Отражение. Перезапуск.

Винокурня «Рассвет». Утро. Кэйа проснулся после обеда. Вернее, его разбудило безобразие внизу. Отчаянно взвыв, он заперся в ванной на добрый час. После, перехватив чашечку кофе, направился в сторону города к типографии, отбрасывая мысли о произошедшем прошлым вечером. Рассылка заняла несколько часов — Кэйа понял это, когда вышел на улицу, и вместо голубого неба увидел пламенное. Желудок тут же напомнил, что кроме кофе в него ничего не поступало. — Чарльз! Доброе утро! — уже в таверне торжественно поздоровался капитан. — Э-э-э… день. Вечер! Живот вновь оглушительно заурчал. — Утро, день, вечер, мастер Дилюк, — бармен оглядел его так внимательно, и почему-то недобро покачал головой. — Опять заработались? Вы так себя до голодного обморока доведете. Там в подсобке остались рыбацкие бутерброды. Чарльз налил стакан сока и протянул по столу. Кэйа напиток перехватил, опрокинул залпом, поморщился. Кем нужно быть, чтобы любить эту кислятину? — А ты уже разобрался с интер-рари-зацией? — спросил он, усаживаясь на свое место за стойкой. Именно за «свое место», которое другие посетители не смели занимать. Заодно оглядел зал — нет ли где знакомой головы? Выдохнул, когда никого, похожего на братца, не обнаружил и тут же мысленно одернул себя. Неужели Дилюк делает так каждый день? Кэйа не сразу заметил усмешку на лице Чарльза. Глаза собеседника светились лукавством, будто бармен задумал подлость. — Что? — плечи напряглись. Чарльз улыбнулся: — Снова ищете капитана. Он, кстати, редко появляется в последнее время. Может, готовится к свадьбе? Жених ваш. Кэйа подавился воздухом, ощутив удар под дых невидимым кулаком. Нахмурился, взглядом пытался ударить в ответ. От возмущения восстали мурашки и накрыли собой спину, заставляя волоски вздыбиться. — Он. Мне. Не. Жених, — процедил, распыляя вокруг жар. Этакий злющий пиро слайм. Чарльз тут же замолк. Фыркая, Кэйа спрыгнул со стула и ушел в подсобку, есть предложенные бутерброды. Заветренные и подсохшие у краев. Пнул по пути пустую бочку. От глаза бога на поясе становилось жарче, температура стучала болью в висках.

***

А ему мало тепла. Дилюк крутил кран с красной пометкой. Сильнее. Еще. Казалось, он продрог до косточек, когда совсем уж горячая вода полилась на смуглое тело. Вздох покинул грудь, напряженные мышцы постепенно расслабились. Пар заволок тесное помещение. Несколько секунд блаженства позволили мыслям рассеяться, улетучиться и вновь собраться в какую-то нормальную кучку поменьше, с которой можно работать. Как же Дилюк устал от назойливых разговоров, попыток вечно что-то расследовать в рамках правил. Занятия с новобранцами выжали последние соки. Документация для Джинн заканчивалась. Для начала, хотелось бы найти Альбериха, чтобы убедиться или разубедиться в своих домыслах раз и навсегда. А где капитан может ошиваться еще, помимо «Рассвета»? В «Доле Ангелов». Настраивая себя на неприятный разговор Дилюк осторожно открыл дверь таверны, проходя внутрь. Осмотрелся. Яркой головы нигде не видать. — Здравствуй, Чарльз, — Дилюк опустился за стойку на место Альбериха. Поежился. — Оу, добрый вечер, капитан! — Чарльз бодро помахал гостю. — Плесни мне. Бармен тут же смешал белое вино с игристым, да так мастерски, что оставалось угадывать, сколько раз он проделывал это для Кэйи. Стакан опустился перед лицом. — Вы сегодня хмурый. Да и давно Вас не было видно. Что-то случилось? — М? Оу, — Дилюк резко улыбнулся, повернувшись наконец к бармену. — Нет, все в порядке. Небольшой завал на работе, ха-ха. Пытаясь вести себя по-Альберихски, весело и беззаботно, он залпом осушил стакан, смачивая пересохшее горло. Язык, гортань, пищевод почти сразу обожгло, а глаз ошарашенно раскрылся, по форме напомнив перевернутый нефрит Шивада. Дилюк закашлялся. Совсем забыл о вкусах Кэйи. — Воды! Дай мне воды!.. — хрипло вздохнул он высоким голосом брата. — Ммм? Крепковато получилось? — раздался озабоченный голос Чарльза. Послышалось характерное "бульк-бульк-бульк". В руке оказался новый стакан. — Вот, держите. Дилюк, едва различая слезящимся глазом цвета, жадно прильнул к стеклу губами. Вода показалась слишком шипучей, встала поперек горла. Он, закашлявшись, отшвырнул стакан и натужно протер лицо, смахивая проступившие