Džanum

      Семья по классике вспомнила вагон и маленькую тележку дурацких историй из детства Тияны и Бояна. Тияна сдалась на той, что произошла, когда ей было четырнадцать, а Бояну — семь. Тогда, в отсутствие родителей, она решила побыть заботливой сестричкой и приготовить для Бояна замороженные штрукли на ужин, но в кастрюле они превратились в один огромный комок из теста и расплавленного сыра. Зардевшаяся Тияна сбежала наверх. Боян, который обычно с этой истории хохотал как не в себя, всё ещё держался и делал вид, что ему не пришло никакого сообщения, а потом убежал вслед за сестрой.       — Тия, — позвал он, — Ну чего ты?       — Ничего, — Тияна обиженно сложила руки, — Просто мне в очередной раз напомнили, какая я ужасная сестра.       — Ну Тия, — Боян приобнял сестру, — Я вообще-то тогда всё съел и не пожаловался.       — Ага, а перед тем, как есть, сфоткал на фотоаппарат, а потом рассказал и показал всем, кому не лень. Вся семья теперь надо мной ржёт. Дурашка, — она сама уже начала смеяться.       Боян вздохнул.       — Тут, в общем… Меня поздравил кое-кто, — он показал сестре сообщение, — Не знаю, что и думать.       — Это он?       — Ага. Так только он мог. И что мне на это отвечать?       — Ничего, — Тияна застегнула Бояну на шее подаренную бабушкой золотую цепочку, — Себе дороже.       — Но он же написал! Он поздравил. Значит, всё-таки вспомнил обо мне.       — И что? Как вспомнил, так и забудет. Тебе сейчас не об этом думать надо. У тебя и группа, и учёба, и к экзаменам готовиться надо…       — Фу, даже не напоминай, — поморщился Боян, — ну, об экзаменах. Я, на самом деле… не знаю, что чувствовать.       Боян был и рад, и не рад, и шокирован одновременно. Едва всё наладилось, едва он отучился следить за соцсетями Ладислава и уже смирился с тем, что в его жизни он больше не появится, как тут… Словно гром среди ясного неба.       — Ничего не чувствуй. Удали это и всё. И номер заблокируй. Он же тебя заблокировал тогда. Вот и ты тем же ответь.       Боян бы обманул себя, если бы сказал, что он не ждал этого сообщения. Вернее, не этого, а вообще сообщения. Любого. От него. Когда Ладислав ушёл, Бояну так хотелось, чтобы они поменялись местами. Чтобы теперь больно сделал Боян, а Ладислав умолял его вернуться. И, видимо, такой момент должен был настать сейчас. Боян нехотя потянулся к опциям сообщений и нажал «Добавить в чёрный список».       — Всё. Я всё, — он повернул телефон к Тияне.       Теперь у него появилась жизнь, о которой он мечтал. Теперь он мог спокойно носить рубашки с рукавом три четверти и даже футболки. Теперь в его группе появилась та самая химия, коей не было с Лукой.       Сразу три дня рождения они договорились отмечать впятером в один день с крисовым — через десять дней тому должно было исполниться семнадцать. Где — ещё не решили, но условились не ходить в «Subway» — они часто бывали там старым составом по праздникам и просто так, и больше всех это место нравилось Луке.       Для Ладислава в новой жизни места больше не было. Как ненужные вещи должны были быть сданы в утиль, так и ненужные люди должны были быть посланы в задницу.       — Я вот всё никак от этого избавиться не могу, — Тияна вытащила из-под воротника блузки подвеску в виде сердца с гравировкой А+Т.       — Помню её, — Боян повертел украшение меж пальцами, — они же у вас парные были?       — Были. Когда он звонил мне последний раз, он сказал, что свою такую в Любляницу с моста выбросил. И что он сам туда же собирается, ну…       — Всё, всё, всё, Тия, хватит, — Боян погладил сестру по плечу, — не надо это вспоминать. Себе дороже, ты сама сказала.       — Бойче, — Тияна побледнела, — ты сядь. Я должна рассказать тебе кое-что. Серьёзное.       Боян покорно сел на кровать, хоть по тону и лицу сестры понял, что сейчас она выдаст какой-то пиздец.       — Как-то мне приснилось, что у нас с Анджеем был маленький сынишка. Хорошенький такой… Я вспомнила, как родители тебя домой привезли, как я первый раз тебя увидела, как ты мне за палец своей маленькой ручкой ухватился… — Тияна силилась не заплакать, — А потом, ну, там началось всякое, по чему я узнала, что…       — Бля…       — Да, я забеременела.       — И ты…       — Да, мой мальчик. У Анджея работа, у меня — учёба, куда нам было? Так и решили, — у сестры снова покраснели щёки, — Только маме с папой ни слова. Бабушкам — тем более.       Она крепко обняла Бояна.       — Я, наверное, теперь вообще родить не смогу.       Боян поджал губы. И почему всякие семейные скелеты вылезают из шкафа именно на его день рождения?       Они просидели молча в обнимку с несколько минут, голова Тияны на бояновом плече.       — Поэтому... — сестра снова заговорила, — вот, что я поняла. Жизнь — она же короткая такая. Нужно каждую её секундочку ценить. Мы на первом курсе латынь учили, и нас как-то заставили выучить кучу сентенций на оценку непонятно зачем. И вот одна из них была Carpe Diem. «Лови момент», то есть.       — Ага, знаю я такое, — Боян снисходительно фыркнул, — Всякие девчонки любят себе на стену эту фразу репостить. Типа Алины.       — Я себе такую татуировку хочу набить. Правда, пока не знаю, каким шрифтом и где. На руке, может…       — На ляжке бей, — ухмыльнулся Боян, — тебе с твоим судом на открытых местах рисково будет — навтыкают. А вечно с длинным рукавом не походишь, — он невольно окинул взглядом одну из своих рук, где всё ещё еле заметно, но красовались белые полосы.       Над словами сестры Боян в тот вечер основательно задумался. Меньше всего ему хотелось потерять всё то, что он имел из-за самого же себя. Снова. Жизнь дала ему такой шанс, попытку исправиться, и упустить её было бы и глупо, и до ужаса досадно. Жить дальше. Боян пообещал себе это ещё полгода назад. Тем более жизнь была не такой уж и ужасной. Вернее, стала совсем не ужасной.

