Отражение. Перезапуск.

      Мондштадт. Утро.       Атос, Портос и полдюжины рыцарей во главе с магистром Джинн наблюдали одну интереснейшую картину: подвал трехэтажного дома вскрыт; лестница, дверь и камни внутри сияли инеем; лютый холод бил в лицо туманом.       Снизу раздавались стуки. Кто-то пытался выбраться из ледяных оков. Перепуганный мужской голос звал на помощь.       — Что за… — ругательство почти сорвалось с уст Джинн.       Несколько рыцарей, покрепче обхватив мечи, с осторожностью спустились по обледенелым ступенькам. Кожа покрылась мурашками. Рыцари осмотрелись. «Статуи» по горло засыпанных снегом людей глазели на спасителей, как на источник солнечного света — с надеждой! Они щурились, мотали головами, но, кажется, чувствовали себя неплохо. Если не считать отсутствие возможности двигаться.       — Пожалуйста! Что угодно! Лучше в тюрьму, чем снова в сугроб! — взмолился мужчина, громко шмыгая носом.       Дилюк в теле Кэйи вышагивал с ленцой, спускаясь нарочито медленно. Зевнув, он подошел к одному из ящиков и по-хозяйски скинул крышку, «случайно» обнаружив фальшивую мору.       — Хах, кажется, мое дело только что закрылось, — Дилюк подавил очередной зевок и усмехнулся.       Джинн изумленными глазами, точно кошка впервые перед зеркалом, осмотрела всё это безумие. Улики подготовлены: банки с краской, железные кругляши в виде монет, печати.       — Кто это сделал?.. — она и сама поежилась, ткнув пальцем в один из сугробов. Настоящий. И совсем не таял.       «Сугроб» замотал головой, с ужасом вспоминая:       — Это… это… Сумеречный Павлин!..

***

      Бодрой походкой вышагивал по мостовой веселый «мастер». Лощеный вид, аккуратные локоны, собранные в низкий хвост, выглаженная одежда, начищенные сапоги. Кэйа буквально сиял, источая аромат закатников, яблок и светяшек. Ну не смог устоять перед опьяняющим ароматом парфюма, которым, кажется, Дилюк никогда не пользовался. Даже пиро Глаз Бога взял с собой — осмелился. Не оставаться же безоружным в столь смутное время?       Но улыбка медленно сползала пропорционально тому, как глубоко в город он заходил. Люди шептались о неком «Сумеречном Павлине», скачущем по крышам домов и заморозившем преступников. Среди рыцарей вовсе ходили странные шутки о выдающихся ягодицах нового героя.       «Дилюк? Да нет… ты не смог бы так легко воспользоваться моим Глазом Бога…» — утешал себя Кэйа, но все же поспешил в таверну за свежими и сочными сплетнями.       — Почему «Павлин»?       — Говорят, у него зелёный плащ!       — Нет, у него зеленый шарф.       — Это не шарф, это маска!       Галдеж распирал таверну, как и количество посетителей.       — Это Полуночный?       — Нет, от того дым и огонь. А этих, говорят, снегом засыпали. Точно крио слаймы на них начихали!       Кэйа замер в дверях. Глаз задергался. Артефакт замерцал жарким сиянием.       — П-павлин?.. — почти взвизгнул он, и лицо стремительно принялось обретать болезненный цвет: белый, зеленый, затем серый. — Какой такой… павлин?       — А, мастер, — Чарльз, только сейчас заметивший Босса, протянул стакан с холодным соком. В помещении стало заметно жарко. — У Полуночного, кажется, конкурент появился. Пестренький такой, говорят, жопастенький. Мол, накрыл банду преступников. У Ордо Фавониус так не останется работы.       Кэйа залпом осушил стакан, но необходимый градус не почувствовал. Да и веко, кажется, принялось дергаться еще активнее.       — О чем ты? Пестренький? Что? Накрыл… да о чем вы все?! — стакан громко опустился обратно, лопнув от чрезмерного нагрева.       В таверне наступила тишина. Посетители обернулись, тянули шеи, лапали взглядом. Зрелище привычное, потому люди скоро отвернулись и продолжили шептаться. Чарльз, смахивая стекло полотенцем, заменил стакан на второй с таким же с холодным соком.       — Говорю же, ночью в городе появился новый герой. Некоторые рыцари видели его. Он один самостоятельно и храбро справился с целой бандой, превратив тех в толпу снеговиков! Сумеречный Павлин, хах! Звучит нелепо! Как думаете, он сотрудничает с Полуночным? Или это какой-нибудь его дальний родственник?       — Сумеречный… павлин. Какая безвкусица. Какая… пошлость… — монотонно, на границе с шепотом, лепетал Кэйа.       Каблук скрипнул по полированному полу. Кэйа развернулся к выходу и поплыл в сторону двери. Точно одержимый бубнил что-то себе под нос.

