Отражение. Перезапуск.

В таверне их встретил изумленный Чарльз. Еще бы, ведь братья редко появлялись вместе на людях. Дилюк оглядел зал, расшитый солнечными лучами, пропахший кофе и сладостями. Посетителей мало. — Доброе утро, Чарльз, — поздоровался Кэйа сдержанно, как и обещал. — Доброе утро, господа. Капитан Кэйа, мастер Дилюк, — ответил бармен, разглядывающий их. Дилюк подошел ближе к бару, но передумал вторгаться в рабочую зону и остановился. — Чарльз, думаю, мастер Дилюк отпустит тебя сегодня домой, верно? — Да, Чарльз. Тебе пора отдохнуть, — подхватил Кэйа, как и обещал. Зашел за стойку, по-хозяйски взял бутыль. — Ты и так работал все эти дни, не покладая рук. Дилюк присел на любимое место капитана, длинные ноги уместил на подножку высокого стула, руки сложил перед собой. Впервые он глядит отсюда на Себя, занятого работой. Любопытно. Чарльз, не возражая, пожал плечами. — Да как скажете, — мужчина тут же скрылся в подсобке с таким тоном, будто братья замучили его своими причудами. Дилюк же погрузился в размышления. Наблюдал. Отсюда плечи правда казались шире, лик статным, благородным. Красный хвост у концов вился, точно живое пламя. — Волосы низко, будут мешать. Давай заплету выше? — Так вот почему ты на работе с такой прической, — Кэйа за баром обернулся, опуская перед ним сок. — А я думал, что так соблазняешь меня. Дилюк шумно ударил стаканом о стойку, призывая к молчанию. Дыхание перехватило. Тише же! Зачем на людях вести такие речи? Он увел Альбериха в подсобку, усадил на скамью, распустил ленту. Локоны тут же рассыпались по спине, растекаясь ярким водопадом по черной водолазке, которую капитан тоже надел по настойчивой просьбе Дилюка. Он распутал некоторые пряди, расчесал пальцами. Затем потянул выше, загладил у корней. Выглядело опрятно. Кэйа не двигался, но в отражении бутылок видно, как он улыбался с закрытыми глазами. Наслаждался. Дилюк усмехнулся. Взгляд пал на закрытое тканью горло. Там все еще засосы. Это будоражило, возвращало воспоминаниями в маленькую квартиру. Лента затянула хвост на затылке, ее черные концы спрятались в пышной шевелюре. Дилюк, встав спереди, выпустил отдельную прядь — напоминание о давнем обещании. Улыбнулся. Уголки губ Кэйи ответно дернулись, рука опустилась на макушку, ощупывая творение. — Спасибо, так гораздо удобнее. У меня не получалось, — признался капитан. И пока смущение не накрыло новой волной, Дилюк поспешил вернуться в зал. Мужчины повязали фартуки, встали за стойку. В молчании осязалась недосказанность, неловкость. Все сейчас сковывало. Гости оборачивались с каким-то двойным подтекстом, будто видели их насквозь. — Итак, — начал Дилюк. — Смотри. Сперва нам нужно растопить шоколад. Лучше делать в емкости с толстым дном. Для одной чашки подойдет вон та турка.