***

      С момента поздравления прошло полтора месяца. От Ладислава больше не было ни весточки, но в один момент он вдруг активизировался и не только разблокировал Бояна в Инстаграме, но и стал частенько посещать его страничку. На него он не подписывался, лишь изредка лайкая посты и иногда заглядывая в Директ.       После саундчека Боян стоял в тесной гримёрочке и коротал время до выступления, листая ленту в Инстаграме. В Директ пришло очередное сообщение.       srpskistalker___       отправил(а) пост       Ладислав прислал ему пост из какого-то музыкального аккаунта — фотографию пластинки Beatles на белой простыни.       srpskistalker___       Тебе же нравится такое       Да?       — Бой-че, — позвал Крис, — побежали, — он явно был в хорошем настроении и прыгал пружинкой, — надо ещё в туалет успеть. Слышишь? Я лично не хочу на сцене жаться, как в прошлый раз, — он подбежал к Бояну сзади и обнял его за плечи, — Тебе с твоими почками тем более нельзя. О, Битлы. Это он тебе скинул? «Сербский сталкер»… И что за ник такой идиотский?       — Знаешь, Криско, — Боян заблокировал телефон и убрал его в задний карман, — анекдот такой есть. Ест, значит, каннибал человека. Подходит к нему сосед и спрашивает: «А что это ты ешь?» А он ему и отвечает: «А ты не подглядывай!»       — Если честно, не смешно. К чему ты это вообще?       — К тому, что кое-кто глазастый слишком. Пойдём.       — Уверен, что стоит с «Iščem» начинать? — когда они вернулись из уборной, Крис взял со стола листок со списком песен и покрутил его в руках, — Тебя всегда с неё разъёбывает. Расплачешься и потом на драйвовое разогнаться не сможешь.       — Я лучше сразу спою её и отстреляюсь.       — Ну давай хотя бы второ-ой, после «Poganja», — запросил Крис, — Не хочу с самого начала кислить.       — Уговорил, — Боян пожал Крису руку, и они вышли на сцену.       Ko te sovraži, ko ljubi te,       Si v blamaži, ker ne razumeš je.       Ne veš kaj ti sporoča, daje signale mešane,       Kot srce, ki kri poganja ona s strastjo napolni te...       У героини песни не было конкретного прототипа, это был скорее собирательный образ, но эти слова совершенно точно были о Ладиславе. С его исчезновениями и скачками настроения было совсем непонятно, что он чувствует к Бояну. А «смешанными сигналами» были его двойные послания, коих он не гнушался ещё с самого начала отношений. Он мог сказать Бояну что-то вроде:       Ты, конечно, умный очень. Ну, для юного-то парнишки. Обычно у таких в башке ветра свистят. А ты умница, не такой...       Красивый ты сегодня. Только вот носик замёрз на холоде, красненький. И прыщик маленький на лбу выскочил…       A ko vidim njo z drugim poljublja se,       Takrat si zaželim, da sploh spoznal ne bi je...       К своему счастью, Боян не видел, как Ладислав целовался с Лукой, но, пропевая эти строки, представлял именно их.       — Вы готовы к рок-н-роллу? — кричал Боян в зал, — Я не слышу, вы готовы к рок-н-роллу? Громче! — этим он подбодрял не только зал, но ещё и самого себя, зная, что сейчас будет за песня.       Крис заиграл вступление. Боян сделал глоток воды и глубоко вдохнул.       Končn vidm       Še vedno sam stojim,       Ne občutm       Nikol ne poletim...       Skrivam žalost,       Brezbarvno se smejim,       Odpiram usta       Le nemo govorim...       Эту песню Боян написал в прошлом году спустя несколько дней после выписки из больницы. Тогда он стал уже более-менее спокоен и попытался хоть как-то отрефлексировать всю ситуацию, взявшись за гитару. Состояние Бояна после распада группы и конца отношений было именно таким. Он ничего не чувствовал и ничего не хотел. Мир словно перевернулся, и он больше не понимал, где верх, а где низ. Его психическое состояние было близко к окончательному развалу, но надежда на то, что он снова ментально встанет на ноги, всё ещё была.       Iščem sebe, da se loh zbudim,       Iščem sebe, da loh glasno govorim,       Iščem sebe, da se loh kdaj nasmejim,       Iščem sebe, da končn poletim...       После Ладислава Боян и правда растерял себя как личность. Ему внушили столько всего, что он больше не понимал, чего ему хочется на самом деле и заново собирал себя по кусочкам. Заново искал себя. Он словно оказался меж двух зеркал, в так называемом зеркальном коридоре, где за ним протянулась мириада его отражений, среди которых потерялся он сам. Настоящий.       Ležim v pojstli,       Brez sanj ponoči spim,       Padem sproti       Pa čist nč ne nardim...       Тут даже не требовалось никаких метафор: до больницы Боян долго мучился бессонницей, а после — наоборот несколько дней пролежал в кровати в бессилии и не мог выйти из комнаты без помощи матери или сестры.       На соло Боян упал перед Крисом на колени в немой благодарности. Соло Крис сочинил как раз на эмоциях от того, что рассказал ему Боян о своём отце и прошлых отношениях. Боян видел, как Крис чувствовал. Прямым текстом они на эту тему больше не говорили, но по Крису было видно, как тот его понимал.       Именно благодаря Крису Боян снова ожил.       Крис помог Бояну снова обрести себя.

