Džanum

      Сказать, что Боян был разбит — не сказать ничего. В ушах шумело, но вместе с этим шумом где-то всё ещё отдавалось приглушённое «Состояние очень тяжёлое».       Бояну казалось, что он на пути в какую-то бездну. Уже несколько лет он чётко представлял, как он стоит у обрыва, кто-то стреляет в него, пуля попадает ему промеж глаз, и после этого он, скрестив руки на груди, с этого самого обрыва падает. Сейчас это ощущалось как нельзя точно и остро. Бояну хотелось исчезнуть, скрыться навсегда.       Весь в липком холодном поту, с трудом держа руль из-за сильного тремора, он еле доехал до дома.       Мартин открыл ему молча. Будучи в курсе ситуации, он даже не стал ничего спрашивать, и спустя несколько минут Боян уже сидел на диване укрытый тёплым одеялом.       — Бойч, — Мартин сидел рядом, гладя боянову руку, — я вообще не знаю, что сказать-то, если честно. Тяжело-не тяжело, не хочу вот это всё разводить. И без меня сейчас… — он вздохнул, — Я, может, иногда где-то слишком резким бываю, но знай, что это всё не со зла. Ну, вот такой я сам по себе. Хотя, кому я это рассказываю... Все за эти десять лет отвалились, один ты остался. Ты, хоть и косячил много где, но друг всё равно пиздатый. Никогда меня не бросишь. Да и я тебя... особенно сейчас. Не хочется нагнетать. Просто будем надеяться, что дядя Бранко это переживёт. Надо мерчом завтра заняться, там больше половины не разобрано. Тебе бы отвлечься. Повернись и обними меня, если ты с нами, о-кей?       Боян послушно повернулся, уцепился руками за мартиновы плечи и положил на одно из них голову.       Он, кажется, был не один.             Он точно был не один.

***

      С момента выписки отца из больницы прошла пара недель. Всё это время Боян настраивал себя на встречу с ним. Ничего не возьмёт и не станет так прекрасно по одному щелчку пальца, Боян это понимал. Но и начать с чего-то тоже было нужно. Он попробовал представить, какими были бы их идеальные отношения, но эти мысли всё время сбивались другими: ещё были живы воспоминания и свежи раны от всего того, что творил отец. Последним Боян почему-то вспомнил, как в девять лет тот отправил его на тренировку с высокой температурой. Благо, рядом был Домен, который вовремя поймал Бояна на поле, когда тот едва не потерял сознание из-за упадка сил; а мать после того случая не разговаривала с отцом дня три...       Лучшим, что мог бы сделать Боян сейчас, было просто приехать домой.       И он приехал.       Когда Боян ещё жил дома, он всегда старался отстраниться от отца — запирался в комнате и почти никогда не ел за общим столом, только вот сейчас сделать этого он не мог — разговор с отцом был целью его приезда.       — Погода грустная, — задумчиво выдал отец, глядя куда-то в сторону, но не на Бояна.       — Ага, — поддакнул Боян, — а мама специально подгадала день, чтобы нас вдвоём один на один оставить, не знаешь?       — Да чёрт её знает, — отец даже не заметил, что Боян будто бы огрызнулся, хотя раньше за подобное тот бы уже давно получил от него подзатыльник, — может, и так.       — У-у, — Боян понял, что теперь его не накажут, и продолжил, — а мама нам приготовила что-нибудь? Или голодать будем?       — Хитрый ты какой, — прищурился отец, — Ладно, — он посмеялся, — пирог мама испекла.       К боянову горлу тут же подкатил вязкий ком. Он вспомнил, как отец взъелся на него за то, что он не захотел есть со всеми и собирался унести кусок пирога себе в комнату.       — Ну, что нового расскажешь? — спросил отец, когда они уже сидели друг напротив друга за столом. Не дождавшись ответа от сына, он начал сам:       — У меня вот после этого чёртового ковида осложнения всякие. Ни запахов не чувствую, ни вкусов... Говорят, что вернуться должны, но вот когда — неизвестно. Страшная это, сын, болезнь. Береги себя.       — Угу, — Боян ковырялся в тарелке, — берегу. Как могу. Руки мою...       — Помнишь кружку вот эту? — отец подал Бояну чай в его кружке с надписью «Najboljši sin na svetu», — Мама всю посуду старую повыкидывала, а вот её оставила.       — Ага, — Боян забрал кружку из отцовской руки, притворяясь перед самим собой, что не помнит, как когда-то запивал из неё феназепам, — правильно. От старого избавляться надо. Эту тоже выкиньте.       — Нет, нет, что ты, сынок, — повертел головой отец, — эту не будем. Это о тебе память. Ты же не живёшь теперь с нами...       — Ты так—, — Боян прокашлялся, — ты так говоришь, будто я у—, — он осёкся, — плохо говоришь, в общем.       — А я ведь был, — отец сжал ладони в замок, — Ох. Почти что там. Я прямо чувствовал, что вот-вот, и... всё. Лежал и всё думал, какой из вздохов последним станет. Вся жизнь перед глазами пробежала. Вспоминал вот тебя, малыша совсем, — разжав ладони, он почесал подбородок, — такой ты крошка был — вот так в руках помещался. А теперь... вон какой взрослый.       Раньше на такое Боян бы либо промолчал, либо огрызнулся, хоть и зная, что получит, но сейчас совершенно спокойно спросил:       — А что ты вспоминал?       — Ну-у, как что, — отец громко отхлебнул чаю из кружки, — Как ходить тебя учили, например. Ты всё падал, падал, ревел, но поднимался. Упёртый был. Да ты и всегда... — отец отвёл глаза, — И вот, лежу и вижу тебя уже постарше, лет пять тебе. Я тебя из детского сада забираю, а ты... — он вдруг закрыл лицо ладонью, — а ты ко мне руки тянешь и кричишь «Папа, папа»... — он издал что-то похожее на тихий всхлип, и Боян немного испугался.       — Па, тебе плохо? — он встал и схватил отца за плечи, — Что с тобой?       — Ох, сын, — лицо отца было чуть красным, но точно не от злости, — пойди сюда, — он сам встал со стула и повернулся к Бояну, — обниму...       Боян прижался к отцу и погладил его по спине.       — Поплачь, па, — прошептал он, — поплачь, если тебе так легче.       — Не плачут мужчины, сынок, — тяжело вздохнул отец, — не должны. Ты прости меня за такое. Старый я стал. И слабый...       — Не плачут, а ты поплачь. Никто тебя не увидит. А я не осужу.       В собственные слова да и в происходящее в целом Бояну не верилось. Он привык к тому, что отец немногословен и чувства свои выражать не умеет, а тут — такое.       — Ты чувствуешь, па. Это нормально, — заверил его Боян, — а кто не чувствует, тот и не живёт…       На столе остывал почти не тронутый Бояном чай, но допивать его пока что не хотелось.       Боян позволил себе облегчённо выдохнуть:       год, кажется, заканчивался правильно.

