Отражение. Перезапуск.

Оба глаза открылись. Одному из них мешала повязка и Дилюк нервно сдернул ее, пытаясь разглядеть пространство перед собой. В правом мелькали пятна, в левом все плыло. Он попытался поднять голову, но его тут же ударило невидимой дубиной и очень жестко припечатало в подушку. Раздался болезненный стон. В горле пересохло, на языке вкус будто бы гнилого мяса. Ну хоть план удался. Он успешно добрался домой и переждал действие алкоголя. Смог даже лечь на кровать и накрыться. Надо же. — Как ты?.. — раздался собственный несмелый голос. Дилюк мгновенно напрягся. Замер, притворяясь мертвым. Кэйа здесь. Кэйа, чурл его, здесь! Что он знает? Что он видел? Мастер покрылся потом, а когда пошевелил ногой, понял, что его все это время держали за щиколотку. Грели. Грели, ибо без чужой руки стало холодно. — По моей голове всю ночь танцевали маги Бездны? — хрипло вопросил Дилюк. Отшучивался. — Я дома? У тебя? Что случилось? — Ты напился в таверне, — выдавил Альберих. — Вероятно, Чарльз налил тебе… как обычно. — Ох, Чарльз… — обреченно простонав, Дилюк надавил подушечками на виски. Глаз наконец привык ко тьме, мебель обрела узнаваемые силуэты. Проявился образ Кэйи. Тот не шевелился. Сидел у его ног, спиной прислонившись к стене. Все еще больная голова соображала туго. На попытки вспомнить вчерашнее отзывалась иглами в висках. — Я никому не навредил? Ничего не сделал? В ответ Кэйа молчал. Долго. Будто застрял в собственных мыслях. Это напрягало еще больше, подкидывало опасений. Сразу представилось, как он чудит настолько неприлично, что даже Альберих не может подобрать слов. — Нет… — наконец прошептал он и ладонями обнял плечи. Слишком неуверенное «нет». Слишком уж хорошо братья знали друг друга, потому Дилюка прошибло холодом. Повернувшись, он тут же ощутил барабанный удар в затылок, и мучительно простонал. — Кэйа… прошу, у тебя есть хоть какое-то лекарство? — взмолился мастер. — Пожалуйста, я больше ни о чем просить не буду, но помоги сейчас. — Да, конечно… — все еще шепотом ответил Альберих. Он подлетел с кровати, направляясь к тумбочке. Вынул маленькую бутылочку с жидкостью. Тут же вернулся и протянул флакончик. — Тут чуть-чуть осталось, но должно хватить. — Спасибо… — пальцы Дилюка коснулись бутылочки и чужих горячих пальцев. Прошла теплая волна по руке. Дыхание сбилось. Забрал бутылек, он осторожно, превозмогая боль, присел, вынул крышечку и залпом выпил снадобье. Хвала архонтам за такое изобретение. Некоторое время Кэйа мялся рядом, словно не мог найти себе места. Дилюк намекающе поджал ноги к груди, освобождая вторую половину кровати. Капитан все же сел, пружина под его весом скрипнула. Оба замерли. Ведь нарушение тишины казалось таким страшным, опасным. Дождавшись, когда звуки стихнут, Кэйа максимально осторожно придвинулся к стенке. Он хватал собственные пальцы, беспокойные и нервные. Мял их, ловил и снова сжимал. Дилюк наблюдал. Неужели он совершил в пьяном бреду что-то настолько ужасное, что напугало Альбериха? Тишина затянулась до невозможного, до боли в ушах. Предположения грызли голову подобно гончим Бездны. — Ну давай, — он смиренно закрыл глаза. — Я жду. — Что? Чего ты ждешь?.. — непонимающе отозвался Кэйа. — Что, Лю… кхм… Дилюк? Что я уже успел сделать? Ты ведь только проснулся. Я помог тебе, как ты просил. Что не так? — дыхание его ускорялось. — Я… — Дилюк осекся, холод сковал спину. Брат что, назвал его полным именем?.. — Нет, я просто… ну там, шутки, издевки… неужели ничего не скажешь, увидев меня пьяным? Он боялся теперь пошевелиться лишний раз. Он не хотел начинать день с ссоры. Он слышал свой же родной голос, каждую фальшивую ноту, дрожь. Атмосфера в помещении обретала ощутимый вес, давящий на сильные плечи мужчин. С каждым шорохом. Каждым вздохом. Каждым словом. — Да почему же все так? За что ты считаешь меня конченым придурком?.. — сломлено прошептал Кэйа. Его вздох ранил душу. — Я устал от этого, Дилюк… Мастер поджал губы, отвернувшись головой в другую сторону, наблюдая линии света, тускло бьющие из окна. За что же он считает его конченым придурком? — Я никогда так не считал… — едва слышно произнес. Что он сделал вчера? Что сказал?.. Его вздох ранил душу, Я же ранил его наяву, — Прости, если я наговорил тебе лишнего, — продолжил Дилюк, — Я… не считаю так. Ты вовсе не конченый… Я того никогда не забуду, И себе никогда не прощу. — Ты… иногда шутишь смешно. И ты самый талантливый рыцарь в Ордо Фавониус. И у тебя такой везде порядок. И в кабинете, и тут. И все так любят тебя… Дилюк бесшумно опустошил легкие. Незваное