.       Лия.       Аня.       Старый друг, с которым ненавистные тренировки становились чуточку сноснее.       Домен.       Старая новая знакомая, которая простила его за крайне идиотский поступок.       Алина.       И четыре особенных человека.       Мартин.       Матиц.       Ян.       Крис.       Эти имена Боян выделил квадратной скобкой и подписал:       JOKER OUT.       Так прошёл почти целый год.

***

      Собрался полный дом народу. Было ощущение, что Баня-Лука опустела наполовину, хоть и приехали по материнской стороне далеко не все. На кухне и в гостиной стоял шум. Звенели тарелки и бокалы, галдела родня... Вне праздников Боян часто забывал о том, что у него такая огромная семья. Целая боснийско-сербская, блять, сборная.              Перед Бояном стоял торт с заветными единичкой и восьмёркой. Сам Боян всё никак не мог в это поверить. Неужели этот день настал? Он уже предвкушал, как по окончании лицея уйдёт с футбола и совершенно точно съедет из дома, как бы ни ерепенился отец; как будет дальше заниматься музыкой и делать, что ему захочется... Потерпеть оставалось совсем чуть-чуть. Отец, слава богам, не стал дарить ему машину (к такому Боян был всё ещё не готов, да и попреканий прибавилось бы в сто раз больше), а ограничился лишь Макбуком. А ещё в бояновой поздравительной песне появился куплет на словенском:       Vse najboljše za ti,       Vse najboljše za ti,       Vse najboljše, dragi Bojan,       Vse najboljše za ti!       Когда Боян задул свечи, его с двух сторон обняли Марко и Тияна, а тётя подловила момент и сделала фото.       — Совсем большой, — Тияна поцеловала брата в щёку и поправила ему ворот белой рубашки, — а по росту так и вообще. Ну... — она окинула взглядом шедшего на кухню кузена, — до Марко далековато, но меня-то перерос!       — Угу, — Боян достал из кармана телефон, который уже разрывался от уведомлений: ему пришла куча сообщений в соцсетях, но взгляд его зацепился за СМС от неизвестного номера:       Danas je procvetao najlepši pupoljak. Srećan rođendan, Cvjetko.       Бoяново сердце ухнуло в пятки.       Сообщение сербской латинкой, с точками и таким обращением ему мог оставить только один человек.       И это был не кто-то из родственников матери.