***

      Репточка наконец-таки была отремонтирована и выглядела так, как Боян давно хотел — одна из целей на две тысячи двадцать первый была выполнена и перечёркнута красной галочкой в личном дневнике.       После вечерней репетиции Боян и Крис остались там одни, решив поиграть ещё и немного прибраться после.       Sama-a-a, zdaj si ostala sama       In čakaš le na veter, da odnese te stran       Tja-a-a, kjer boš lahko spoznala,        Da v sebi nosiš moč za celjenje ran…       — А ты в курсе, кстати, — Боян перестал петь, вспомнив, чтó должен был рассказать Крису, — что мы её не записываем?       — Чего? — Крис тоже остановился, — Почему это?       — Грегор сказал, — Боян развёл руками, — что неформат.       — Он издевается? — Крис швырнул гитару на диван, — Я уже и так её миллион раз переписал. Может, это не ему решать, что формат, а что нет? — он сжал виски ладонями и закачался из стороны в сторону, — Это же такая важная песня, сам понимаешь…       — Я понимаю, Криско, — Боян похлопал Криса по плечу, — он — вряд ли. Остынь. Тем более, это не его слова — на лейбле так решили. Он за что купил, за то и продал. Исполнять же её никто не запрещает.       — Вот тебе бы сказали, что «Тело» неформат, ты бы таким спокойным точно не был! — Крис выдернулся из-под бояновой руки.       — Как же сложно-то с тобой… — процедил Боян на выдохе и очень тихо, — ну, «Тело» — формат, видимо. Его не отбрили. У нас же альбом точно не последний. Может, ты ещё чего нового за это время про неё напишешь. И получше…