***

За целый день таверна пропахла шоколадом! И какие только шедевры не успели создать оба «кулинарных алхимика». Сначала шоколад пробовали постоянные посетители совершенно бесплатно, но после на аромат потянулись и случайные прохожие. Люди оставались, заказывая новые и новые напитки, перешептывались с широко распахнутыми глазами. Сплетничали, как братья слаженно работали. Не близнецы, но отражения друг друга. Такие разные и дополняющие. К концу смены Кэйа перестал пользоваться шпаргалкой, не задавал вопросов. И пусть ноги ныли, глаза устали, а мышцы лица болели, они улыбались, рассчитывая последнего на сегодняшний день клиента. Кэйа рухнул на пол, скрывшись за стойкой, прижался к ней спиной. — Да… — выдохнул, глядя снизу вверх. — Несмотря на то, что людей сегодня втрое больше, чем в прошлую мою смену, с тобой работать намного приятнее, чем одному. — Вот как, — Дилюк протер тряпкой стойку, видимо, забыв выйти из роли Альбериха. А может и не входил в нее, а действительно пребывал в хорошем настроении. — Я боялся, что могу давить в обучении или быть строгим. — Нет, всё просто замечательно, — сиял Альберих. — Ты замечательный. Но, боюсь, я съел лишнего для твоего тела. Не против? — ещё веселее пропел он. — Только если будешь тренироваться, — почти мурлыкнул мастер, но одернул себя и отвернулся, следя за залом. Никто же не слышал их разговора? Единственными свидетелями оказались грязные бокалы да чашки, остатки еды на столиках, неубранный пол. Выдохнув с облегчением, Дилюк закатал рукава и намочил тряпку. — Там еще остались гости? — спросил Кэйа, нехотя поднимаясь на ноги. — Зачем тебе гости? — синий взор скользнул на второй этаж. — Хотел спросить. Что бы ты сделал первым делом, вернись в свое тело? Дилюк ощутил в груди жар. Что бы он делал? Вопрос заставил руку замереть на месте. Разные картины крутились в голове, подобно фотокарточкам. У него есть работа, есть обязательства. — Хм… — Дилюк перевел взгляд к заживающим ожогам на белых руках. — Я бы наказал тебя за то, что не носишь перчатки. Кэйа захлопал ресницами, и мгновением спустя приблизился, строя обворожительную мордашку. Замурчал в непосредственной близости: — Я бы посмотрел, как ты… Дилюк тут же закрыл его рот ладонью. Что этот развратник себе напридумывал?! Лицо вспыхнуло, в затылке запекло. Еще немного и пар пойдет. А потом кожи коснулась горячая влага — Альберих лизнул его, хитро улыбаясь глазами. — Кэй! — ощетинился Дилюк. — Я… Они услышали скрип и тут же разошлись. Дверь открылась, внутрь заглянула любопытная голова. Мужчина осмотрел хозяина заведения, но Дилюк перехватил инициативу и привычно строго заявил, что таверна закрыта. Мужчина ойкнул и с извинениями скрылся прочь. Кэйа вышел из-за стойки, запер дверь. Металлический стук щеколды ударил будто по мышцам, и те напрягись. Сознание пискнуло, что они остались наедине. Дилюк поспешил заняться уборкой: расставил стаканы, протер стойку. Раскрыл книгу учетов, старательно игнорируя приближающиеся шаги. — Люк, первое, что бы я сделал, окажись снова в своём теле… — Альберих опустил бедро на только что протертое место, — поцеловал бы тебя снова. Но уже сам. Своими губами. Мастер по старой привычке игнорировал его, стараясь сосредоточиться на подсчетах. Но цифры расплывались, концентрация подводила. Внимание часто переключалось. Проклятье! Почему теперь собственные ноги в исполнении капитана выглядели столь вызывающе? Дилюк кивнул. Это стоило ему титанических усилий. — И больше никаких ссор… — Больше никаких… — подтвердил Кэйа. Он перекинул ногу через стойку. Изящно, как умел. Концентрированная грация. Жажда пробудилась, стекла слюной по горлу. Пока Дилюк наблюдал за этими ногами, его взяли за руку, повернули к себе. Кэйа обнял бедрами талию, пальцами подхватил подбородок. Глаза встретились. — Мои руки тоже дрожат. Дыхание тоже спирает. Но мне так хотелось просто остаться с тобой. Дилюк накалялся, и крио стихия ничуть не помогала. Дышать сложно. Хотелось оттолкнуть капитана, сбежать. И одновременно страшно сопротивляться. Это как скинуть любимого кота с колен. — Я… да… — промямлил он тихо, отводя взгляд. — А после, — Кэйа притянул ближе, заставив сделать шаг. — Я раздену тебя… Дилюк уперся ладонями в стойку. Смотрел за спину, боясь вдохнуть. — Уложу в постель… Легкие сжались. Мир поплыл. Фантазия четко вырисовывала картинку, что предлагал Альберих. — И буду ласкать, пока ты не попросишь пощады. Хриплый стон вырвался в воздух. Дилюк извернулся, как если бы спасался из ловушки