Отражение. Перезапуск.

С первыми лучами Кэйа открыл левый глаз. Застыл. Во-первых, увидел Себя рядом с собой. Во-вторых, понял, что все еще находится в теле Дилюка. В-третьих, ощутил реакцию тела Дилюка на столь необычную для их отношений ситуацию. Они, конечно, спали вместе, но много-много-много лет назад! Щеки налились жаром, шевелиться и того опаснее. Запах пота оседал в горле. Его хотелось сбить, напиться воды или чего покрепче. Потому что во рту пересохло. Кэйа осторожно сглотнул. Мастер же спал крепко. Волосы на висках взмокли и темными завитками обрамляли лицо с покрасневшими щеками. Неужели рядом так горячо? Пока наблюдал, Дилюк вдруг перевернулся и нагло прилип спиной к груди, как сыр к горячему хлебу. Кэйа затаился. Сам не знал, чего ждал. Пробуждения? Удара под дых? В напряженном положении он пробыл до тех пор, пока шея не взвыла от боли. Тогда-то прижался лбом меж лопаток, стараясь как можно сильнее отдалиться внизу от ягодиц. Не касаться. Это было бы странно: тереться о собственное тело. Дилюк не просыпался. Ругнувшись на хиличурлском, Кэйа вытянул из-под их голов подушку и осторожно впихнул ее меж тел, создавая своеобразную пуховую преграду. «Пусть этот пьянчуга проспит еще немного. Пусть еще чуть-чуть…» — Какой ты неспокойный… — раздался заспанный баритон. В голове капитана против воли раздались молитвы. Он вздрогнул так, что в желудке скрутило. А потом тихо спросил: — И как давно ты не спишь? — голос сделался привычно задиристым. — А что? — бормотал тот. — Уже успел что-то натворить? Кэйа собрался возразить, но Дилюк пошевелился, присел и дернулся, наткнувшись на подушку. — А это?.. — его взгляд насупился. Дыхание замедлилось. Захотелось спрятаться, будто Кэйа правда нашкодил, да некуда. Слишком тесно. Мало места. Ни единого шанса скрыться. — Я… нет… это… это просто… — руки вцепились в край одеяла, натягивая то по пояс. Ноги сомкнулись. Дилюк сощурился коршуном, что выглядело особо угрожающе со шрамом на глазу. Дернул то самое одеяло. Кэйа схватился за край. Поймал! Попытался вырвать, лишь бы прикрыться. Но брат оказался проворнее. — Ради всех Архонтов! — воскликнул Дилюк и отвернулся. Сердце Кэйи ускакало голопом. Теперь его точно побьют. Выгонят раз и навсегда, застыдят. Он заслужил это осуждение. Он… — Кэй, всё хорошо, — неожиданно Дилюк смягчился. — Это нормально, — принялся успокаивать, сидя к нему спиной. — Это естественно. Голос мастера дрожал. Кэйа и сам дрожал, все же прикрывая выпирающий бугор. — Я ведь рассказывал, что… Люк, я правда не специально. Прости… Будь они в другой ситуации, капитан не стал бы так сильно смущаться, но сейчас… сейчас все слишком! Все неправильно! Он мечтал провалиться под паркет, только бы поскорее исчезнуть. Дилюк обернулся, одаривая его таким пылким взглядом, что шея, щеки и все тело загорелись. — Терпи! Неужели ты и правда… все эти дни? О, Архонты! — холодные глаза закатились. — Будто ты никогда не делал этого! — взвился Кэйа, давя ломаную улыбку. — Сам сказал, что это нормально… — Когда это твое тело! — перебил Дилюк. — В тебе осталась хоть капля уважения ко мне?! Слова подействовали отрезвительнее ледяного душа. Осели на костях и коже горечью. Конечно, у него было уважение, но не только оно. Потому он не допустил ошибки вчера. Потому не совершал лишнего. Но в глазах мастера всё равно остался виновным в худших грехах. Давай, кричи же. Ругайся. Сжигай. Или морозь, что ты там хочешь. Кэйа опустил голову на грудь, но скоро ощутил, как кровать прогнулась. Дилюк сел напротив, взял его горячие руки в свои, насилу оторвал от одеяла. — Для начала, дыши глубже, — со всей серьезностью попросил он. — Давай, иначе я точно убью тебя, если ты будешь так издеваться над Моим телом без разрешения. — Ты… Люк! Ты