Džanum

      Находясь в объятиях любимого, Боян, сам того не заметив, задремал: пасмурная погода с противным моросящим дождём сделали своё дело.       — Как ты сейчас себя чувствуешь? — первое, что слышит Боян, разлепив глаза, — Мы можем поехать в бар?       — А, то есть, твоё «выбраться кое-куда» всё же было необязательным?       — Ну… В общем-то, да, — Йере мнётся, — я просто хотел провести наш последний день как-нибудь… хорошо.       — Я всё испортил, — машет рукой Боян, — так и знал. Не нужно было это вываливать.       — Стой, почему?       — Потому что сейчас у тебя нет настроения. И у меня, кажется, тоже…       — Мы можем остаться дома, — Йере гладит Бояна по плечам, — как ты захочешь, милый.       — Нет уж, — Боян и сам понимает, что если сегодня он не развеется, больше шанса отдохнуть в туре не будет, — поехали. Надо собираться понемногу. Принесёшь отпариватель? Рубашка с птичками мятая, как из задницы, а я её собирался надеть.       — Из задницы, — Йере обнажает свои острые клыки, — смешно.       Глядя на Йере, Боян хохочет и сам.       — Иди ты, — он слегка тычет Йере в бок, — за отпаривателем…       Оставаясь в комнате один, Боян прислоняется к стене. Только сейчас, пересказав Йере десять лет своей жизни, он осознаёт, насколько эта самая жизнь изменилась и насколько сильно на это повлияло его прошлое. Может, если бы всё сложилось иначе, не начал бы Боян заниматься музыкой, не написал бы всех своих песен, «Джокеры» не прошли бы на Евровидение…

***

      Боян заглянул в открытую ванную. Мать и Тияна стояли у зеркала как подружки, поправляя причёски и макияж.       — Мамочка, — Боян обнял мать за плечи и поцеловал её в щеку, — ты у меня такая краси-и-вая…       — У тебя приступ нежности? — засмеялась сестра, — Я тогда к вам, — она подошла чуть ближе и тоже угодила в бояновы объятия.       — Буду рад вас показать, — Бояну всё ещё было непривычно, что семья собралась в его собственной квартире, а не в отчем доме, — Па, тебя тоже! — крикнул он отцу, находившемуся в одной из комнат.       — Если победите, будем потом всей семьёй гулять, — Тияна убрала со стиральной машины свою маленькую сумочку.       — Ох, Тия, — Боян отряхнул с плеча пятнышко от пудры, — мы, конечно, круты, но там есть парни получше. Вернее, даже один.       — Подожди, кто? — сестра повесила сумку через плечо, — Тот финн в зелёном?       — Тот финн, — Боян прикусил нижнюю губу и оглянулся назад, вдруг резко вспомнив, как подростком сидел с сестрой в своей комнате после панической атаки, — в зелёном...       Тияна молча кивнула.       Сессии с психологом всё ещё спасали. С ними у Бояна начали проявляться те события из прошлого, которым он либо не придавал особого значения, либо вообще вычеркнул их из памяти. Так, он неожиданно вспомнил о соседках Милице и Лилии, живших рядом с их старым домом. Отец часто говорил матери, что Боян наберётся от них плохого, но сам Боян, будучи совсем ребёнком, ничего не понимал и любил соседский дом только за красивые клумбы с разноцветными лилиями, на которые он частенько выглядывал полюбоваться. Всё стало понятно только с годами, в том числе и причина переезда, совпавшая с началом боянова переходного возраста. Потом соседями уже стали Юрковичи...       — Не грустно без Мартина? — мать будто бы прочитала бояновы мысли.       — Не-а, — Боян открыл дверь свежеотремонтированной комнаты, где ещё никто не жил, — разве только непривычно пока одному. Может, Криско потом позову комнату снимать. Он, наверное, единственный из парней, с кем я смогу жить. Ближе всех мне стал. Но пока это немного гардероб, — Боян указал рукой на вешалку с одеждой, — Тия, кстати, — он снова обратился к сестре, — как там молодая мамочка?       — Луна? Привыкает понемногу к роли матери. Пока не может смириться, что внимания теперь достаётся не только ей, но ещё и малышам. Изидор за маленьких переживает, больше чем за саму Луну, — Тияна показала брату пару новых фото щенят, — после Евро твоего поедем к бабушке и всю эту ораву с собой возьмём. Порезвятся, повеселятся, да и ты вместе с ними тоже...       Боян не мог скрыть радости, глядя на счастливую сестру. Им обоим наконец-то было хорошо, словно как вновь выросшим цветам на выжженной земле.       — Я, получается, тоже щеночек? — Боян обнял Тияну, — Если честно, — он наклонился к её уху и заговорил шёпотом, — мне Йере в Мадриде так сказал.       — Ты в него влюбился?       — Я не знаю, — Боян заправил за ухо прядь волос, — мы пока слишком мало виделись, чтобы понять. Он забавный очень, весёлый, хоть и плохо знает английский... Я бы хотел себе, наверное, именно такого парня. Только мне всё ещё страшно, ну... — он сложил ладони лодочкой у рта, — обжечься.       — Всё будет хорошо, — Тияна погладила брата по голове, — Помнишь, я тебе про Вселенную говорила? Ты прошёл все её уроки, и теперь она дарит тебе подарок. Не упускай его, Бойче. Я чувствую, что он хороший.       Испытания от Вселенной и прочее, во что верила сестра, Боян всё ещё считал бредом, но сейчас призадумался: как тут не поверишь в подобное после того, что случилось? Должно быть, встреча с Йере и правда была ему суждена.       Прошла только первая пре-пати. Впереди, включая сегодняшнее, была пара интервью дома, следующие пре-пати и сам конкурс. Ещё несколько встреч с Йере. Ещё несколько шансов пообщаться с ним и, возможно, объясниться в своих чувствах...       — Ты, кстати, поздравил папу? — спохватилась Тияна.       — М? — не понял Боян, — С чем?       — Девушка, которую он оперировал в прошлом году, — напомнила ему сестра, — Она же думала, что бесплодна, а потом забеременела и родила. И это после папиной операции, представляешь?       — Забыл совсем... О-кей, расскажу об этом в интервью, если о вас что-нибудь спросят.       Отец сидел в гостиной, и, когда Боян туда зашёл, заговорил с ним первым:       — Сын, ты... — он встал с дивана, — ты, конечно, вырос не совсем таким, как я хотел, но мы с мамой всё равно тобой гордимся.       — Не надо, па, — Боян замотал головой, — я знаю. А у тебя и правда руки золотые. Я лет десять назад, может, глупый был и этого не понимал, а сейчас... Ты же по сути новому человеку целую жизнь подарил.       — Ну, подарил, — отец потёр подбородок, — Мне бы тогда, сынок, тоже стоило где-то помудрее быть...       Боян лишь молча обнял отца, как их тихое объятие прервала уже стоявшая в коридоре и надевшая плащ мать:       — Бояне, а нас сфотографируют у того красивого сердечка?..