***

      Крис продолжал быть не только отличным другом, но и генератором разного характера идей.       — Не хочешь наших родителей познакомить? — предложил однажды он, — А то сколько лет уже дружим, а они друг друга не знают...       Боян долго отпирался, в конце концов, семьи их всё ещё были кардинально разными, но по итогу решил, что это может стать одним из шагов к налаживанию отношений с отцом и таки согласился.       Собраться было решено у Гуштиных.       Правда, Тияна к Бояну и родителям не присоединилась: она заслужила быть счастливой со своим новым мужчиной и золотистым ретривером. Боян по-доброму ей завидовал — хоть у кого-то сложилось в личной жизни. Но и прибедняться он никакого права не имел — полным ходом шла доработка альбома, а на улицах стали узнавать намного чаще, чем пару лет назад.       В назначенный день Боян переживал и за дорогу уже успел сто раз пожалеть о том, что на это согласился. Подъезжая к дому, он вспомнил, насколько волнительно было ему в гостях у Криса первый раз. Только вот сейчас, перед самыми воротами, волнение взяло и пропало даже несмотря на то, что рядом был человек, из-за которого много лет подряд происходили постоянные конфликты.       Боян вышел из машины первым и открыл дверь матери. Отец вышел за ними.       У ворот их уже ждали Крис с родителями.       — Ну наконец-то, — пан Гуштин развёл руки, — наконец-то я вижу людей, произведших на свет этого прекрасного парня. Чего глазами-то хлопаешь? О тебе говорят, — он похлопал Бояна по плечу, — застыл, как не свой…       Боян выдохнул.       — Младших из комнат не вытащишь. Возраст сейчас такой. Выкаблучиваются... Макс, средний наш, особенно. Ну, ничего. Выберутся к нам, если захотят.       Они все вместе прошли на веранду, где уже был накрыт стол, правда, пока лишь закусками и парой салатов.       Боян переживал, что отца никому не удастся разговорить, но тот, на удивление, довольно быстро разговорился сам.       — Мы ведь не словенцы. Тоже иммигранты, можно сказать, — реагировал он на историю знакомства крисовых родителей, — Я босниец, жена сербка из Баня-Луки. В Сараево учились вместе...       Родители вроде как с интересом слушали рассказы супругов Гуштиных, и отец даже не осудил фотографии молодого пана Гуштина со времён «Мамы».       Пан Гуштин хвалил Бояна на чём свет стоял. Взбалмошный и харизматичный, он напоминал ему молодого Грегу Скочира.       — Это я из группы ушёл, когда Криско родился, и почти ничего не изменилось, — говорил он, — Уйди Скочир — это бы была уже совсем не «Мама». Вот и с Бояном то же самое. Один он такой...       Боян и Крис ненадолго зашли в дом и заглянули в комнату к Майе, где та играла в «Геншин» на айпаде.       — О, Боян, привет! — она помахала Бояну рукой и отложила айпад в сторону, — Не хочешь колечко из бисера?       — Новое хобби, — пояснил Крис, — она уже всем подружкам сплела. И нам с Максом тоже.       — О-кей, — Боян пожал плечами, — я не против.       — У меня есть готовые, — Майя встала с дивана и подошла к столу, где стоял большой пластмассовый органайзер, — вот такое пойдёт? — она вытащила из маленького ящичка кислотно-зелёное кольцо из крупного бисера и протянула его Бояну, — Примерь, они растягиваются.       — Оу, — Боян надел кольцо на указательный палец и вытянул перед собой руку, — интересный цвет. Крутое, спасибо! Сколько я тебе должен? — в шутку спросил он.       — Хм... Не обижать моего брата!       — Да его и не обижает никто, — Боян положил Крису ладонь на плечо.       — Это на будущее, — Майя улыбнулась, — а так — ничего, конечно.       — Ладно, — посмеялся Боян, — с меня шоколадка.       Обратно вниз он спустился быстрее Криса и уже грел уши на пороге.       — Мне, конечно, обидно, что со Слободановичами так получилось… — жаловался пан Гуштин, — Говорил я — пусть дети и дальше дружат, не надо им мешать. Нет же, упёрлись с этой Австрией как бараны…       Услышав фамилию Даны, Боян попытался отвлечь подошедшего Криса и дёрнул его за рукав.       — Не понял, — растерялся Крис, — а мы к родителям не пойдём что ли? У нас будет детский стол? Мы с тобой уже вроде как взрослые и даже имеем право на пару бокалов винишка, — он подмигнул Бояну, — Пошли?       — О-кей... — Боян пожал плечами, надеясь, что Дану больше никто упоминать не будет.       Вина Боян с Крисом всё-таки выпили, а есть пока особо было нечего: пан Гуштин с отцом собрались пожарить на гриле мясо, но перед этим отец позвал Бояна выйти за ворота и немного прогуляться.       Вдвоём они шли по залитой солнцем поляне. Полной грудью Боян вдохнул цветочно-медово-травяной аромат. «Спокойствие» и «отец» долгие годы были несовместимыми понятиями, но сейчас вот они, были совсем-совсем рядышком.       Отец остановился и приобнял Бояна за плечи.       — Сын... — до тех самых трёх слов было ещё далеко, но отец уже говорил хоть что-то, и это можно было считать маленькой победой, — я ценю очень, что ты у меня есть, — отцовские глаза светились радостью, а не ненавистью, как часто бывало раньше в его порывах ярости.       — Пойдём, па, — Боян улыбнулся, — а то сейчас без нас всё мясо зажарят.       Небо понемногу окутывал розовый закат.       На улице стало чуть прохладнее, но отцы всё ещё играли в настольный теннис, а матери отправились пить чай в дом.       Бояну с трудом верилось, что всё это происходит взаправду.       Ограничения на концерты наконец-таки сняли, совсем скоро должен был выйти альбом, а Юре, новый пришедший к ним барабанщик, вопреки бояновым сомнениям оказался просто душкой.       Вдали за забором были видны дома на соседней улице, что казались такими маленькими. Настолько же маленькими казались сейчас и все пережитые за годы проблемы.       Когда-нибудь это ведь должно было закончиться.       Так почему бы и не сейчас?