совсем не помогаешь! — обреченно проскулил Кэйа. Он попытался вырваться из хватки, но брат удержал. — Так говоришь, будто в жизни не испытывал утренней эрекции! Дилюк закатил глаза, заставляя Кэйю напрячься в ожидании неизвестного. Что у этого мастера в голове творится? — Тогда я помогу, — с той же решительностью выпалил Дилюк. — Это ведь Мое тело? Я им и займусь. Доброе утро. Кэйю будто ударили по лицу. Он потерял ориентиры, легкие сжались. Это звон в ушах, галлюцинация. Не мог же брат правда такое сказать. Неловкое «что?» вырвалось против воли тонким писком. Сидя он утратил равновесие, и если бы не руки, упал бы на бок. Дилюк же хмурился, как обычно ему присуще, словно не его рот нес околесицу. — Нет! — Кэйа выдернул ладони и отполз. — Не этими же руками! — А чем тебя свои руки не устроили?! — рявкнул Дилюк, раздражаясь. «Пытается не нервничать», — догадался Кэйа и заглянул в упертые глаза напротив. Настолько упертые, принявшие решение за них двоих, что сомнения в безумстве мастера подтверждались. Щеки у него красные-красные. И пялился так чрезмерно пристально. — Ты все еще пьян, — посмеялся Кэйа на грани истерики. — Все еще хочешь сделать это с моим телом, дорогой мастер! Ладно вчера, но сегодня что? Глаза Дилюка округлились. Кэйа видел в них истинное исступление и шок. И секундой погодя сам понял, что произошло. Челюсть раскрылась, но ни звука ни пролилось. Тишина. Все мысли сдуло. В голове пусто. Он проговорился. Он, Кэйа, чурл его, проговорился. Дилюк подскочил с кровати, но теперь Кэйа поймал его. На шатком матрасе оба потеряли равновесие, упали, запутавшись ступнями в одеяле. Когда мир перестал вращаться, Кэйа обнаружил себя верхом на разлегшемся на полу мастере. Тот смотрел испуганной ланью, хлопал ресницами. — Нет, ничего не было! — спеша успокоить его, капитан надавил ладонями на плечи, натянул самую дружелюбную улыбку. — Я уложил тебя спать, и остался до утра на всякий случай! Дилюк шумно сглотнул, воздух вокруг заметно похолодел от крио элемента. — В глаза… смотри мне в глаза и поклянись, что ничего не было… — прохрипел его севший голос. Звезда в обрамлении синего льда беспокойно дрожала. Кэйа подчинился. — Ничего не было. Клянусь. И оба замолкли. Смотрели друг на друга неотрывно. Дышали поверхностно, перестав обращать внимание на чрезмерную близость и то, что секундой назад один жутко смущался другого. Возбуждение закрутилось с новой силой, когда нос уловил мужской запах, неотвратимо упиралось в чужое бедро. И казалось, Кэйе только казалось, что он ощущал ответную реакцию. Просто фантазия разыгралась. Ложные надежды. — Люк… — почти беззвучно прошептал капитан. Сейчас он уже не понимал, что происходит. Его Люк выдохнул ртом, облизал пересохшие губы. Такой растерянный и мягкий одновременно, лишь морщинка сохранилась на переносице. Ожившее воспоминание, образ нежного подростка, страшащегося сделать неправильный выбор. — Тебе нравятся мужчины? — выбросил Дилюк в лицо. Кэйа улыбнулся. А ведь с детства почти ничего не изменилось. Дилюк по-прежнему чрезмерно упрям, допытлив, нетерпелив. И, закрыв глаза, Кэйа смог увидеть его настоящее лицо. Его огненные волосы, прожигающий взгляд. — Ты тоже выглядишь прекрасно, — пробормотал Кэйа чужим голосом, — вкусно пахнешь и… я не могу… перестать думать… Слова расползались в тесном помещении, будто они под водой, будто воздух загустел. Иначе почему так трудно дышать? Кэйа уткнулся лбом в плечо под собой. Отдавал Дилюку ту правду, которую тот требовал. Пусть живет и с этим. Пусть знает, что шпион из Каэнри`аха испытывает к названому брату. Дилюк резко подался вперед. Поменял их местами! С грохотом уронил лопатками на пол и придавил собой. Тяжело дышал. Кэйа задрожал. Не открывая глаз «смотрел» на истинного, правильного Дилюка. «Давай, бей!» — сжался. А не дождавшись продолжения, напал первым: впился в нависающие близко губы. Он все сломал. Весь мир, всю защиту: толстые стены льда, масок, лжи. Сломал хрупкое доверие, связь, нить, связующие узы, которые едва наладил! Всё ещё никакого сопротивления. Губы прижались к губам, дыхание смешалось. Поцелуй вышел по-детски целомудренным. Это поразило и буквально раскололо Альбериха. Он не шевелился. Тогда чужая ладонь коснулась его щеки, будто крыло кристальной бабочки. Невесомо, пробно. Уста Дилюка расслабились, скользнули изучающе, смяли его собственные. Поцелуй приобрел нежный шлейф. Кэйа запоздало ответил объятиями, повел пальцами вдоль спины. Передохнув, вновь затянул в поцелуй, мазнул влажной нежностью. Дилюк прильнул ближе. Напряжение внизу усилилось, а мужской вес приятно вдавливал в пол. Кэйа нежничал и заигрывал с реакцией мастера. Смешной. Целовал, отрывался, проходил пальцами вдоль позвонков, вызывая дрожь. Бодался носом и тихонько посмеивался на нетерпеливое сопение. Он тормозил Дилюка. Не хотел напугать. Дилюк, зарычав, сжал пальцами его лицо и укусил за нижнюю губу. Раздался высокий стон. Кэйа аж задохнулся, вцепился в рубашку. Это что за манеры, кусаться? Кто его научил? Хотелось посмеяться, пошутить, но мастер буквально вцепился в его челюсть, зафиксировал, и — о, Архонты! — ворвался языком в рот. Кэйа всхлипнул. Огонь обжег внутренности, ухнул вниз невероятной тяжестью. Его буквально уносило от того, с какой страстью Дилюк вылизывал, всасывал и ласкал. Как мокро и громко. С этим, чурл дери, пошлым хлюпаньем. Кэйа по наитию, а может по памяти, зарылся пальцами в затылок. Там, где приятно. И Дилюк вновь зарычал, но иначе. Томно. Любит кусаться? Так Кэйа укусил в ответ. Хочет по-взрослому? Он толкнулся в пах, вышибая восхищенно-удивленный вздох. Их игра не походила на шутку. Не просто пьяный бред, и на сон не похоже. Потираясь друг о друга, сплетаясь ногами, они сопели и мычали в губы. Целовались остервенело и жадно. Перетягивали власть. Голова кружилась. Кэйа отстранился столь же резко, вынырнув в реальность. Горечь собралась во рту оттого, что он сейчас не в своём теле и не может любоваться этими непослушными локонами и грустными глазами. Этими тонкими губами и ровным, аккуратным носом со слегка вздернутым кончиком. — Люк… ты можешь остаться со мной? — заполошно выдохнул он. — Мне очень плохо без тебя… — Я никуда не ухожу, — Дилюк упрямо льнул к нему. Требовал продолжения. Кэйа мягко опустил ладонь на его грудь, удерживая дистанцию. Ком копился в горле, но он изо всех сил старался скрыть от брата настигшую тревожность. — Я имею ввиду насовсем. Останься со мной насовсем… — Я же ответил. Дилюк сам скользнул пальцами в волосы и потянул у корней. От затылка по позвоночнику пробежали молнии, ударили в самый пах. Дилюк безжалостно пользовался знаниями о Своём теле, и от этих манипуляций становилось дурно. — Люк… — снова позвал Кэйа. Очередное трение тел внизу, но теперь инициативу перехватил мастер. Кэйа заскулил. Пальцы в его волосах вынуждали прогибаться. И закономерно открывшейся шеи коснулись губы. Дилюк буквально вгрызся в бледную, податливую, чувствительную кожу! Кэйа застонал в голос. Он чувствовал, как появляются синяки, как брат метит его, точно свою собственность. Укус за укусом. Кожу украшали багровым ожерельем. Отчаянно вздохнув, Кэйа до треска потянул рубашку. «Только бы не проснуться… Только бы не проснуться!..» — умолял мысленно вселенную, не желая терять такого принимающего и жадного мастера. Уже секундой погодя сладостная пытка прекратилась. Оба тяжело дышали. Оба открыли глаза. Кэйа видел, как Дилюк любуется своими печатями на шее: зачарованно, робко, потерянно. Невероятный. Несломленный. Жаркий. В горле пересохло, пульс долбил в виски. — Кэй… — позвал он. В синем оке плескалась буря. — Ты хотел бы… хотел бы со мной?.. Кэйа замер. Стало холодно, потом жарко, после воздух накалился до такой степени, что невозможно вдохнуть. Вдруг спутанные нити в голове вытянулись в ровную струну. Он потянулся к штанам. Зашуршала ткань, рубашка покинула плечи. Дилюк, не отставая, сорвал с него одежду в весьма грубой форме — пуговицы полетели прочь. Кэйа притянул уже обнаженного мастера и влажно поцеловал. Дилюк ответил агрессивно, напористо. Слишком требовательный и неопытный. Не знал, куда деть руки. Трогал то грудь, то шею, то плечи. Кэйа едва успевал насладиться лаской, поскольку та сменялась быстро. Дабы приручить «дикого жеребца», он схватил его член. Раздался блаженный стон Своим голосом. Непривычно. Но, запрещая отвлекаться, Кэйа принялся водить ладонью вверх-вниз по напряженной плоти. Мастер над ним замычал, сжал пальцы на плечах. Ласка продолжилась. Неспешно, с акцентом у головки. Ну же, Люк, прочувствуй. Позволь себя унести. И Дилюк подчинился негласному правилу. Обмяк на нем, прижался к устам в новом поцелуе. Жадно, порывисто. Кэйа мучил его, сжимал член, протягивал кулаком вниз, до основания, обхватывал яички, поднимал пальцы вверх, до головки, давил и опять сжимал в кулаке. Так, как самому нравилось. Так, как Его телу хорошо. Дилюк, каким бы гордым не казался, порой срывался на стон, задерживал дыхание. Тогда вторая ладонь скользнула по телу, остановилась в районе груди. Кэйа некоторое время просто мял мышцу, разогревал, и наконец сжал сосок. Дилюк взвился сильно. Выстонал в голос что-то бессвязное. Все верно, так должно быть. Так правильно. Продолжая терзать член, Кэйа припал губами к груди и принялся кружить языком над чувствительным бугорком. Дилюк упоительно реагировал. Упирался в плечи, не мог сдержать голос. Выгнулся, позволяя языку действовать, кусать, втягивать до красноты. Кэйа от одного соска перешёл к другому, оставляя мокрые следы и отпечатки зубов. Вкусно, не оторваться. Дилюк тоже обхватил его член. Знающе сжал кольцом посередине, прошелся по чувствительному краю возле уздечки. Кэйа простонал. Улыбнулся, падая обратно на пол. Глаза по прежнему закрыты. Ему льстило поведение вечно порядочного мастера. Значит ли, что внутри брата скрывается дикое пламя? И можно ли пробудить эту страсть и позволить ей спалить себя без остатка? О, как он мечтал об этом! И Дилюк, исполняя его мечту, повторил прием: зарылся пальцами в волосы на затылке, сгреб до первой боли, запуская череду фейерверков по нервам. Кэйа в крике широко раскрыл рот, его язык поймали губами, и принялись посасывать. Мастер двигался поступательно, как если бы ласкал член — мокро по всей длине. От этого фантазия разыгралась, яички поджались, затвердели. Кэйю вело. Дилюк вел. Понимая, что брату нравится устанавливать власть, он оставался податливым, лишь бы не спугнуть настрой. Руки ласкали друг друга, бедра двигались в такт. Капитан параллельно трогал грудь, скользнул к косой мышце. Стонал, когда Дилюк тянул за волосы. Слушал стоны, когда сам сжимал у ягодиц. Воздуха мало. Запястья ускорялись, ритм един. Резко, с силой, плотно у самого края и вновь вниз. Вверх и вниз. Жаркие вздохи заполонили пространство. Пальцы действовали нежно и дерзко. Разум заплывал за грань. Поцелуи настойчивые. Кэйа терялся. Удовольствие накрывало волнами. Одна за одной, выше и выше. Нутро скручивало, сводило в блаженстве. — Люк… Дилюк перевел руку на шею, сжал плотным кольцом, лишая кислорода. Он украл мысли. Вообще все мысли. И уста беспомощно цеплялись за воздух, глаза широко раскрылись. И Дилюк нетерпеливо зарычал у уха. И пружина в паху лопнула, выстреливая