***

      — Почему ты его просто не забанишь? — спросил однажды Крис.       — А пусть он помучается. Я же ему не отвечаю. Пусть побудет в моей шкуре и поймёт, каково мне было, когда он меня игнорил.       Бояну доставляло удовольствие игнорировать сообщения Ладислава. Даже в моменты, когда Ладислав его провоцировал и писал ему «Ответь мне, больной», Боян держался, отвечая «Больной здесь только ты» лишь мысленно. Но желание всё же написать Ладиславу какую-нибудь колкость его не оставляло: помимо игнора Боян помнил и сообщения вроде «Отъебись» или «Не мешай мне спать», которые он получал в ответ на ночное «Мне тебя не хватает».       Как-то раз Ладислав обратился к Бояну с крайне странной просьбой:       srpskistalker___       Ты же испанский знаешь       Переведи мне       Он прислал Бояну скриншот с, видимо, текстом какой-то песни. Боян же понял, что это его шанс уколоть Ладислава и ответил:       bojan_cvjeticanin       Сам переводи, тебя же в Гугл-переводчике не забанили :)       srpskistalker___       Дурачок       Я ведь ТЕБЯ прошу       Мне ТЫ для этого нужен       Так Ладислав убедил Бояна в том, что тот ему, собственно, и правда нужен. И что попросил он его об этом только потому, что заскучал по боянову вниманию. Напечатанный текст никакой интонации, конечно, не имел, но Боян прочувствовал выделенные капсом «тебя» и «ты». Он открыл скриншот:       Linda y bella flor,       Amor de primavera,       Voy a darte motivos       Para que así tú me quieras       Y poder bailar juntos toda la noche       Y no parar de gritar...       bojan_cvjeticanin       Ладно, держи, раз поиском пользоваться не умеешь. Мне не жалко ;)       Теперь Боян ждал только одного: когда Ладислав будет умолять его о встрече, а он, возможно, откажется, чтобы окончательно разбить ему сердце. Правда, звать Бояна Ладислав всё не торопился: судя по его инстаграмным историям, он вообще был не в Любляне. Но в один прекрасный день Боян-таки дождался. Ладислав чуть ли не весь день бомбардировал его просьбами встретиться и даже несколько раз звонил ему по видео, но звонки Боян сбрасывал.       srpskistalker___       Ну пойдём гулять, — всё не отставал Ладислав.       Пока Я предлагаю       Пойдём       Бояну хотелось встретиться с Ладиславом только чтобы тот увидел и понял, кого он потерял. За год Боян, как казалось ему самому, очень изменился — и внешне похорошел, и, может, поумнее стал... Конечно, его ужасно злило, что всё это происходит тогда, когда ему по сути уже ничего не надо, но мстить нужно было до победного конца.       bojan_cvjeticanin       Так и быть, выйду к тебе       Минут на пять       srpskistalker___       Я подъеду к восьми.       «Ну вот и всё, держись», думал Боян, уже стоя в душе, где провёл часа полтора. «Держись», повторял он, укладывая волосы и брызгаясь дезодорантом и одеколоном у зеркала. «Дер-жись», проносилось в его голове, когда дрожащими пальцами он зашнуровывал кеды в коридоре.       Д е р ж и с ь.       — Здравствуй, — Ладислав стоял скрестив ноги и опершись левой рукой на капот своей белой «Камри».       — Ага, привет.       Увидеть Ладислава спустя почти год было очень странно. Он был вроде тем же, но будто бы похудел. Лицо его осунулось, скулы стали острее, а круги под глазами — ещё заметнее.       — Как пахнешь… — он потянулся к Бояну, а тот просто стоял, позволяя себя обнять, — Садись, — он указал на дверь машины.       — Ты же сказал, что мы гулять пойдём? — прищурился Боян.       — То есть, ты не хочешь? — поднял бровь Ладислав, — Ну, раз не хочешь — не надо.       — Ладно, чёрт с тобой, — Боян вздохнул и таки сел на переднее сидение.       — Ну, рассказывай, как жизнь твоя, — Ладислав достал из бардачка пачку сигарет, и там же Боян мельком заметил несколько маленьких зип-пакетиков, — Рассказывай. Давно ведь не виделись.       — Зачем ты меня позвал? — сходу спросил Боян.       — Я тебя позвал, потому что хотел тебя увидеть. Что непонятного?       — Ты захотел со мной увидеться только спустя год, и теперь тебе ещё и интересно, как я живу? С чего бы это?       — Ну как это «с чего»? Что, мне не может быть интересно, как живёт Цветочек?       Боян задышал тяжелее не то от злости, не то от того, что наконец-то спустя столько времени услышал это обращение вживую его голосом.       — А почему... — Боян прокашлялся, — почему тебе не было интересно раньше, когда ты меня заблокировал?       — Цветочек, ну ты же вроде бы умный мальчик, — Ладислав закурил в приоткрытое окно, и салон наполнил едкий запах сигарет, — Я с глупыми не вожусь. Нигде я не блокировал никого, не выдумывай. Просто кое-кому захотелось у своего нового гитариста на хую поскакать. Правда же?       Боян был уверен, что всё это время Ладиславу было на него всё равно, и за его жизнью до января он не следил, но оказалось, что он многое знал. Что заходил не только на его страницу, но и на страницу группы, что видел их с Крисом общие фотографии и смотрел видео с выступлений...       — У него вообще-то де—       — Тщ-щ, — Ладислав прислонил большой палец к приоткрытым губам Бояна, согнул его, и так тот попал ему в рот, заставив Бояна невольно его обсосать.       Мысли спутались в безобразный комок. Ладислав изменил Бояну с Лукой раньше, чем появился Крис. Более того, Крис появился именно из-за этого. И Боян был вроде как в здравом уме, чтобы это осознавать. Но на лице Ладислава была непонятная обида, и он демонстративно отвернулся от Бояна к окну, чтобы выбросить туда бычок и закурить ещё одну сигарету.       — Нам пришлось выгнать Луку из-за тебя. Не дури мне голову, прошу…       — И что? Ты мне с этих пор ни написал, ни позвонил… Я бы, может, ещё и подумал, кого из вас оставить.       — Я бы—… — Боян начал задыхаться, — Я был заблокирован, блять! Сначала ты трубку бросал, а потом просто взял и забанил меня! Везде...       — Тише, тише, чего же ты злишься? Что, думаешь, я не видел вашего гитариста? Гитарист высо-окий, и член у него огромный, наверное. Да же?       — Да откуда я знаю, какой у не—       Боян снова замолчал: Ладислав резко притянул его к себе за цепочку.       — Ах ты, — он пристально посмотрел Бояну в глаза за пару секунд до того, как тот отвернулся, — Красавец… — он погладил ему линию подбородка, — А носик-то у нас какой, носик… — он мягко провёл по бояновой переносице подушечкой пальца, — Красивый, ровный…       — Я не могу быть с тобой после всего, что ты сделал, — Боян не мог смотреть Ладиславу в глаза и тупил взгляд куда-то в угол, глядя на запылённый коврик.       — Подними голову, пожалуйста, — спокойно попросил Ладислав, — и посмотри на меня, — Что я сделал? Внятно можешь объяснить?       — Ты, — Боян сглотнул и решительно продолжил, — изменил мне.       — Опять ты за одно и то же, — хмыкнул Ладислав, — Люди ме-ня-ют-ся. Слышал вообще такую поговорку?       — Слышал только «люди не меняются», — бросил Боян, всё ещё пытаясь быть холодным.       — Какие вы умные все в этом вашем лицейчике. Меня-то послушай. Я ведь повзрослее буду. И помудрее. Ну же, Цветочек...       — Ч-что?... — Ладислав звал Бояна таким располагающим тоном, что у того окончательно задрожал голос.       — Иди, иди, иди сюда скорее… — Ладислав снова зацепил пальцем боянову цепочку, но потянул уже медленнее и... нежнее?       Боян вздрогнул, когда Ладислав приблизился и обнял. Пахло от него всё так же. Курево, вишнёво-мятная жвачка, которой он зажёвывал это самое курево, и только его одеколон. И что-то ещё. Особенное. Что-то, от чего так предательски дрожали ноги, по всему телу проходилась сладкая ломота, что отдавалась аж в самых кончиках пальцев, а где-то в желудке бились бабочки так, что Боян мог слышать трепет их крыльев. Что-то, по чему Боян скучал целый год и чем всё не мог надышаться сейчас. Видимо, не зря говорят, что любовь — это химия.       — М? — Ладислав взял Бояна за подбородок.       Тело ужасно хотело и просило, а умом Боян понимал, что если сейчас он предаст самого себя, то его снова утянет в полнейшую задницу. Он держался из последних сил. Его терпение было той тонкой-тонкой неловкой ниточкой слюны, что протянулась между ними с Ладиславом в самом начале их отношений, когда тот учил его правильно целоваться.       Он держался.       Держался, но позорно сдался.       Сдался, когда одна из рук Ладислава полезла вниз, легла на ширинку его джинсов и слегка погладила.       Гордость? Да кто нахуй такая эта гордость?       — Уедем отсюда? — прошептал Ладислав Бояну в губы сразу после резкого поцелуя, уже держа правую руку на его ляжке, а левую — на ключе зажигания.       — У-уедем... — повторил Боян, нетерпеливо дрожа от его касаний.       Боян был уже за городом и в одном белье — Ладислав раздел его сам, как делал и раньше, на первых порах их отношений. Всё в той же машине, всё на том же заднем сидении. И плевать, что за год там побывало хуй знает сколько парней — вряд ли такой как Ладислав ограничился бы одним Лукой.       — Ну же, признайся, — Ладислав оглядывал бояново тело, — ты ведь весь год спал и видел, как я ласкаю твою попку, — голос его был таким бархатным, — Правда же?       Самое страшное было в том, что он, блять, был прав. Сравнить ласки Ладислава Бояну было по сути не с чем, и он тосковал по тому, что было.       — Забирайся.       Теперь Боян был повёрнут лицом в сторону багажника и держался за спинку сидения. Сначала Ладислав просто оттягивал резинку бояновых трусов, дразня, гладя его член через бельё. Боян, хоть это было уже и крайне абсурдно, всё ещё пытался делать вид, что ему всё равно, и крепко-накрепко стиснул губы, чтобы ненароком не издать лишних звуков.       — Цветочек… — горячий шёпот обжёг ему ухо, — Цветик-семицветик... — одна из рук обвила талию, — Никто моего мальчика не ласкал, никто не трахал… — Ладислав постепенно начал стягивать ему трусы, — приподнимись-ка. Давай мы их выкинем к чертям.       Сзади что-то зашуршало, а после Боян почувствовал лёгкий холодок и влагу.       — Чистенький? — спросил Ладислав.       — Угу, — мозг всё ещё противился его решению.       Но Боян был готов. За несколько часов до он помог себе свечой бисакодила, а в душе немного промылся и сбрил волосы.       — Давай же, — пальцы Ладислава коснулись промежности, таки заставив Бояна расставить ноги.       — Какая у тебя красивая дырочка… — елейным голосом залепетал Ладислав, — Я таких ещё ни у кого не видал. Жаль, ты со стороны совсем ничего не видишь, — чужая рука огладила бояново бедро, — Розовая, гладкая… Будто на тюльпанчик закрытый сверху смотришь. На бутончик такой тугой… Прелесть. Ты такой умница — знаешь, что мне нравится, когда ты гладкий. А как колечко сжалось, когда я салфеткой провёл… — из него вырвался непроизвольный стон, и Боян, не выдержав, застонал следом.       — Что ты, мой маленький? — после этих слов Боян застонал ещё громче, уже срываясь на скулёж, и Ладислав приступил к делу, раздвинув его пальцами у самого входа.       Сначала он водил лишь кончиком тёплого влажного языка круговыми движениями, а потом начал проникать всё глубже. Он то расслаблял, то наоборот напрягал язык, то проникал им медленно и так же медленно выходил, то резко толкал, имитируя фрикцию…       Боян будто бы забыл обо всём на свете. О том, как мучился одинокими ночами, о том, что был на волоске от смерти, о том, как в целом за прошлый год подкосилось его здоровье...       Он ничего не понял, когда ласки вдруг прекратились, но, услышав щёлканье крышки, затаил дыхание. Язык сменился на скользкий палец. Внутри стало тепло, а потом и горячо.       — Нравится тебе?       — Д… — пропищал Боян, — Блять, да…       Боян подался вперёд. Ладислав не возражал и даже сам задвигал пальцем чуть интенсивней, хотя в последние месяцы их отношений и за это, и за мат он бы звонко дал Бояну по ягодице. Сейчас Боян всё ещё ждал подвоха, но его не было. Наоборот, Ладислав ввёл второй палец и теперь ласкал Бояна нежными «манящими» движениями, что были его слабостью. Боян впился пальцами в спинку сидения и больше не контролировал свои переходившие в крики стоны.       Ладислав подхватил его дрожащее тело и, что удивительно, позволил ему излиться. Обильно и прямо на сидение. Раньше он заставлял Бояна держаться до последнего, а за такое мог больно прикусить ему губу или сосок.       — Как ты стонешь сладко… — Ладислав убрал за Бояном сам, вытерев сидение салфетками, — У меня чуть ширинка не треснула. Не поможешь мне?       Боян был должен. Он расстегнул ремень джинсов Ладислава, по привычке вынул его из шлёвок, положив рядом с собой, и потянулся к ширинке.       — Ну что ж ты... не болтай рукой, ну же, сжимай сильнее!       Боян убедился, что в том самом плане он всё так же слаб. Ему сделали так приятно, а он даже подрочить в ответ нормально не мог. Вернее, мог, но настолько скучно и неумело, что чужой член то и дело падал.       — Блять, — Ладислав резко одёрнул Бояна за руку, — они там.       — Кто? — он испугал Бояна, и тот c опаской выглянул в окно, — Там никого нет.       — Спрячься, — у Ладислава очень странно забегали глаза, — я тебе сказал. Не двигайся.       Они легли на заднем сидении, Боян у Ладислава на груди. Последний дышал очень часто и ртом, будто хотящая пить собака. Боян слышал, как бешено колотилось его сердце.       — Что случилось? — забеспокоился он.       — Аритмия, — процедил Ладислав сквозь зубы.       — А от кого мы спрятались?       — Неважно, — он привстал и замотал головой, — неважно, — повторил он и судорожно зашарил по салону, — Давай-ка оденемся.       Откуда у Ладислава взялась аритмия, Бояну было не совсем ясно — как бы тогда его взяли в армию? Но вопросов он задавать не стал.       — Какой же ты... — перед тем как надеть на Бояна его трусы, Ладислав прислонил их к лицу и понюхал, и после этого, кажется, из уголка его рта вытекло немного слюны.       Когда Боян уже был одет, Ладислав оставил пару влажных поцелуев ему на шее, но тот съёжился и выдавил:       — Я... Я всё ещё не могу.       — Чего ты не можешь?       — Ну... Ты с Лукой, и...       — А что Лука? Я ему предложение делал или что?        — Откуда я знаю, — Боян нахмурился, — может быть и делал.       — Нет же. А теперь скажи-ка, кстати, — Ладислав цыкнул зубами и полез за телефоном, — ты зачем ему гадости писал? Он мне на тебя жаловался, между прочим, — он нашёл скриншоты из чужой переписки.       Боян и правда писал Луке в Ask.fm в прошлом мае — его злости из-за предательства не было предела, и он решил хоть как-то сделать ему больно.       — Вот, гляди, — Ладислав произнёс это таким назидательным тоном, видимо, намеренно желая, чтобы Бояну стало совестно.       С К. встречаешься?       Я и не знал, что ты у нас по мальчикам ;)       Я смотрю, ты хорошо устроился. К. тебе и подарочки дарит, и на море возит…       Он тебя выебет и забудет, так и знай.       Надеюсь, он тебе сраку до крови разорвёт ;)       — Ты почему злой такой? Такой хороший парнишка вроде бы, а на такое говно исходит.       — Я не злой, — к бояновым щекам прилила кровь, — Просто… Мне ведь было обидно. И на Луку я правда злился. И на тебя…       — Не-ет. Ты злой человек, злющий, — Ладислав поглаживал Бояна по голове, — Нельзя таким злым быть, — он снова потянулся его поцеловать, — Я ведь тебя целую. И обнимаю. Чтобы ты не злился…       — Ты не обнимал меня, когда было нужно, — хныкал Боян, — ты обнимал Луку. А может, и ещё кого-то.       — Вот что ты начинаешь? «Может», «не может»… Не надо, — Ладислав утёр его своей футболкой, — Ты же знаешь, что у Луки папы нет. Его мама одна растит. Ей тяжело. И я им помогал. А у тебя семья полная, все живы. Постыдился бы. Я ему был нужнее, чем тебе... Ну чего ты загрустил?       После этого вопроса Боян окончательно расклеился и заплакал.       — Ты снова сделаешь мне плохо…       — Как плохо? Скажи, — Ладислав порывался его выслушать так, будто бы весь предыдущий ад сотворил не он.       — Ударишь ремнём, в туалет не пустишь… — по сути Боян назвал самое безобидное из того, что творил Ладислав, — кончить не дашь…       — Кто? Я? — Ладислав ткнул себя пальцем в грудь, — Прости Господи, Цветочек, — он всё гладил Бояна по волосам, — когда я такое вообще делал? Разве я сейчас тебе не дал кончить? Погляди, как ты обкончался. Салфеток целая куча. Весь салон мне запачкал, проказник. Ну не сочиняй ты... Если я такое сделаю, разве это будет похоже на любовь? Это будет уже насилие…       Теперь Боян тихо хныкал Ладиславу в плечо.       — Ты не уйдёшь от меня? Точно не уйдёшь?       — Нет-нет, мой Цветочек. Я рядом. Я здесь, — он поцеловал Бояна в макушку, — пересаживайся. Доставлю тебя домой.       Как же отвратительно. И противоестественно. Противоестественно в целом быть геем. Противоестественно, когда тебя ебут в кишку. А уж когда в неё суют язык, так тем более. Бояну было противно даже представить, каким он был на вкус. Он ещё долго полоскал рот водой и плевался у машины.