***

      Арест, изъятие фальшивых монет и прочая бюрократия утомили так сильно, что Дилюк впал в глубочайший сон на узкой кровати. Океан. Тьма. Погружение. Он плыл и плыл, и сквозь всеобъятное марево услышал стук. Стук продолжался, настойчивый и громкий, будто дверь пытались выломать.       Стук грубо выцепил Дилюка из сна. Кого там Бездна притащила? Хмурясь и кутаясь в одеяло, он пообещал себе прибить нарушителя к полу, да только сам обомлел и замер статуей. Горячий воздух как от костра обнял щеки. У нарушителя Его лицо и Его двуручный меч.       Кэйа разве что не горел.       Икнув, Дилюк отшатнулся, едва не запнувшись об одеяло.       — Д-дилюк? — сорвалось тонко. В мозгах мастера всё смешалось. Это ведь… — …Кэйа! Какой маг Бездны в тебя вселился?!       Он смотрел то на меч, то на пылающий Глаз Бога, ничего не понимая. Неужели брат напился и совсем обезумел?!       — Ну здравствуй… — Кэйа шагнул внутрь, ногой захлопнув дверь, — Сумеречный Павлин… — краем глаза он зацепился за ошметки зеленой ткани.       Вместе с жаром комнату наполнило тревожное молчание. Здесь бардак: швейная машинка не на месте, вещи разбросаны по полу, нитки с ножницами валяются в кресле. Но даже поняв, куда смотрит названый брат, Дилюк просто не мог ничего сделать. Это тело оцепенело, сделалось тяжелым.       Меч рассеялся. Кэйа ринулся собирать клочки:       — Это… — вскоре пальцы обхватили неровные кусочки чего-то зеленого. — Святые шашлычки… это… это была моя любимая летняя пижама! Дилюк заставил себя отступить к кровати.       — А? Пижама? — выдохнул он. — Боже, сколько ей лет?!       — Ты… ты появился на улицах… в Этом?! — вскрикнул Кэйа. — Позор… Позо-о-о-ор! Я прикончу тебя, Дилюк!       — Что? Нет! — Дилюк, забравшись на постель, уперся поясницей в расположенное над ней окно. — Я куплю тебе кучу таких пижам, только успокойся!       Прежде он никогда не боялся своего пиро. Контролировал его, умел обращаться. Обжигался тысячу раз и все равно любил. А этот огонь ему неизвестен. Чужое дикое пламя в рубиновых глазах, от которого не знаешь, чего ждать. Ладони вспотели и замерзли, горло стиснули цепями. Дилюк вцепился в подоконник.       Так Кэйа чувствовал себя в тот день?       В день их сражения?..       — Да… как!.. Ты!.. Пфф! Люк, ты идиот! — задыхался Кэйа. Жар усилился. Он схватил маску и бросил ее.       Дилюк сгруппировался, защищая лицо руками:       — Кэйа!       — Какого чурла по крышам Мондштадта!.. — полетел ошметок пижамы.       — Никто не узнает! — Дилюк увернулся, подпрыгнув на месте.       — …носится Это! — в ход пошло то, что было прежде рукавами.       — Фальшивомонетчики! — Дилюк пытался вставить слово.       — Это ночной кошмар! — свистнул пояс.       — Твое расследование! — поджал колено.       — Ты загубишь мою жизнь! — пронеслась рубашка.       — Нашел и схватил! — пригнулся как мог.       — ЛЮК! — взвыл Кэйа.       — Да хватит! — Дилюк поймал плащ дрожащими пальцами с особой осторожностью. Внутри что-то звякнуло. Уж не метательные ножи? — Прекрати! Не вынуждай отвечать тебе!       Последними полетели штаны. Кэйа скалился, взмок от пота и глаза его горели.       — Ты идиот, Люк! Как ты можешь так безрассудно пользоваться моим телом?! Ты подумал, что будет, если тебя поймают?! Я не смогу вытащить тебя из тюрьмы, потому что я — это ты! — никак не унимался он, шатаясь по комнате от стены к стене. Глаз Бога пылал, но брат не использовал пиро, не проронил ни искры. И больше не вынул меча.       — Я безрассудно пользовался?! — возмутился Дилюк, сползая на кровать. Собрав вещи в кучу, он сбросил их обратно на пол. — А ты чем занимался в… в моем!..       — И чем же? Ну, договаривай, Люк! — Кэйа стремительно сократил дистанцию, вынудив вжаться обратно в окно. Палец его ткнулся сквозь одеяло в живот. Казалось, что ткань вот-вот вспыхнет.       Дилюк, поборов первичную реакцию чужого тела, отбросил незваную руку.       — Ах, к Бездне! Я сделал за тебя отчеты, я решил Твое дело! Всё под контролем, не впервой!       — Да ты даже придумать не можешь, что я мог делать в твоем теле, ха! А-а-а-а… — Кэйа вдруг прищурился так гадко, как умел только он. И даже в этом теле изогнутые в улыбке губы источали яд. — Постой… вероятно, я должен был подарить «особенный» поцелуй твоему «не-е-е-ежному Инею»!       По телу Дилюка заскользили холодные мокрые слизни, от каждого слова они опускались все ниже и ниже, поднимая дрожь. Он молчал, и Кэйа продолжил:       — Но увы, я не знаю, для кого это ты у нас «безотве-е-етный Рассвет», ха-а-а-а? Тьфу! — театрально сплюнул Кэйа.       Дилюк сам не заметил, как размахнулся. Оглушительный шлепок звонко разнесся по комнате. Ладонь, что прилетела по щеке, теперь горела, а по запястью прошел гул. Всё вокруг потеряло звуки, пока на знакомом лице проступал след из пальцев. Дилюк не дышал. Не шевелился.       — Кэйа, я… — забормотал тихо. — Я не хотел… я…       Губы Кэйи сжались в тонкую линию. Глаза померкли и сделались совсем тяжелыми. Он усмехнулся. Ровно так, как всегда перед врагами. Отмахнулся и шагнул назад, часто кивая. И каждый кивок разбивал что-то внутри.       — А я пытался… выкручивался, — бормотал он. — Идиот…       Дилюк сглотнул. Нет. Идиот тут не Альберих. Но Кэйа отвернулся, за миг распахнул дверь и захлопнул с оглушительным «БАХ!», так и не заметив его протянутой руки.       «Что я наделал?»       «Что… я… наделал?»       Пульс набатом стучал в висках, в ушах звон. Сердце, что до этого замерло, сейчас разгонялось с новой силой.       «Кэйа пытался… что?..»       — Нет, стой… Стой!.. — Дилюк подскочил, путаясь ногами в одеяле и едва ли не падая. Высвободившись, хотел было выскочить следом на улицу, но в отражении ручки заметил два блестящих синих глаза.       «Повязка!»       Он нырнул в кучу из вещей, ворошил ошметки тканей, разбрасывал лоскуты по комнате. Где же она? Где эта проклятая повязка?! Время замедлялось и зыбучим песком затягивало осознание, что бежать следом слишком поздно. Да и бесполезно.       Что сказать? Что, по сути, «ты, идиот, уже забрал то, что тебе положено?».       Болезненно прикусив губу, до пятен под веками, до онемения в челюсти, Дилюк упал в кровать.       — Ты худший из всех идиотов, — вернул сам себе.