магов Бездны, отшагнул в сторону. — Нам нужно прибрать зал. Почему голос так дрожит? Он пьян. Его напоили. Подсунули в шоколад коньяк или ликер. Пальцы тоже дрожат. Кэйа спрыгнул со стойки, а Дилюк отдалился еще. — Займись здесь, а я пойду на второй этаж. Кэйа остановился. Видимо, решил его пощадить. — Да, конечно. Без спора он взял поднос, с нечитаемым взглядом пошел собирать кружки. И когда пространство вокруг мастера увеличилось, стало легче дышать. Мужчины вместе закончили работу. Вместе закрыли таверну. Вместе прогуливались ночным городом. Тепло. Они шагали рядом, но не касаясь. Звезды в небе шептали о своем, и Дилюк глухо к ним взывал, задирая голову. Пытался разгадать план судьбы, ее коварные сплетения. У Моны это хорошо получалось, а им… им оставалось уповать на примирение друг с другом. Дилюк остановился у трехэтажного дома на углу, сжимая пальцами небольшой ключ. — Спасибо за день. Ты хорошо справился, — он вздохнул. Глядел по сторонам на темные силуэты, свет фонарей. Ушам уютно от трели сверчков, скрипа ветряных мельниц. — Да, и тебе спасибо, — Кэйа заправил локон за ухо. Но никто никуда не уходил, не спешил расставаться. Они чего-то ждали друг от друга. Может, не озвученных фраз, предложений? Дилюк кивнул в сторону свечения пиро Глаза Бога на бедре капитана. — Научился им пользоваться? — Немного. — Хорошо. Мастер заметил движение руки в свою сторону и рефлекторно отступил. Капитан замер. Криво усмехнулся, покачал головой. Выглядело это недобро. — Ладно, Люк, встретимся завтра. У нас ведь еще много дел. Дилюк прищурился. На такой ноте расставаться не хотелось, но и исправить ситуацию он не мог, потому что просто не понимал, что расстроило Кэйю. Спросить? Не успел. Тот отвернулся и зашагал вдоль мостовой. А значит, момент для разговора утерян. Обмусоливая каждую минуту вечера, мастер поднялся в съемную квартиру, открыл дверь. Все же было хорошо. Мы же только помирились. По крайней мере с моей стороны все было искренне! Дилюк почти поверил, что завтра они обменяются телами обратно, но, кажется, у кое-кого еще остались нерешенные вопросы. Но завтра. Все завтра. На следующий день мужчины встретились. И на следующий. Подготовка к фестивалю шоколада в самом разгаре. Странное напряжение висело в воздухе, но и оно скоро улетучилось, растворилось в водовороте событий. О несостоявшейся ссоре быстро забыли. Кэйа вел себя умеренно, больше не смущал резкими выходками. К середине недели город пестрил красками, а торговые лавки запаслись шоколадными диковинками разных форм: астры, лилии, волчьи лапки! Всего не перечислить. Одним таким утром Дилюк командовал рыцарями, ответственно подойдя к развешиванию гирлянд. Юные мальчишки бегали со стремянкой то в одну сторону, то в другую, поправляя украшения. Истинный Альберих давно бы пожалел их, но мастер перфекционист. Под уставшие сопения он услышал стук каблуков и обернулся. — Капитан, — Лиза одарила его озорным взглядом и остановилась рядом с плечом, прижимая книгу к груди. — Или, точнее сказать, мастер? Дилюк заставил себя улыбнуться. — И вам доброе утро, госпожа Минчи. Лиза хохотнула: — Вас уже и не различишь. Вжились в чужую шкурку? — А что, тоже хотите попробовать? — рука взметнулась в воздух, показывая курсанту, что стоит поправить чуть выше. Стремянку вновь передвинули. Новую гирлянду понесли в другую сторону. — Верю, это интересный опыт, — лепетала ведьма, наблюдая за юнцами вместе с мастером. — Но мне куда интереснее, где обещанные книги. Вы ведь их нашли? Дилюк окаменел. Книги… чурловы книги в квартире брата, и Лиза знает, какую пошлятину он брал для домашнего чтения! Деликатно кашлянув, мастер состроил самое невозмутимое лицо. — Я вам их верну. Он проследил за Лизой. Ее уголки губ едва поднялись выше. Сдерживается, хитрая. — А как дела с проклятием? Уже разобрались? — Да. Кли бросила в фонтан зачарованную монету и загадала, чтобы мы помирились. Только… — М? — Пока не сработало. Мы вроде бы пришли к миру, все идет хорошо… — Может вам стоит помириться теснее? — хихикнула ведьма, прикрывая уста пальчиками. — Тс! — взвился Дилюк. Щеки обожгло. — Имейте совесть, леди! Лиза рассмеялась. Пришлось успокаивать ее, закрывать собой, нервно оглядываясь, чтобы никто ничего не услышал. — Мы помирились как надо. Я сделал для этого всё и даже больше! Лиза фыркнула: — Значит, этого недостаточно, — и, хихикая, она под цоканье туфель скрылась внутри ордена. Дилюк обреченно вздохнул. Переносицу тер так, что та покраснела, но морщинка не разгладилась.