***

      Пятница была самой обычной. После лицея и тренировки Боян отдыхал в комнате, пока отец ещё был на работе: после его возвращения нужно было садиться за подготовку к экзаменам или просто имитировать хоть какую-то деятельность. Впереди было целых два выходных. Ладислав не появлялся с неделю, но Бояна это не пугало — всё же каждый день общаться он с ним был и не обязан. Номер его (по его же настойчивой просьбе) Боян разблокировал и поэтому теперь мог получать от него сообщения.       Боян чуть задремал. Разбудила его вибрация лежавшего у подушки телефона. Уведомление от WhatsApp'а.       Он.       На этот раз Боян получил от Ладислава две фотографии заката на набережной и в порту Пирана.       К.       Хочешь вот сюда?       Вот так резко и спонтанно.       Но ответ Бояна был очевидным. В прошлом году о его предложении поехать на свидание к морю он мог только мечтать и с завистью смотреть на чужие истории с фотографиями на берегу.       Для матери он уехал на ночёвку к Крису. Они и так должны были встретиться в субботу перед репетицией, поэтому не пришлось придумывать что-то сверх.       Вокруг всё цвело. Светило яркое солнце, которое во второй половине дня будто стало ещё желтее. Позднюю весну Боян любил, хоть и в прошлом году той порой его чуть не сгубило.       Ладислав уже привычно держал руку на бояновой ляжке. На этот раз тот не сопротивлялся, позволяя себя гладить и залезать пальцами в щель на драных джинсах. Сам Ладислав был вроде как трезвым (в конце концов, он вёл), а Бояну дал непочатую бутылку Бейлиса. Боян сделал несколько глотков. Сладко. На языке остался приятный сливочный вкус. Бояну представилось, как скоро, уже на берегу, они выпьют вместе, и Ладислав сцелует с его губ белесые капли. Стало ещё слаще. Волосы развевал тёплый, почти летний ветер. Боян не сдержался и звонко рассмеялся в открытое окно.       Когда они остановились, Ладислав сам открыл Бояну дверь и вывел его из машины за руку.       В Пиране было красиво. Безумно красиво. Боян и так об этом знал, ведь за свою жизнь был в нём миллион раз. Но сейчас он был особенно красив. На золотом закате, у берега бирюзового моря, на диком пляже, где не было совсем никого, кроме него и его любимого мужчины…       Боян присел на корточки и принялся разглядывать камни. У самой воды он нашёл светло-зелёный полупрозрачный камешек. Непонятно, что именно это было, может, и вовсе обточенный водой старый осколок стекла. Но Бояну он понравился, и он утащил его себе в карман.       Хоть день уже заканчивался, и огонь золотистого солнца почти касался горизонта, оно, солнце, всё ещё грело. Было тепло-тепло. Тихо плескались волны. На камнях оседала жемчужно-белая пена.       Боян раскинул руки в стороны.       Хорошо. Ну как же хорошо.       — Какой ты довольный, — Ладислав обнял его сзади, — Мой мальчишка, — он потёрся носом ему о шею, — Мне так нравится, когда ты доволен.       Бояну было наплевать даже на то, что это, возможно, то самое место, куда он возил Луку. А может, и не только его.       — Красиво так, — Боян восхищённо вздохнул.       — Красивый ландшафт для красивого мальчишки, — Ладислав резко вытер нос ладонью и пошёл к машине за пледом.       — Укладывайся скорее, — он пригласил Бояна лечь, расстелив плед у берега и, пока тот расшнуровывал кеды, лёг туда сам. Боян же удобно устроился у него под боком. Какое же счастье. Что будет дальше, его совсем не волновало. В начале года сестра ведь посоветовала ему ловить момент. И он ловил. Момент, когда рядом с Ладиславом наконец-то лежал не Лука, а он. Боян. Цветочек.       Ладислав уже целовал разомлевшего Бояна в шею и задирал ему футболку. Пьяный, он снова забылся. Закат перед ним превратился в огромное ярко-оранжевое пятно.       Строки родились сами собой. Ночью, когда Ладислав уже спал, — он соорудил им в салоне импровизированную кровать, — Боян открыл заметки и напечатал:       Pričaraš mi tiste pravljice,       Kjer bi midva celo noč ljubila se.       Vzemi me, jаz se predam,       Hočem da odpelješ me neznano kam…