***

      В родительском доме Криса, где тот всё ещё жил, Боян и без семьи был желанным гостем. Так и сейчас, когда он проводил время там, они с Крисом смотрели полуфинал Евровидения в гостиной.       — Нравятся? — Крис кивнул в сторону экрана с выступавшими «Måneskin».       — Нр—, — Боян чуть не подавился скопившейся во рту слюной, — ох... Да. Это бомба. Если мы метим на Евро, мы должны быть вот такими, не иначе.       — У тебя ещё чуть-чуть, и зрачки в сердечки превратятся, — захихикал Крис, — Словил краш на Дамиано?       — Типа того, — ответил Боян, кусая губы и не отрываясь от экрана.       Он живо видел их всех, «джокеров», на сцене, вытворяющих что-то похожее. Ему как раз нужно было понять, в каком направлении двигаться дальше, и он, кажется, его нашёл.       — Кстати, совсем забыл сказать, — обратился Крис к Бояну, как только номер закончился, — Дана вернулась.       — В смысле, как вернулась? — Боян повернулся к Крису всем телом и застопорился на пару секунд, — Сюда, в Любляну?       — Ну-у… а куда ещё?       — Стоп, погоди, — Боян пощёлкал пультом, убавив на телевизоре громкость, — а учёба её как? Ей же ещё год оставался.       — Отчислилась, — Крис пожал плечами, — надоело ей, видимо, там. Будет здесь доучиваться.       — Только не говори, что ты к ней побежишь. Откуда ты это всё вообще узнал?       — Мы... — Крис слегка прикусил кончик языка, — я не хотел тебе говорить, но мы виделись уже. Она позвала. Я был не против. Ну, а что тут такого? — он открыл бутылку колы, — Мы встретились уже как два взрослых человека. Бывшие же могут видеться? Как друзья, — он налил себе и Бояну по половинке стакана, — пей, а то нагреется и невкусно будет.       — Ну, знаешь, — Боян смял пустую упаковку из-под чипсов, чтобы её выкинуть, — я с Катриничем тоже как-то раз «погулять» сходил. В итоге он меня заново в это всё втянул. Ловушка это, Криско.       — Ой, не сравнивай своего Катринича и Дану. У неё на меня никаких целей не было. Мы с ней просто поболтали как старые знакомые, ну же, — Крис заправил за ухо прядь отросших волос, — погрустили, может, где-то, что отношения по глупости просрали...       — Я в такое не верю, — парировал Боян, — Она просто узнала, где ты сейчас, увидела, что ты внешне похорошел, причёску отрастил свою идиотскую... Вот и захотела снова своего рокера вернуть.       — Бойче, брось, — Крис вытянул длинные ноги на диване, — мы и об этом с ней... В общем, я сразу сказал, что если она снова хочет встречаться, то этому не быть. Даже не потому, что родители против. А просто... Ну, вот так. Я много чего за эти два года в жизни пересмотрел, думаю, она вполне умна, чтобы это понять.       Через пару дней Боян договорился встретиться с Крисом у «Сити-Парка», и, подъехав к месту встречи, опешил: Крис был не один.       Рядом с ним была Дана.       Внешне она почти не изменилась, разве что перекрасила свои длинные волосы и теперь была рыжей.       Они стояли друг перед другом втроём, почти как ровно пять лет назад.       — Servus, вокалист, — поздоровалась с Бояном Дана, когда тот захлопнул дверь машины.       — Это на австрийском немецком так «привет» будет, — пояснил Крис.       — А ты тоже ничего такой стал, — Дана оглядела Бояна с головы до ног.       Боян почувствовал, как к щекам прилила кровь.       — А вы что вообще, как? Почему вы вместе?       — Мы случайно встретились, — Крис сложил ладони вместе и постучал друг о друга пальцами, — Дану сейчас её папа на машине должен забрать. Если он меня увидит, он всех нас съест, так что пойдём отсюда. Doeg! — Крис помахал Дане рукой и хлопнул Бояна по плечу, чтобы тот не стоял на месте и пошёл вперёд, к дверям, — Дяде Йовану привет не передавай!