слезы. Вместо воды ему налили сидр. — Проклят-ик-е… просто воды! Ты слух потерял? Вода. Во-да!.. — казалось, от крепости коктейля язык начал неметь. Мало проблем, осталось лишь напиться в чужом теле! — Вы имели в виду… просто воду? — уточнил Чарльз более осторожным тоном, словно в жизни подобного заказа от Альбериха не слышал. Третий стакан опустился на стойку. — Вода, капитан. Просто вода. С напитками что-то не так? Дилюк внимательно посмотрел в стакан. Глядел. Глядел. Глядел. Точно вода? Он принюхался, хотя уже не разбирал запахов. Попробовал дрожащими губами. На этот раз действительно вода, но жжение алкоголя безукоризненно разрасталось под кожей, проникло жаром в мышцы, расслабило разум, и защипало в пустом желудке. Дилюк с ужасом понял, что ничего не ел с самого утра. — Мне… мне надо домой… запиши на… на счет. На мой. На счет Кэйи, — водрузив стакан обратно, он, выпрямляясь, развернулся и поплелся к выходу, часто моргая. В глазу поплыло, дверь едва стояла на своем месте. «Домой, срочно домой!» Ему не хотелось попадаться на глаза брата в таком виде. Он просто запрется в комнате и не будет выходить, пока дурман не отпустит. Это ведь просто. Это просто, если бы не… — Чарльз, я… — как назло раздался голос появившегося из ниоткуда «Дилюка». — Чурл тебя дери… Альберих тут же стремительно подлетел к нему, схватил за руку и вытащил из таверны. Дилюк не сопротивлялся. Лицо обдало прохладой, брусчатка под ногами превратилась в желе. — Идиот! Нам нельзя сейчас пить в общественных местах… — шикнул почему-то раскрасневшийся Кэйа, лицо которого почти слилось по цвету с огненными волосами. Это ему так стыдно или что? — Я… просто попросил налить мне! Я забыл, что ты пьешь, ик, Полуденную смерть, — заговорщически прошептал Дилюк, обвивая чужую руку. Так удавалось идти прямее. — Так что я не пил. Меня напоили! Последнее заявление вовсе прозвучало весело. Глупо хихикнув, мастер как никогда стал похож на хозяина этого тела. У Кэйи дернулся глаз. Он выпустил пар носом, вероятнее всего досчитал до десяти, и лишь потом потащил их в сторону съемного жилища. Перемещались дворами, оставаясь незамеченными. Какой прелестный, какой умный капитан. Но он же грубо шлепал по бедру всякий раз, когда Дилюк пытался остановиться, чтобы получше рассмотреть его лицо. За это на Альбериха заслуженно рычали, приговаривая: «Больно!». «И приятно…» — странное чувство, вынуждающее возвращаться к нему снова и снова. Это у капитана такие бедра чувствительные? Когда оба оказались на лестничной площадке, Кэйа оставил Дилюка на попечительство стены. Принялся ощупывать его карманы в поисках ключа. А мастер все продолжал изучать ноги. Длинные элегантные ноги в обтягивающих штанах, мышцы которых выгодно просматривались. Как смел Альберих ходить в таких штанах у всех на виду?! Возмущение загорелось в холодном оке. — Разве можно прилюдно ходить в этом? Каждый прохожий пялится. — Ха? Да что ты несешь? Это ведь… это кожа! Она дышит, надежная и эластичная… это удобно! — забурчал Кэйа, шаря в карманах куртки. — Удобно?.. — Дилюк глубоко задумался. — Но там это неу-ик-удобно… — Люк, ты пьян, — Кэйа наконец нашел ключи, распахнул дверь в маленькую комнату. На пороге он сбросил сапоги и помог сесть на кровать. Сам остановился напротив, долго вздыхая. Взгляд не был осуждающим. Он был сопереживающим, что-ли. — Как же ты наклюкался. Ты что, весь мой запас высосал? — Кэйа переместился к холодильному шкафу. Потом к маленькой тумбочке. Он еще что-то бормотал, но Дилюк нашел занятие получше. Яркое пятно в виде собственного тела интерес не вызывало. Зато взгляд сфокусировался на смуглой руке. Сперва мастер тщательно рассматривал ее: каждый палец, каждую линию, подушечки и складочки. Затем прижался к запястью носом, вдыхая аромат тела. Реакция не такая, как всегда, но все же вкусно. И кожа нежная, холодно приятная, словно у шелка, пробывшего на вершине Драконьего хребта целый день. Дилюк потерся об эту нежность кончиком носа. Сладко выдохнул, позволяя ощущениям завладеть телом. Кэйа Альберих, почему ты такой? — Как же я тебя ненавижу… — обратился он к себе. Ненавидел за бесхребетность и слабость. Ненавидел за жаркие мысли. За ревность и потакание капитану во всем. Разве можно быть таким безвольным в его присутствии?