***

      — Ну и чего в итоге решили? Юристом, как сестра? — вопрос был безобидным и задан был вроде как совершенно спокойным тоном, но Боян знал, что если он ответит как-то неправильно, ему несдобровать. Знал, но снова был слишком гордым, чтобы поддаться и бросил:       — Никем. Отстань.       Он злился на отца за то, что тот не пустил его репетировать и заставил сидеть в комнате и штудировать математику. Бояну и так от неё продыху не было, и на результат будущего экзамена ему в принципе было всё равно.       Отец на удивление ничего не сказал, лишь сурово хлопнув дверью так, что с её ручки свалилась боянова сумка. Боян расслабился, но понял, что зря, когда захотел есть и пришёл утащить чего-нибудь на кухню.       — А ну не сутулиться! — отец со всей силы ударил Бояну по спине так, что из его рук на пол вылетел кусок пирога, — И нехуй куски таскать. Сел со всеми за стол и поел нормально. Понял?       — Я чуть не подавился, — Боян присел на корточки и поднял остатки, чтобы выбросить их в мусорку.       — Вечно сидит в своей комнате, как затворник, а как с семьёй пообщаться, так хера с два. Ни стыда, ни совести.       — Я вообще-то к экзаменам готовлюсь. Мне в этом доме поесть уже нельзя? Ну давай ещё в гараже меня запри и выпускай оттуда по часам. Давай, — Боян развёл в стороны руки, — прямо сейчас веди. Тебе ведь меня совсем не жалко.       У отца привычно побагровело лицо и расширились ноздри. Он смотрел на сына исподлобья, готовясь, по-видимому, снова его оскорбить.       — Какая же ты, блять, тварина неблагодарная, — он дёрнул Бояна за ворот футболки. Боян вырвался, чтобы нагнуться к дверце шкафчика под раковиной, и пока он был отвёрнут от отца, тот воспользовался возможностью и дал сыну подзатыльник. Боян ударился лбом о столешницу тумбы.       — Да что ты делаешь? — захныкал он, приложив ко лбу тыльную сторону ладони, — Зачем ты постоянно меня бьёшь?       — Да затем, что по-другому до твоей дурьей башки не доходит.       — А может потому, что ты словами через рот разговаривать не умеешь? Ты хоть раз бы спросил «Как дела твои, сыночек? В лицее как? А на футболе как? А в автошколе?» Нет же... Ты только кулаками можешь махать. И придираться ко мне. Всё тебе не то, всё тебе не так... — плакать Бояну не хотелось, но слёзы пошли невольно.       Отец не успокоился, а, кажется, стал ещё злее.       — Нехуй мне здесь сопли разводить! Ты мужчина или кто? Мало тебе было?!       Боян отчаянно замотал головой.       — Если завтра что-то увижу — вовсе без башки останешься, ясно тебе?       Завтра должен был прийти результат анализа: у отца появилась новая дурь — он начал подозревать, что Боян употребляет наркотики. После каждого возвращения домой он проверял сыну руки, медицинским фонариком просвечивал ноздри, следил за зрачками и по итогу отправил его на тест.       — Как же... — кричал Боян уже сквозь слёзы, — как же ты достал меня уже! Почему ты так плохо обо мне думаешь? Ну неужели я на наркомана похож, па?! Или хотя бы на того, кто с ними во—       Договорить он не успел: перед его лицом махнули тяжёлой ладонью.       Бояну и без этого было плохо: дополнительные уроки, тренировки, автошкола, подготовки к экзаменам дома и репетиции, которые он безумно любил, но не мог от них не уставать, — всё это отнимало у него время для нормального отдыха, из-за чего часто скакало давление. Боян сполз на пол у холодильника и запустил руки в волосы так, что большие пальцы оказались на висках. На серые спортивные штаны из носа захлестала кровь. Перед ним замаячила мать с упаковкой ваты и рулоном бумажных полотенец.       — Я тебя ненавижу! — теперь Бояну удавалось только шептать, — Ненавижу, слышишь?...       Ближе к ночи Боян решил посмотреть «Атаку титанов» — в последние несколько месяцев он пристрастился к аниме и смотрел его в свободное время вместо фильмов. Во многом благодаря Крису и Дане — те его, можно сказать, подсадили. Пока он полулежал в кровати с ноутбуком на коленях, он решил выложить историю в Инстаграм. Через несколько минут ему пришло уведомление. Ладислав ответил на историю:       Хочешь, в Токио слетаем? ;)       Боян разулыбался и прижал телефон к груди. Он представил, как по окончании лицея станет полностью свободным и сможет путешествовать вместе с Ладиславом. Может, до Японии они и не долетят, но устроить даже простой автотрип по Балканам было бы неплохо. Тем более, сам Ладислав вроде как уже так делал...

***

      Год проходил в общем и целом хорошо — бояново правило с чётностью-нечётностью годов снова работало. «Джокеров» с подачи пана Гуштина звали на выступления, их песни ставили на радио, они заняли первое место в конкурсе на лучшую молодую группу по Словении... А что до исчезновений Ладислава — к ним Боян уже привык и под них подстроился. Ладислав ведь всё равно возвращался. Он был, и это главное. И чтобы он был и дальше, Боян не должен был высказываться против — этому он был научен в прошлом году. Больше такого он не хотел, и поэтому молча принял, например, что Ладислав не поздравил его с выпускным, хоть и обещал.       Мечты Бояна сбывались одна за другой. Полную свободу после окончания лицея он, конечно, не обрёл — в университет его всё равно определили. Между юриспруденцией и социологией долго выбирать не пришлось — о первом он был с лихвой наслышан от сестры, устававшей зубрить кучу законов (и это учитывая, что та поступила по своему желанию).       Они вчетвером стали жить на съёмной квартире: Боян, Ян, Мартин и Матиц. Крис всё ещё жил дома. И неудивительно: из такого дома Боян сам не захотел бы уезжать. Из своего же он, что называется, «навострил лыжи», едва узнав об идее Мартина снять жильё. Отец Бояна долго не отпускал — он до последнего собирался держать его рядом с собой и под своим контролем. В итоге съехать разрешил, но с условием, что каждые выходные Боян как штык будет приезжать домой.       — Давайте нейтральное что-нибудь, ну, — Мартин сидел на разложенном диване и болтал ногой, — это ведь не только твоя песня. Она наша, — на квартире парни битый час выбирали обложку для предстоящего сингла.       — Но я хотел фотку заката из Пирана! — надулся Боян, — Это всё-таки песня обо мне и парне моём.       — У меня же Дана рисует. Она обложку нам и сделает, — пообещал пришедший в гости Крис.       Через пару дней они встретились, и он показал Бояну набросок обнажённой девушки сзади.       — А чего бампер такой огромный? — усмехнулся Боян, — У Даны твоей поменьше будет. Тут скорее твой, а не её.       — Бойче… — Крис раскраснелся и опустил глаза, — при ней только так не скажи — она тебя разорвёт. И… — голос Криса стал чуть тише, — нормальная у неё попа. Я не люблю большие.       — Ладно уж. Ну... Получается, всё? Теперь всё официально будет.       Автор обложки — было подписано в левом верхнем углу, — Даница Слободанович.