вязким семенем. Кэйа пропустил сдавленный стон. Затаился, концентрируясь на ощущениях. В его пальцах тоже вязкое и горячее. Они отдыхали в тишине, пока не замёрзли. Ощущения стали черными и однородными. Пространство смешалось. Границы стёрлись, и мир показался враждебным, огромным, чужим. Что, если за пределом комнаты их ждет пугающее будущее, где Дилюк ненавидит его? — Кэйа… Кэйа прижимался лицом к плечу, но не убирал руки с прохладного тела. О многом хотелось спросить, но слова застряли в горле. Рука нащупала ткань, вытирая о ту пальцы. — Кэйа… — позвал Дилюк тихо. Кэйа молчал. Ждал, когда собственный голос скажет, что всё это ошибка. Ждал, когда его попросят обо всём забыть. Ведь если подумать, Дилюк никогда не выказывал своих симпатий к капитану. «Куда же делась твоя нарочитая смелость, ха?» — ругался Кэйа и глаза становились влажными. Не было никогда никакой смелости. Только страх. — Пожалуйста… — руки Дилюка обвили его плечи. Голос звучал напугано. — Скажи что-нибудь. Ты не сбежишь? Не оставишь меня?.. — Что? Нет! Прекрати… не надо! — Кэйа в панике дернулся, а пальцы вцепились в спину. — Замолчи! С чего ты взял? «С того, что ты трусишь…» — издевался внутренний голос. Кэйа вжался губами в чужие, не дав высказаться. Веки плотно сомкнулись. Только бы не слышать больше подобного. И, кажется, Дилюк купился. После поцелуя он ткнулся лицом в шею, будто домашний кот. Прятался, ворчал неразборчиво. Пока Дилюк так нуждающееся прижимался, пока жаловался, становилось спокойнее. Да пусть хоть мир треснет, и разорвутся небеса, пока он рядом… пока он рядом!.. — Больше так не делай, — пробормотал тихонько мастер. Кэйа пожал плечами. — Прости, я почти ничего не услышал. — Ладно, не важно. А вот и важно! Кэйе жизненно необходимо узнать, о чем его просили! — Нет, повтори! Чего мне больше не делать? — Ну… — замялся тот. Тянул с ответом. И скомкано выдавил: — Не заигрывай больше с женщинами. Кэйа вопросительно поднял бровь. Дилюк на нем вот-вот лопнет от напряжения, и его захотелось утешить. Губы клюнули в висок, пальцы огладили слипшиеся локоны. Ну же, доверяй мне хоть немного. — Глупый, — пропел ласково капитан. — Мне никто не нужен кроме тебя. — Но ты угрожал, что переспишь со всеми девушками! — напомнил Дилюк. — Я бы не смог этого сделать! Как же можно? — в голосе засела предательская смешинка. — Это твое тело. И ты всегда следил за своим образом жизни. Я бы не смог это сломать. Не простил бы себя за подобное. — Я ведь поверил! Думал, что ты ненавидишь меня, — Дилюк приподнялся, одаривая знаменитой хмуростью, но даже так выглядел милее растрепанной совушки. Кэйа засмеялся, не выдержав. Цокнул языком несколько раз, в поучительной манере мотая головой. — Ай, мастер Дилюк, вы бы себя видели. На самом деле я лишь хотел напугать вас, чтобы вы ничего не сотворили со мной. Бок тут же ущипнули. Кэйа зашипел, отбиваясь от атаки. Завязалась борьба, в которой мастер ловко поймал его руки и прижал по обе стороны от головы. Сорвался вздох. Мужчина над ним столь угрожающе-привлекателен, что губы вновь пересохли. Кэйа облизнулся. — И так больше не делай. Не кривляйся. — Тебе нравится, как я кривляюсь, — сорвалось томным вздохом. Дилюк усмехнулся. Покорно закрыл глаза, ткнулся носом в нос, принимая истину. Больше не рычал и не ругался. — Я рад, что мы не братья, Люк, — Кэйа освободил руку и обвел пальцами линию челюсти, продлевая момент откровений. — Раньше это расстраивало меня. И нет. Мой ответ «нет». На твой вопрос. Мне не нравятся мужчины. Но мне нравишься ты. Теперь очередь плавиться Дилюка. Он прижался щекой к запястью, заметно покрылся алыми пятнышками. Ласковый, нежный. От этого защемило в сердце, и капитан испугался, что не выдержит столь сильных чувств.