***

— Как же я тебя ненавижу… Кэйа замер, наблюдая за действом. Мурашки покрыли всю спину, руки. Что еще за фокусы? Он не дышал. Молча наблюдал и от этого кружилась голова. Тихо выпрямился, закрывая дверцу тумбочки. «Ненавидит…» «Выходит верно, те стихи не обо мне. Так кому же…» —… ты их писал?.. — просочились печальные мысли наружу. Но он не придал значения. Проглотил это. Продолжил смотреть, не рискуя подходить к одурманенному мастеру. — М?.. — смуглая щека прижалась к пальцам. Дилюк гладил себя по-особенному: безобидно, но почти интимно. На грани. Его глаз заметно погрустнел, затянутый хмельным туманом. Но еще в нем заиграли неестественные, темные нотки. Дилюк забормотал тихо, пришлось прислушаться: — Писал… чего я только не писал… — и он неожиданно для Кэйи сжался, попытался накрыться одеялом, на котором сидел. Зябко вздрагивал. — Холодно. В этом теле так холодно… Кэйа медлил и не решался подходить. Но что-то потянуло его прямо сейчас. К нему. Печальный взгляд украсила такая же понурая улыбка. — Я знаю, Люк. Знаю, что холодно… — капитан сел на кровать рядом со своим телом. Неуверенно и очень опасливо. Откуда этот страх? Это его страх? Или Дилюка? Или же он слишком трезв, чтобы оставаться смелым? Теплые пальцы обеих рук неспешно обняли смуглые. — И знаю, что ненавидишь… «Прости…» Спертые легкие не позволили слову вырваться наружу. Пальцы сжались крепче. Дилюк, ощутив это, уставился вниз, изучая сплетение светлой и бронзовой кожи. И он потянулся к Кэйе. Голова упала на плечо. Послышался облегченный вздох — так путник греется у костра в плохую погоду. Сердце Кэйи забилось в бешенном ритме. Он оцепенел. Туго даже дышать. — Кэйа… — раздалось у уха. Как же сложно и запутанно! Но Кэйа прекрасно понимал эту тягу и, раз уж представился такой шанс… когда еще сам мастер Дилюк соизволит обнять его, если не сейчас? Ведь, скорее всего, его больше никогда не подпустят к себе и на километр. И еще эти стихи, что никак не покидали голову. Он помнил каждую строку, но для кого они? Эола? Мика? Или Розария обманула? «Меня ненавидит…» Теперь мастер явно дал понять, что Кэйа — не тот особенный человек. И все же он подарил Дилюку теплые объятия. Пальцы сомкнулись на спине. Нос зарылся в белый пушистый мех. Альберих вновь задержал дыхание, ожидая подвоха или момента, когда его ударят, накажут. Но пока можно, старался согреть, прижимаясь. Неожиданно холодные губы коснулись шеи, пуская ток под кожу. Кэйа дернулся, но хватка мастера крепка. — Кэйа… — сладко прозвучало собственное имя. В висках застучало. Альберих грешно надеялся, что сошел с ума, но его бедро сжали с обожанием. Стиснули так, словно надеялись выдавить сок. — Люк… Люк, постой… — капитан перепугался, задрожал, ловя чужую руку. Это ведь… так неправильно. Не в таком виде! Не в этом состоянии брата. В целом — неверно! Глаза широко раскрылись. Что это еще за ненависть такая?! В штанах появилось какое-то движение — само собой, знакомое Альбериху. Он ведь боролся с ним последние дни. — Кэй… — Дилюк сильнее сжал его ногу, пресекая сопротивление. Кэйа сдержал стон еще на вдохе. — Ты не в себе, — как можно ровнее вымолвил он. — Ложись спать, прошу. У них завязалась борьба. Капитан пытался мягко уложить мастера на кровать. Хотел уйти, но не мог, то и дело ловя руки и оттягивая их от себя. У Дилюка сегодня в снаряжении: необычные порывы, просящие взгляды, томные вздохи. Кэйа пытался контратаковать логикой: — Тебе нужно проспаться. А мне заняться фестивалем. Люк!.. — Ха… нет, Кэйа… не-ет. Дилюк, вывернувшись в очередной раз, упал на спину и утянул капитана за собой. Кэйа упал сверху. Чужое возбуждение уперлось в его собственный, такой же напряженный пах. Носы столкнулись. Близость непозволительно опасна. Звездообразный зрачок метался по его лицу. — Ты ответственен за меня… ты это делаешь со мной…— горячо зашипел в самые губы Дилюк. Напористо прильнул к телу. Кэйа обомлел, ступор завладел телом. Он искал спасение, но… «Нельзя… Нельзя! Нельзя!» — повторял в своей голове мантру. Капитан увернулся в последний