***

      Бояну уже давно было не страшно находиться дома у Криса. С семьёй его он был в хороших отношениях, и даже Дана, которая всё ещё часто у них гостила, на него не фыркала. В этот раз её не было, и она дала им с Крисом прекрасную возможность спокойно провести время в комнате за музыкой.       Пока Крис отошёл на кухню сделать им с Бояном чаю, последний утянул его жёлтую гитару и зачем-то решил сыграть вступление «Льда».       — Прям как тогда, в спортзале, — Крис вернулся с двумя чашками в руках.       — Чего? — недоуменно спросил Боян, — В каком таком спортзале?       — Как это «в каком»? В лицейском. Ну, когда я пришёл к вам, когда вы её репетировали. С тобой поговорил, с Мартинчеком…       — Такое было?       — Пиздец, Бойче, — Крис присел перед Бояном на корточки и тронул ему лоб, — нормально всё? Было конечно. Пятнадцатый год. Я в восьмом классе, ты — в девятом. Думаешь, Мартинчек нас с Яном потом через год из воздуха вытащил? Ты ещё в конце текст напутал, — напоминал он, — про ворона не спел...       Точно. А такое ведь и правда было. Аж за полгода до того, как всё началось. И за целый год до крисового визита на репточку. Из-за игр с сознанием от Ладислава у Бояна будто бы отрезали кусок мозга. Какие-то моменты просто выпали из его головы, и порой он переставал понимать, где сон, а где реальность. Поначалу этот туман в сознании Бояна особо не настораживал, ведь всего подряд помнить невозможно, но чем дальше, тем больше Боян ловил себя на ощущении, что сознание его срослось с чем-то чужим, происходящим за пределами его личности. И такое случалось уже не впервые. Например, Алина сильно удивилась, когда однажды в переписке Боян назвал её «лондонской целовальщицей», ведь поцеловались они вообще-то в Оксфорде, а в Лондоне всё ещё ограничивалось только игрой в гляделки. Казалось бы — мелочь, но раньше города Боян бы точно не перепутал.       — Мы с тобой были знакомы? Ты точно мне не врёшь?       — А смысл? Я ведь не этот твой...       — Стой, то есть, ты слышал тот ужасный кавер?       — А чего ужасный-то? Мне наоборот понравилось. Не понравилось бы, тебя бы сейчас тут не было. И папа его слышал... Ну, видео смотрел с вашего выступления в Кино Шишке. Его же на Ютубе не забанили. Бойче?... — Крис гладил Бояна по коленям, — Ты точно в порядке? — Боян не смотрел Крису в лицо, а уставился куда-то вдаль, на полку с книгами и пластинками, — «Лёд», кстати, папа про маму написал. Они поссорились сильно, туда-сюда, он ей там припомнил, как она его на первых порах отшивала. А потом когда клип вышел, оказалось, что мама беременна... Этого тоже не помнишь, нет? Я рассказывал...       Конкретного диагноза Бояну не поставили ещё с прошлого года. На подозрение на депрессию махнули рукой — мол, подростковое и пройдёт. Сейчас диагноза всё ещё не было, но значилось «Психогенное расстройство памяти. Возм. на почве депрессии и/или пограничного расстройства личности».

***

      На репетицию собрались почти все: оставалось дождаться только Мартина и Яна. Крис закончил настраивать гитару, а Боян как раз хотел распеться:       Nad mano razprostira zlato se nebo,       S[u]nce mi razgreva omamljeno telo…       — Ты задолбал, — Крис резко прекратил играть, — правильно s[o]nce, a не s[u]nce!       — Со мной всю жизнь на двух языках разговаривали, чего ты хочешь? Я же до тебя за твой lullig не доёбываюсь. И вообще, это задумка такая. Это типа сербская отсылка на него.       — Я из-за этого запись переслушивать терпеть ненавижу. Ну ты же на словенском поёшь, бля… Вот и пой на словенском. Или тогда полностью на сербском пиши.       — Напишу уж, если надо будет, не беспокойся. Я вообще-то тут вокалист, и что и как петь, решаю только я. Твоё дело — играть и не выёбываться.       — Вот как мы заговорили? — Крис поставил руки в бока, — Да если бы не папа, вы бы дальше выступлений в домах культуры не продвинулись. Так и играли бы каверочки на «Green Day» вместе с Лу—       — Девочки, не ссорьтесь, — Матиц присыпал ладони детской присыпкой, — а то сейчас Мартинчек придёт и по задам настучит.       — Ну согласись же, — Боян повернулся к нему, — это нихуя не нормально, что он ссоры со своей Даной на мне вымещает. У меня это всё уже вот где! — он похлопал по горлу ребром ладони.       Услышав имя Даны, Крис еле слышно захныкал и отвернулся куда-то к стене. Боян знал, что с момента, когда Дана заявила, что собирается поступать в Австрию, в их отношениях начало происходить не пойми что. Крис не раз жаловался Бояну, что не знает, что теперь делать — расставаться или нет: родители с обеих сторон наперёд распланировали им с Даной чуть ли не всю жизнь и пытались отговорить её от поступления, а сам Крис и вовсе запутался в своих чувствах к ней... Боян знал. Знал и специально надавил на больное.       — Бойче, — сказал Крис Бояну уже после репетиции, — не обижайся, конечно, но последнее время ты поступаешь очень lullig.