***

      Кэйа размашистым шагом спешил прочь из Мондштадта. Он не реагировал на приветствия людей. Не слышал, как зовет Маджори. Он спешил. Спешил. Спешил. Как можно дальше от города. Слишком горячо. В руках искрился огонь — вот-вот сорвется.       Миновав мост, скрываясь за лесом, Кэйа, наконец, не выдержал. Он выхватил меч, взмахнул. С криком над поляной пронеслась огненная птица. Но не орел, как у брата. А другая, с гребнем на голове и широким ажурным хвостом.       Лезвие меча пылало, поджигая траву. Пожар разрастался все больше. Больше. Больше! Пока руки не ослабли, пока злость не выдохлась, а сам Кэйа не рухнул в пепел. Ладони ранены ожогами.

***

      Кэйа стучал в двери собора Барбатоса. Монотонно, нудно. Даже когда по ту сторону двери раздались шаги, продолжал бить кулаком в своем темпе. Из собора послышался женский возглас:       — Сейчас, не стучите! — замок повернулся, створка сдвинулась. Скрип! Показалась сестра Розария. — Еще раз стукнешь, я тебе посту!.. Оу… — она уставилась на него, мокрого, грязного, замерзшего.       Кэйа и сам понимал, что выглядит хуже болотной жабы. Под ногами собиралась лужа, но на небе ни облачка. Ночь звездная и ясная.       — Мастер Дилюк? Что-то случилось? Кто-то напал? — сестра сразу подхватила его под руки. Шатающегося потащила внутрь, но погодя остановилась, сморщилась от витающего душка. Должно быть одеколон, тина и вино плохо сочетались вместе. — Вы что… пьяны?       — Розар-ИК-я! Я… — пытался выговорить Кэйа, ловя путающиеся мысли на язык. Ноги едва держали прямо. — Мне нужна твоя-ИК-помощь… — проикал он, сползая головой с плеча по направлению к бюсту — мягкому и уютному.       Столовая собора сейчас пуста. Тишину нарушал треск огня в камине и жабье кваканье. Розария сидела напротив, выпутывала водоросли из густых волос. Кэйа не сопротивлялся. Он грузно моргал, словно к векам привязали булыжники, ежился от липкой одежды, иногда дергался от щекочущего движения где-то за воротом.       — Мастер Дилюк… — Розария сняла маленькую рыбку с макушки и бросила на каменный пол. — Вы очень сильны и духом, и телом. Что же привело Вас ко мне? — по-сестренски начала она.       — Розар-ИК-я… — язык Кэйи не слушался. Зато руки опустили на дубовый стол два сокровища — бумажные пакеты. Внутри них зазвенели бутылки. — Я когда-нибудь… зва-ИК-л тебя «моим инеем»?..       От щекотки он в очередной раз дернулся, нырнул рукой за шиворот и вытащил лягушку. Кэйа отшвырнул ту в сторону, принявшись доставать из пакетов одну за другой бутылки вина, попутно скидывая с них ящериц, пиявок, улиток и прочую нечисть Сидорового озера.       — М-мастер Дилюк… — в глазах сестры подрались желание выпить и страх перед Барбарой. — Нет, не звали. С чего Вы… Погодите, тут нельзя пить, это же собор!       Победил страх. Кэйа видел ее сомнения в каждом жесте, пока Розария снимала очередную пиявку с этикетки дорогущего вина.       — Фу-у-ух… это пре-ИК-расно… — он рухнул на стол пылающей грудью, не зная, как еще потушить внутренний пожар. Ухватился за первую попавшуюся бутылку, вырвал пробку зубами. Так, как всегда делал. Локоть упёрся в деревянную поверхность, подпирая щеку. — Розар-ИК-я… я такой… ИК-диот. Он снова ненав-ИК-дит меня… — губы присосались к горлышку.       — Мастер Дилюк! — встрепенулась Розария и схватилась за бутыль, отдирая ото рта. Кэйа чуть не пролил вино! — Вы весь промокли… И кто? Кто Вас ненавидит?       Сестра еще раз осмотрела бутыль. И, взмахнув рукой, мол, к чурлу всё, сама припала к горлышку. Может так начнет понимать, что происходит? Но Кэйе от маленькой победы легче не стало.       — Дилюк… маленький и-ИК-диот… ненавидит меня, и теперь мст-ИК-т… — он забрал свою бутыль, обнял двумя руками, глотал залпом. Осушив содержимое на четверть, шумно поставил бутылку обратно.       — Но ведь… — Розария прищурилась со свойственной подозрительностью, облизывая покрасневшие губы. — Вы и есть Дилюк…       — Ты про это? — Кэйа ущипнул себя за грязную мокрую одежду. — О, нет… это всего л-ИК-шь шкурка Дилюка… — он вновь прижался губами к горлышку. — Я это… не Дилюк…       — Пожалуй, Вы слишком пьяны… — заключила сестра и, открыв себе другую бутыль, выпила как следует, до первого необходимого вздоха. В глазах ее засверкал игривый огонек. — Стоит позвать сэра Кэйю. Он поможет Вам.       — Розар-ИК-я! Я и есть Кэйа!