***

      Боян достаёт из поясной сумки два браслета — совсем малую часть из тех, что надарили поклонники. На одном из браслетов, оранжевом, было две бусинки с буквами «J» и «O», но Боян браслет расплёл, оставив на нём лишь одну, первую бусинку. Для Йере он сделал почти такой же, но фиолетовый и с буквой «В».       — Давай тебе наденем, — он протягивает Йере браслет.       — Это выглядит... неплохо! — Йере вертит рукой, рассматривая бусинки, — А ты наденешь свои кольца?       — Конечно, — смеётся Боян, — я уже к ним привык: без них руки будто голые.       — Давай я сам? — Йере аккуратно надевает один из бояновых перстней ему на безымянный палец, где тот, конечно, нелепо болтается.       — Это кольцо не на тот палец, милый, — Боян расплывается в улыбке, понимая, что Йере сделал так специально.       — Я надену тебе другое, — уверенно говорит тот, — правильное. Когда-нибудь.       — Ты хочешь?       Йере мягко прикасается к бояновым губам, надеясь, что он примет такой ответ.       — О-кей, убедил, — он, ответ, не заставляет себя ждать, — Спасибо, что выслушал меня, милый, — Боян утыкается Йере в плечо, — даже парням не всегда под силу мою болтовню весь день терпеть.       — Боян, ты сильный мальчик. Мой сильный мальчик. Я никогда не дам тебя в обиду. Никому. Обещаю.       — Твой сильный мальчик завтра улетит, — опускает голову Боян, — и снова будет рыдать как непонятно кто, — он тихо вздыхает, — и высчитывать дни до следующей встречи.       — У нас будет время на чай и «Сумерки» с утра, — Йере поправляет воротник бояновой рубашки, — я обещал.       — А у нас через три месяца планируется северный тур, — Боян касается своим кончиком носа щеки Йере, — Знаешь, если у нас когда-нибудь будет свадьба, я хочу, чтобы на ней играла «Nothing else matters».       Такси приедет только через пять минут. Ещё есть время постоять вдвоём в обнимку в полутёмной спальне под музыку.       So close, no matter how far       Couldn't be much more from the heart       Forever trusting who we are       And nothing else matters.       Never opened myself this way       Life is ours, we live it our way       All these words, I don't just say       And nothing else matters.       Trust I seek and I find in you       Every day for us something new       Open mind for a different view       And nothing else matters...