***

Кэйа отступил на несколько шагов и спрятался за стеной. Сам не знал, почему, не мог объяснить, но горло сковало цепью. То, что он услышал, пригвоздило ступни к земле. Хотелось сбежать, а он стоял. Не шевелился. Как это понимать? Сделал всё ради примирения? Кли загадала желание? Капитан боялся потянуть за ниточку этого клубка из вопросов, чтобы не взорваться! Тихая истерика нашептывала о своем. Отравляла. Тебя использовали. Тебя использовали, чтобы вернуться в свое тело. Ничего не рассказали о проклятии. А ты и рад бегать, подчиняться, лезть из кожи вон ради него. Кэйа дернул головой, прогоняя настойчивый звон в ушах. Выглянул из-за угла. Дилюка след простыл, как и курсантов. Гирлянда висела идеально настолько, что в глазах зарябило. Он вынырнул, поплелся в сторону таверны, перехотев идти за мастером. Срочно требовалось найти что-то холодное и остыть. Скорее всего он все неправильно понял, вырвал из контекста. Брат не мог настолько притворяться ради своего тела. В «Доле ангелов» Кэйа налил сок со льдом, стакан приложил ко лбу. После выпил. Мало. Он выпил еще. Понимая, что кислятина не помогает побороть мандраж, налил сидр. Губы зависли над стаканом, когда разум забил тревогу, что это чужое тело, что его нужно оберегать! И Кэйа отставил алкоголь в сторону, сел на любимое место, зарылся пальцами в волосы, лоб опустив на стойку, а на вопросы Чарльза не отвечал. Вскоре его перестали трогать. Так шло время. Боль долбила в виски. Альберих сдался скуке и занялся делом: помогал с коктейлями, обслуживал зал. Порой видел в отражении бутылок лицо брата и лишь сильнее злился. Сильнее болела голова. Воспоминания смешались, подкидывали образ мастера. Шея помнила властные укусы, губы тосковали по губам. И стоны… они столь восхитительны, что в животе расползалось пламя. Но после того раза Дилюк его не подпускал. Уворачивался, тормозил, скрывался. На людях и вовсе ругал. «Мы помирились как надо. Я сделал для этого всё и даже больше!» Ты мне врал? Ты делал это ради себя? Кэйа искал любое другое объяснение. Он сошел бы с ума, но дверь открылась, вошел Дилюк, поставил на стойку ящик. Их глаза встретились, но легче не стало. Чурла с два! Кэйа подошел ближе и сухо поздоровался. Наблюдал, как тот вытаскивает гирлянды, фестивальные украшения. Решил помочь. Они выгнали всех посетителей, закрыли таверну. — Быстро разберемся с этим. У нас еще полно работы. Кэйа, — Дилюк осекся, поймал недоуменный взгляд Чарльза. — То есть… Дилюк, ты ведь помнишь про то, что завтра утром нужно забрать молоко? — Помню, — Кэйа натянул фальшивую улыбку. Черви буквально сжирали изнутри. — Чарльз, на тебе завтра таверна. На Дилюке уличная кухня по изготовлению шоколада. А у меня патруль. Буду помогать, чем смогу. Договорившись, они принялись украшать зал. С самого начала все падало. Кэйю раздражала эта маленькая веревочка, которую невозможно нормально завязать! Гирлянда путалась, рвалась от неосторожных движений. Он сопел и тихо ругался на хиличурлском. В итоге бросил затею, сел на скамью, подпер голову рукой. Дилюку работа шла. Он выглядел таким спокойным, сосредоточенным. Легко со всем управлялся, и уже заканчивал свою часть зала. Получалось эстетично, под стать винокурне. Его же стена над баром голая, почти что мертвая. — Что такое? — Дилюк подошел к нему, сел рядом, плечом к плечу. Обеспокоенно заглянул в глаза. — Голова болит? Кэйа кивнул, не подумав. Да, Люк, болит. Ой как болит, что хочется спалить кого-то. Мастер накрыл ладонью лоб. От холода по коже побежали мурашки, давление в черепе спало моментально. Стало легче дышать. Зажмурившись, капитан вжался в ладонь сильнее, вздыхая. — Говори сразу, когда больно. Не терпи, — голос над ухом звучал мягко. Кэйа ощутил себя дураком. Как