вдохновение рвалось, просилось на бумагу. Но куда важнее донести истину более ясным путем. — Ты сказал… что ненавидишь… — кашлянул Альберих, сбив поток его мыслей. Дилюк раскрыл веки, ловя образ сжавшегося, забившегося в угол кровати мужчины. Вот как. Он снова обидел Кэйю. Если бы не его вспыльчивый характер. Если бы можно было бы обуздать свои эмоции тогда, когда нужно! Да что с ним не так? — Прости… Альберих молчал. Молчал спящий город, молчал дом, обычно полный звуков. Даже сверчки заснули. Пытка, а не тишина. Архонты, Кэйа, говори. Говори что угодно! Это ведь ты у нас болтливый! Но Кэйа поднялся, кровать вновь скрипнула, давление на матрас, но не на плечи, ослабло. Он направился в ванную комнату, бесшумно закрыл за собой дверь. Дилюк сжал смуглыми пальцами простынь под собой, задыхаясь. «Я не ненавижу!» — прокричал разум. — «Всё не так. Всё не так!» Ненавидел ли он своего брата по-настоящему? Может быть очень давно. После смерти отца. Но прошли годы. Ненавидел ли за флирт? Язвительность? Ссоры? Нет. Даже за поцелуй с Аделиндой. Ревновал, злился, бился в отчаянии. И тут до него дошло. — Я не ненавижу тебя! — озвучил Дилюк свои мысли. Надрывно, с горечью. — Я ненавижу то, как ты флиртуешь с женщинами передо мной! Как намеренно бесишь и выводишь из себя. Как угрожаешь мне моим же телом! Думаешь у меня нет поводов злиться?! Под конец крик сорвался на громкий шепот и мастер задрожал, сжав кулаки. Конечно же он вновь в ярости, смешанной с отчаяньем и болью. Со стороны ванной раздался деревянный стук, как если бы Кэйа прижался спиной к двери с той стороны. Наверняка так и было. — Нет. Я не… просто… — глухо отозвался тот. — Люк, я… — он запинался. — Чурл возьми… Я!.. — казалось, еще немного, и Альберих точно задохнется. Почему же так трудно? Невыносимо. У кого-то из них определенно сносит крышу из-за всех этих странных перемен. Дилюк ждал продолжения прерванной исповеди. Ждал как никогда не ждал даже подарков в День рождения. Ждал суда или помилования. И, Барбатос свидетель, не выпустит Кэйю, пока тот не объяснит ему свое поведение! Дверь распахнулась резко. Дилюк вздрогнул и поглядел в багровые глаза, обрамленные мокрыми ресницами. Кэйа выглядел решительно и хрупко одновременно. — Уж лучше ты будешь меня ненавидеть, чем вовсе забудешь о моем существовании. Дилюк окоченел. Слушал пульс в ушах. Это ведь стук сердца искривлял слова капитана, правда? Кэйа же не мог такое сказать, правда? Ради внимания он пританцовывал на его нервах? Мастер отказывался верить. Он абсолютно не мог пошевелиться. Хотел подойти, но ноги превратились в веревки. Кэйа неосознанно решил помочь ему в этом. Сам приблизился, остановился на безопасной дистанции. Сумрак прятал вторую половину обеспокоенного лица. — Люк… можно мне сесть рядом? Дилюк все еще вне себя. Затих, будто рядом находится крадущийся зверь. Хищный демон, желающий разорвать его на части. «Зачем?..» Вместо этого сорвалось тихое «угу». Кэйа опасливо опустился на край кровати, возле поджатых колен. Одна ладонь легла на плечо, мягко сжимая. Другая — на голову. Дилюк вздрогнул, но прижался. — Прости меня, Люк… — прошептал голос над головой. — Я правда никогда не желал тебе зла… Дилюк стыдливо зажмурился, потерся лицом о грудь, прильнул щекой к запястью. Он Наслаждался теплом и запахом тела, успокаивающим смятенный разум. «Я всегда так вкусно пахну для Кэйи?..» Кэйа же гладил его как дикого пса. С осторожностью, призывая к доверию, каждым движением повторяя: «Я не обижу». А потом Дилюк расслышал пускай и нервный, но смех: — Я чуть не сорвал сделку. Но все получилось даже лучше, чем предполагалось. Дегустация прошла очень хорошо, наверное… — отчитывался Альберих. Он принялся рассказывать о событиях минувших дней. О том, что извинился перед Аделиндой и Чарльзом. О том, что понятия не имеет, как проводить инвентаризацию. И извинялся за бутылку украденного элитного вина, которое Дилюк ему простил уже на второй день обмена телами. Голос убаюкивал. Этот Кэйа другой, мягкий, родной — ожившее воспоминание. Знакомый ему, необходимый. До боли в груди, до трепета в пальцах, что теперь сжимали рубашку на его спине. И Дилюк хвалил его, и отвечал на вопросы, и обещал помочь разобраться, и конечно же они вместе подготовятся к фестивалю. Глаза слипались, тянуло в сон, а они разговаривали. Точнее говорил Кэйа, Дилюк слушал. Иногда терялся, выпадал из сути, но искренне мечтал: «Говори еще…» Мы ведь так давно были рядом. Последнее, что Дилюк помнил, как обронил вслух: «Останься до утра». И как Кэйа прижал его ближе, кажется…