***

      Ближе к концу января отмечать нужно было всё и сразу: и новый две тысячи девятнадцатый, и дни рождения, и сдачи сессий, и факт того, что Боян теперь стал полноценным водителем — на двадцатилетие ему подарили машину. И ещё кое-что: за прошедший год Ладислав постепенно исчез из бояновой жизни вроде как окончательно и прекратил терроризировать его каруселью из кучи непонятных эмоций и действий. Парни были ужасно рады, да и Боян вроде как смирился. Не без помощи психотерапевта, но смирился. В конце концов, профит он в этих отношениях какой-никакой, но поимел — приобрёл, каким бы он ни был, сексуальный опыт и написал прекрасную песню. И, как подсказывало бояново сердце, после продолжительной рефлексии напишет ещё.       — Это кокс… коксен… коскенкорва! — Крис вбежал к парням на квартиру весь растрёпанный и с порога протянул Бояну литровую бутылку с деревянной крышкой, — Финская водка, короче. Мне сказали, торкает — во! — он показал жест большим пальцем вверх.       — Чего? — удивился Боян, — Финская? Тебе ракии мало? Ты где её откопал? Ты вроде как у нас голландец, а не финн, — Боян потрепал Криса по его чуть завившимся светлым волосам.       — Папе друг привёз. Не хотите — как хотите. Моё дело предложить, ваше — отказаться.       — Ты с этими фразами уже сам в пана Гуштина превращаешься, — Боян приобнял Криса, — расти волосы.       — Ну что, за что пьём? — спросил Матиц уже на кухне, — За лучших студентов?       — Ох, парни... — Боян смотрел, как Ян разливал водку по рюмкам, — я эту социологию в рот ебал. Как и всю вышку в целом, — он понимал, что если он выпьет, он совершит роковую ошибку: теперь он принимал эсциталопрам.       — За мою Дану, — Крис поднял одну из рюмок, — у них в Австрии сессия ещё не кончилась. Она только в начале февраля ко мне прилетит. Наверное...       — За то, чтобы у Бойча появился нормальный парень! — Мартин выдохнул и опрокинул стопку водки с локтя.       «Хуй с ним», — Боян выпил вместе со всеми. И ещё раз. И ещё...       Бояна трясло. Мигающая в гостиной разноцветная гирлянда делала только хуже: от сильного головокружения он не мог встать в туалет, хоть и чувствовал, что его вот-вот стошнит.       — Блять, выключите гирлянду, ему совсем плохо, — Крис сел рядом с Бояном на диван, — Бойче... — он хлопал его по щекам, но тот не реагировал, — тебе вырвать надо? — у Бояна хватило сил лишь слабо кивнуть, — Пойдём, — Крис обнял его за плечи и попросил Яна открыть дверь в ванной.       — Получше не стало? — он помогал Бояну умыться холодной водой и уже утирал ему лицо полотенцем, — Весь зелёный...       Сквозь тонкие стены Боян слышал звяканье ложки на кухне — Мартин наводил ему регидрон.       — Ну нахуя ты пил, Бойче? — начал он, когда Крис привёл Бояна уже на кухню, — Как маленький, право слово. Пропустил бы свои таблетки хотя бы, а то теперь как нарик под приходом, — он пододвинул к нему кружку с полупрозрачной жидкостью, — Если тошнит — иди ещё проблюйся, а потом выпьешь.       — Ага, — Боян встал к подоконнику и открыл окно подышать свежим воздухом. Он выпил зря не только потому, что это ударило по желудку, — Эй, Криско, — дрожащими пальцами он потянулся к пачке сигарет, — скажи честно, я хуёвый?       — Ну чего ты начинаешь? — Крис отобрал сигареты у Бояна и спрятал их в шкафчик, — Нет.       — Я хочу, — Боян глотал вязкую кисловатую слюну, — ...уйти.       — Чего? Откуда уйти? — Крис попытался погладить Бояна по плечу, но тот резко дёрнулся и отстранился.       — Из группы. От вас. Так лучше будет.       На полпути в комнату Мартин остановился и вернулся обратно.       — Посмотрел, блять, на меня, — он взял Бояна за подбородок, — Боян, пожалуйста. Тогда мы распались из-за тебя и из-за этого еблана, а сейчас что? История повторяется? Чего ты добиваешься опять?       — Я, — Боян достал из кармана телефон, открыл галерею, в скрытой папке нашёл своё единственное селфи с Ладиславом, которое рука всё ещё не поднималась удалить, и показал его парням, — Я же ему не нужен. Значит, и вам не нужен.       Бояна шатало. Он опёрся на подоконник руками, чтобы не упасть, и искал глазами недавно привезённый из дома новый керамический кухонный нож.       В ванной, куда Боян ушёл после того, как его оставили в кухне одного, он мельком вспомнил, как представлял себе это ещё лет с тринадцати. Рука дрогнула и полоснула белым острым лезвием от запястья до сгиба локтя. Вдоль. Как и писали в интернете. Крови Боян не боялся и спокойно смотрел на хлынувший в раковину поток до момента, когда в глазах начало темнеть. Напоследок он взглянул на себя в зеркало помутневшими глазами.       Не нужен.       — Ёбнулся, — глухим эхом отдавалось в бояновых ушах вместе с сиреной «Скорой», — Он совсем ёбнулся...

***

      В больнице Бояна держали недолго — он уже сам начал проситься домой меньше чем через сутки, убеждая врачей в том, что с ним всё в порядке, и побочный эффект от смешивания алкоголя с таблетками прошёл. По возвращении в пустую квартиру он собрал свои вещи и, напоследок зайдя на кухню, увидел, что в лотке со столовыми приборами не было ни одного ножа. Должно быть, от него их спрятал Мартин.       Возвращаться к родителям Боян не собирался. Теперь его приняла сестра. Он оставил вещи у неё на квартире и решительно поехал к Гуштиным.       — Ну и чего теперь? — пану Гуштину было совсем непонятно бояново решение, — Я же сказал, что вам помогу. Я слово сдержал. И дальше помогать буду. Мои знаешь сколько раз со мной ссорились? И брыкались. И ничего. Работали и сейчас работаем вместе иногда. Всё притрётся, приладится... Данка на каникулы приедет — и Криско повеселеет сразу.       — Дело не в вас. Просто… Я сам так захотел. Я знаю, что мне нужно уйти. Что всем будет лучше... Без меня. Потому что я всегда всем мешаю и всегда всё порчу. Мне такому нужно быть одному. Простите.       Крис был весь бледный. Когда он уже стоял в коридоре и провожал Бояна, на глаза его навернулись слёзы.       — Бойче, ты правда уверен, что хочешь меня... — у него дрожали губы, — нас бросить?       — Не надо рыдать, Криско, — Боян положил ладонь ему на плечо, — Не притворяйся. Я знаю, что я тебе не нужен. Я вам не нужен. Надеюсь, у вас с Даной всё наладится. Прощай, — он вышел за ворота и сел к себе в машину, больше не оборачиваясь в крисову сторону.       — Ты расстроил папу, — Крис продолжал говорить Бояну в спину, — Ты очень его расстроил...       Боян нажал на газ. Он, кажется, снова ничего не чувствовал. Только разве что сожаление за враньё в посте Инстаграма, где ещё в начале месяца он написал, что это будет его лучший год. Он и правда так думал, ведь девятнадцать — число нечётное. А сейчас... Сейчас он ехал куда глаза глядят, а телефон его разрывался от уведомлений. Остановившись в парке у реки, у того самого пирса, где давным-давно они сидели со Стефаном, Боян всё же проверил, кто и что ему писал. Ожидаемо, это был Крис:       krisgusti       Боян       Бойч       Бойе       Ты в порядке?       Хорошо всё?       Ответь мне       Позвони мне       Давай я тебе позвоню?       Сам       Боян       Приезжай к нам       Мы тебя ждём       Папа переживает       Ты где живёшь сейчас?       Боян ответил только на последнее сообщение:       bojan_cvjeticanin       У Тияны       Боян убрал телефон в бардачок, вышел из машины, подошёл вплотную к заснеженному берегу, укутался в дублёнку и скрестил руки на груди. В голове его зазвучал «Лёд», причём голосом не Греги Скочира, а самого пана Гуштина — недавно он исполнял эту песню на домашней музыкальной сессии, куда Крис приглашал и Бояна.       Теперь эти слова ощущались по-другому. Опять.       Umikam se, da jih ne mot'              Ampak izpadem idiot...       Над Бояном нависло тёмно-синее небо. Щёки его жёг холодный ветер. Под ногами чуть хрустела мёрзлая земля.       Боян понимал, что, возможно, чуть позже осознает, что он наделал сгоряча. Но сейчас он был абсолютно уверен, что другого выхода у него нет.        In jaz grem tja, jaz grem tja,              Da uničm, kar se da…