он мог так плохо думать про Дилюка? Губы поджались, руки поползли к талии. Хотелось прижаться. Хотелось, чтобы его защитили. Чтобы сказали, что все хорошо. Что он нужен. Дилюк вздрогнул, едва к нему коснулись, и отсел. Увеличил дистанцию! — Люк… — позвал капитан, поднимая просящий взгляд. — Не сейчас, — объяснился тот. Взялся за брошенную гирлянду и принялся распутывать. — Почему? Сейчас что, ты слишком занят? Или что? — голос предательски дрожал. Взывал к вниманию. Рука легла на колено, огладила. Дилюк перехватил его пальцы. Не выпустил, но и касаться запрещал. Посмотрел строго. — Мы ведь не дома. — Ну и что? — Альберих допускал, что мастер просто смущается. Он честно дал ему время привыкнуть. Несколько чурловых дней! — Дома-то тебя тоже не поймать. Ты избегаешь меня. — Я не избегаю… — Не ври! — тон окрасился резкостью. — Мне ты не научился врать. Вон как уши горят, — Кэйа прожигал собеседника взглядом. Вновь закипал. — Что происходит между нами? Дилюк молчал. Выпустил руку и вернулся к украшениям. Один раз даже раскрыл рот, но проглотил звуки, слова, и не смог объясниться. Значит, нечего сказать? Кэйа набрал полные легкие воздуха, успокаиваясь. Досчитал до десяти. — Тогда другой вопрос, — дождавшись, пока мастер кивнет, он заговорил: — Ты знал, что это Кли загадала желание помирить нас? Звезда истока в синих глазах расширилась, пальцы замерли. По полувздоху многое стало ясным. Многое встало на свои места. Чувствуя, как к горлу подступает ком, капитан зачесал челку к затылку. Та посыпалась обратно. — Ты знал. Ты знал, что мы должны помириться, чтобы вернуться в свои тела. И ты мне ничего не сказал. — Да, я знал, — Дилюк обернулся к нему. Хмурился, голос звучал жестко. — Но это никак не связано с тем, что между нами. Просто я не могу так, как ты! — Как — так?! — Вот так сразу! Открыто! — выпалил тот. — Мы, если ты заметил, мужчины. Для людей братья. Понимаешь, как это дурно скажется на нас? — Нет, Дилюк, не в этом дело, мой родной, — Кэйа зашипел. Ощетинился диким котом. — Ты ничего не сказал мне о проклятии. Ты не подпускаешь меня к себе. Ты просто все еще мне не доверяешь, вот что происходит! Дилюк отвел взгляд. Заметив эту беспомощность, эту неспособность ответить, Кэйа ахнул. Так он прав. Потому что он знал эти невербальные жесты, эту стойку, когда мастер прячется в своем коконе и не высовывается, лишь бы больше не говорить. Когда чувствует вину. — Ты не веришь мне, — заключил пораженный капитан. — Так? — Это было так! — Дилюк поднялся, глядя сверху. — Я действительно скрыл от тебя про Кли и проклятье! Но я… — Не оправдывайся, — Кэйа тоже встал, улыбаясь сквозь горечь. — Просто найди смелость признаться. Ты не доверил мне правду. Ты считаешь меня лжецом. Дилюк судорожно вздохнул. Сжал-разжал кулак, облизнул пересохшие губы, мечась взглядом по всем углам. Несколько таких вздохов спустя он все же посмотрел в глаза. — Я думал, что ты начнешь притворяться, если узнаешь, — звучало почти ровно, почти смело. — Что будешь подыгрывать мне, и мы никогда не помиримся. Мне было важно вернуть свое тело. Кэйа кивнул. Да, он понимал его отчасти. Хотел простить. Но цепи, сжавшие грудь, твердили об обратном. — А мне было не важно, в чьем я теле, если ты со мной… Он перешагнул скамью, на слабых ногах побрел к выходу. Держался на последних крупицах воли. Ничего не бывает просто так. Не существует случайно свалившегося счастья. — Куда ты?.. — позвал Дилюк. — О, не переживай, — к задорным нотам пристали отчаянные. — Я заберу молоко и праздник пройдет в лучшем виде. А потом продолжим играть в примирение. Ладонь толкнула дверь. Шаг за порог. За спиной его тихо окликнули, но Кэйа проигнорировал. Пускай мастер не тратит силы на объяснения перед предателем.