***

      Бояну казалось, что он вернулся на несколько лет назад: подготовка к концерту в Цветличарне почему-то так напоминала подготовку к Шпиль-лиге, Крис всё ещё общался с Даной, а ещё...       А ещё пару раз за лето успел объявиться Ладислав.       Объявиться, написать Тияне «Как можно связаться с Бояном?» и зачем-то отправить Мартину старые бояновы полуобнажённые фотографии.       Боян, конечно, переживал, что может случайно встретить Ладислава, если тот в Любляне, а уж тем более если тот решит за ним следить, как это делал Анджей... Но Тияна, с которой Боян всё ещё советовался по поводу отношений, сказала ему важную вещь: если он, Боян, этого не захочет, он не увидит Ладислава, даже живя c ним на одной улице. Это имело смысл: Боян и правда больше не хотел. Желание что-то кому-то доказать и «выиграть» в этой борьбе давно пропало. Его заменило лишь одно слово.       Неконтакт.       Блокировка всех фейковых пустых аккаунтов, что смотрели его истории в Инстаграме и висели в запросах директа.       Блокировка знакомых Ладислава и Луки, у которых раньше Боян зачем-то сам вызнавал информацию.       Он уже вызнал достаточно для того, чтобы понять, что Ладислав за человек. Ещё года два назад Боян намеревался слить Луке весь собранный по соцсетям и инсайтам от знакомых компромат — что у Ладислава помимо него куча любовников, с которыми он спит; что он работает дилером и сам уже несколько лет подряд употребляет наркотики… Но со временем до Бояна всё же дошло, что сам Лука либо в курсе всего этого и просто смирился, либо никогда не поверит даже в самые честные аргументы — учитывая, как искусно Ладислав умел запудрить мозг...       Несмотря на то, что концерт в Цветличарне был как бы презентацией альбома, в сет-листе значились и те песни, что в него не вошли. В их числе была и «Sama».       — Эта песня посвящается неплохой художнице, — начал Боян на подводке перед ней, — но отвратительному партнёру, — он точно понимал, кому адресует эти слова: в зале среди толпы поклонниц стояла Дана.       Neprespano, novo jutro,       Spet potiska v realno spusto.       Si nadaneš nov nasmeh,       Veš da srečo diktira ti uspeh...       A ne pustiš se, ko drugi te držijo,       Se ne oziraš na samo ironijo,       Tudi bežanje v drugo dimenzijo,       Več ne pomaga, ker sence ti sledijo...       — Зачем ты сказал это про Дану? — спросил Крис с явным «наездом» уже после концерта в гримёрке.       — Затем, что она поступила как сука. Это была месть.       — Я не хотел ей ничего плохого, Бойче, — ну вот кто тебя за язык тянул?       — Отвратительный партнёр, значит? Круто на ваш концерт сходила, — хмыкнул из-за бояновой спины девичий голос.       — Кри—, — Боян обернулся, — кто её пустил сюда?!       — Дану, — поправил Крис, — Дана — не чужой человек. Прости его, — Крис подбежал к Дане и схватил её за плечи, — он больше так не будет. Да же?       Дана, кажется, была растеряна и стояла перед Крисом истуканом со смятым с обеих краёв ватманом с надписью «Jaz sem ostala sama». Когда Крис наконец отпустил её, она бросила ватман на кресло и убежала прочь.       — Не стыдно? Дана пришла на концерт, с плакатом стояла, поддерживала нас всех, в том числе и тебя, идиота, а ты... — Крис поцокал языком, — Lullig. Песни и жизнь разграничивать надо. Я даже в песне ей зла не желал.       — Да почему ты добрый-то такой, чёрт тебя подери? Криско, почему?       — В смысле «почему»? Я выгнать её из зала должен был?       — А у нас фанатам сюда входить можно? — из-за двери выглянул Юре, — там сейчас по коридору какая-то девчонка в слезах бежала.       — Привыкай, — усмехнулся Боян, — это всё наш Криско-добрая душа. Бывших своих водит.       — Так это Дана была?       — Вот видишь, — Крис махнул рукой в сторону Юре, — даже Юрчек в курсе.       Боян был категорически против того, чтобы видеться с бывшими после расставания, а тем более — после измены, и поэтому долгом хорошего друга считал пресечь любой контакт Криса с Даной. Правда, он совсем не учитывал того, что опыт вообще-то у всех разный, и Крис, хотел Боян того или нет, имел полное право наесться колючек. Роль спасателя нужно было отключать.       — Давай мы сейчас выйдем на улицу, ты остынешь, — Крис гладил Бояна по плечам, —и мы поговорим нормально?       Уже на крыльце здания он прямо спросил:       — Скажи честно, всё ещё триггерит Катринич?       С минуту Боян мялся и поправлял волосы, но что-то строить из себя перед Крисом, перед тем, с кем они рука об руку много через что прошли за эти пять лет, не было никакого смысла.       — Ох, Криско... Скорее да, чем нет.       — Тебе бы отрефлексировать это всё. Вспомни, как после «Iščem» легко стало.       — Знаю, — Боян тупил в асфальт, — займусь этим. Ещё целый год впереди.       — Займёмся, — поправил Крис, обняв Бояна, — вме-е-есте, — протянул он, — на меня твои чувства так-то тоже влияют.       — На меня твои тоже, — Боян пытался нашарить в кармане куртки пачку сигарет, — Сам видел только что. Не заслужил я тебя, Криско, — он нашёл лишь зажигалку и оставил идею покурить сейчас, — доброго такого...       — Э-хэй! — сзади Бояна схватил за плечи Мартин, — Чего вы раскисли? Мы с вами самые крутые.       — Чего? — Боян повернулся, — Сам ты раскис, — он привстал на носочки, пытаясь потрепать Мартина по волосам, — а у нас тут серьёзные мужские разговоры.       — И без меня? — он приподнял Бояна, — Пиздец ты тяжёлый стал. У Юрчека голова заболела, он сказал, попозже к нам присоединится. Матицко тоже подойдёт. Ждём Янча и вызываем такси.       В клубе , как в Цветличарне, светил малиново-фиолетовый свет и пахло кальянным дымом. Боян чувствовал, что ещё один этап жизни пройден и ещё один гештальт закрыт. Они с парнями сидели на небольшом диване за круглым столиком и пили бурбон; Юре и Матиц мило болтали, Мартин показывал Яну какое-то видео в Тиктоке, а Крис слегка подпихнул Бояна локтем, прося отойти поговорить в курилку.       — Бойче, слушай, я — уже большой мальчик, — хихикнул выпивший Крис, — с Даной мы сами разберёмся, — он сжимал и разжимал ладошку, чтобы Боян дал ему сигарету.       — Что, «Курю только когда выпью?» — он протянул Крису открытую пачку, — Держи. Всё о-кей, правда, я уже отошёл. И... я пару идей для песен придумал.       — Сейчас? Издеваешься? Нам передохнуть, может? — Крис икнул, и большой палец его руки дёрнулся и соскочил с колёсика зажигалки, — Ладно, я тоже, если честно. Про Дану ещё чего-нибудь хочется...       — Ne sprašuj se več zakaj,       vse bo vredu, vsi smo zdaj, — напел Боян.       — Еnkrat si čopič, potem slikar,       vsak je svojega srca vladar... — продолжил Крис.       — Še smo tu, še čutimo, še zmeraj, pesem pojemo... — пропели оба.       Боян точно мог сказать, что окружил себя правильными и понимающими людьми, чьи сердца были открыты для его новых идей, и в очередной раз осознал, как замечательно было обрести не только коллегу, но и близкого друга.       — Не проблема, напишем, конечно, — Боян помог Крису поджечь сигарету, — обо мне.       О тебе.       О нас.