миг, обхватил холодные запястья, отводя от своего тела. От… тела… Дилюка. Осознание царапнуло лоб. Легкие сжались и отказались раскрыться. — Нет, Люк! Стой! — Кэйе пришлось расцеплять длинные ноги, изворачиваться, потому как мастер вновь прошелся ладонями по плечам, шее. — Да почему я должен отвечать за то, что ты делаешь?! — Потому что… ты мой… — фраза прозвучала оборвано, точно имела логическое завершение. «Мой брат? Мой… кто?» Кэйа наконец выпутался и резко поднялся, отходя от кровати. — Прошу… прекрати это… — слова, точно звонкие бокалы, наливались досадой, обидой и безысходностью. Он отталкивал от себя свое тело руками Дилюка. Все ровно так, как было бы, останься они в родных оболочках. Дилюк ведь так бы поступил, да? — Почему же? Ха?.. — невесело посмеялся мастер, нахально улыбаясь. Взгляд сменился, в холодном хрустале заплясали жгучие огоньки. Он прикусил губу, точно обнаружив добычу, за которой велась охота, и поднялся с кровати. Кэйа оставался в оборонительной стойке. Горькая слюна с трудом проскользнула по горлу. — Люк, прошу, поспи. Ну давай я посижу с тобой, пока ты не уснешь, ха? Как раньше, Люк?.. Но шаг. Второй. Дилюк надвигался, заставляя Кэйю отступать. И прижал аккурат к столу у противоположной стены. Широкие ладони легли на талию. Пах толкнулся к чужому, взрывая искры по всему телу. — Что такое?.. — насмехался мастер. — Разве не об этом ты мечтал, читая такие ужасные книжки? Кэйа слышал его голос слишком близко, у уха. Руки подводили, став слабыми. Невозможно оттолкнуть. Дилюк продолжал: — Не мечтал, чтобы вот так зажали? — поцелуй лег на шею. — Чтобы вот так грязно взяли? — терпкий вздох в уста. — Или… сам хотел обладать кем-то?.. И тут Дилюк сделал нечто неожиданное и невероятное, срывая громкий стон. Он зарылся пальцами в волосы, специально и подло пользуясь знаниями о своем теле, и до первой боли потянул назад. Это оказалось столь приятно, что Кэйа впервые за вечер подумал, а не расслабиться ли ему? Не отдавая себе отчета, он вцепился в шею мастера. Ошибка. Они вновь тесно близко, до помешательства под веками, до покалывания в кончиках пальцев. — Прекрати. Дилюк, — прорычал надрывно Кэйа. Нос унюхал запах Полуденной смерти. Верно, брат все еще пьян! Силы наполнили мышцы, вернулась решимость, с которой капитан отбросил от себя мастера обратно на кровать. Он шагнул вперед, из глаз посыпались гневные искры: — Ты понятия не имеешь, что творишь! Я не собираюсь после снова выслушивать от тебя то, как сильно ты ненавидишь меня! То, какой я скотина и урод, раз позволил случиться подобному! Чурл возьми… — Кэйа схватился за голову. — Идиот… ты идиот! И я тоже идиот. Бегаю, из кожи вон лезу, лишь бы не оплошать! И что творишь ты, Люк?.. За кого ты меня принимаешь и как можешь судить меня за мои же предпочтения?! Я не обязан спрашивать тебя, что мне читать и чего хотеть! И если тебе такое не нравится, то не лезь со своими претензиями, ясно?! Альберих пылал яростью. Горел тем разрушительным пламенем, что губит все вокруг. И потушит его спасение от этого пьяного психа. — Но… мне понравились обе книги… — прошелестело тихо. Дилюк распластался на кровати, развел руки в стороны. Крепкое возбуждение высилось бугорком в темных штанах. Он тяжело дышал некоторое время, но постепенно буря в груди успокоилась, и движение ребер уменьшилось в амплитуде. — По-моему, это прекрасно. Ты прекрасен… — еще тише, сбивчивей, — и так вкусно… пахнешь. Кэйа… Кэйа застыл, ожидая продолжения. Молчал, боясь что-то пропустить, но больше никто ничего не произнес. Дилюк наконец уснул. — Ты же… ненавидишь меня… — шепотом произнес Альберих голосом этого странного, непонятного мастера. Его тело изнывало, внизу давило, дрожали пальцы. Невыносимо и очень страшно от того, что произошло. А что произошло? Кто из Архонтов ворвется к нему и разложит по полочкам слова, сказанные Дилюком? Кто прокричит ему на ухо истину, назовет глупцом и посмеется, сказав знаменитое: «Все же очевидно!»? — Люк… мы такие идиоты… — Кэйа опустился на пол, прижавшись спиной к кровати.