Хочешь послушать?

      Келус думал, что пережить последнее тяжелейшее сражение было его самым серьезным испытанием за последнее время. Он не ожидал, что на борту ставшего уже родным Звёздного экспресса ему придется отбиваться от такого большого количества противников — его собственных друзей.       Возникало ощущение, что Март 7 общей рассылкой направила всем, кто сейчас находился на космической станции, новость о выздоровлении Келуса и устроила что-то наподобие приветственной вечеринки.       Всё пространство общего вагона было украшено шариками и ленточками, на столиках стояли закуски и начатые кем-то напитки. Собралось человек двадцать его знакомых, которым он ранее помог на станции. Пришли даже Аста и Арлан, которые первыми же и поприветствовали Первопроходца на входе.       Келус, пребывая в полнейшем шоке, огляделся вокруг и затем посмотрел на Дань Хэна. Тот только пожал плечами, мол, он был не в курсе, но в глазах отразилось и что-то ещё. Вина, за то, что не предупредил его? Первопроходец и сам не хотел верить, что его друг организовал бы для него такую западню, поэтому отбросил эту мысль. Между тем, просто отдохнуть ему, похоже, было не суждено. Надо было пройти последнее испытание и ещё чуть-чуть поработать весельчаком.       В течение вечера внутри Келуса возникали и попеременно сменяли друг-друга все стадии принятия неизбежного. На его счастье, большая часть гостей-ученых больше интересовалась разговорами с эрудированными Химеко и Вельтом, поэтому он по большей части просто отвечал на вопросы, не провоцируя беседы самостоятельно. Он решил не портить настроение более близким друзьям и сидел с ними, до тех пор, пока постепенно они не начали расходиться. У каждого находилась причина уйти пораньше, оправдания по типу накопившейся работы или усталости. Дань Хэн посидел некоторое время со всеми, на его лице то и дело появлялись едва заметные гримасы раздражения, которые он тут же скрывал. Архивист ушел к себе среди первых, не просидев и получаса.       А вот Келусу пришлось дождаться, пока не уйдут почти все гости. С досадой и разочарованием в собственных злых мыслях, он подумал, что обязательно припомнит Март 7 этот случай. Устроит вечеринку, когда у нее выскочит здоровенный прыщик, например. Лучше бы он провел ещё немного времени с Дань Хэном. Пришли бы часов через пять, раз двадцать обойдя все зоны космической станции, и уже бы не пришлось никого долго развлекать — все к тому времени сдались бы их ждать и разошлись. Или надо было сразу сказать, что устал и пойти к себе. Всё его доброта и невозможность сказать “нет”, когда это необходимо!       Как только подвернулся удачный момент и на него никто не обращал уже особого внимания, Келус встал и тихонько ретировался в соседний вагон. Быстрым, но уже нетвердым, шагом он дотащился до своей комнаты, на автопилоте нажал на выключатель у двери и зажёг свет. Но притормозить и выключить свет обратно он не успел, инерция сама донесла его до кровати в дальнем углу комнаты. Парень, сделав последний маневр, развернулся и обессиленно упал спиной на кровать. Он поднял левую руку и уткнулся лицом в её сгиб, скрываясь от света маленьких лампочек, служивших основным освещением его комнаты. Как только мышцы расслабились на мягком матрасе, Келус понял, как сильно напрягал каждую частичку своего тела, чтобы просто не разлиться лужей посреди общего веселья. Лицо болело от бесконечных улыбок, которыми он одаривал всех присутствующих. Он был благодарен им за их внимание и желание оказать поддержку, но внезапность всей этой благожелательности оказалась очень некстати.       Пролежав в тишине некоторое время, Келус, наконец, откинул руку в сторону и посмотрел на потолок перед собой. Свет ударил в глаза, отчего маленькие слезинки выступили в уголках глаз Первопроходца. С пыхтением он согнулся пополам и стащил с себя один кроссовок. Прицелился в выключатель и со всей силы кинул его в сторону входа. Ботинок с глухим ударом влетел в деревянную дверь, оставив на ней пыльный отпечаток подошвы, и грустно упал на ковролин. Келус снял второй кроссовок и кинул его уже наудачу, а тот взял да и попал в цель. Щелкнувший выключатель погрузил комнату во тьму. Сразу стало как будто бы тише, но более одиноко. И всё равно за стенами раздавалось щелканье проводов или коммуникаций поезда, которое так сильно действовало Келусу на нервы.       Угасая в пространстве комнаты, усталый вздох вырвался из его груди. Если бы сейчас общий вагон был свободен, он бы ушел туда, это Келус знал наверняка. К нему бы пришел Дань Хэн, сел совсем рядом и стал бы рассказывать ему о своей работе в архиве, а он бы закрыл глаза и слушал его убаюкивающий нежный голос. Может даже уткнулся бы в бок Дань Хэна, притворяясь, как он делал последнее время, что уже уснул. А сам бы наслаждался его теплом и запахом, пока действительно не провалился бы в сон.       Келус накрылся одеялом, повернулся на левый бок к стене и закрыл глаза. На обратной стороне век, словно на экранах кинопроектора сразу закружились образы приятных воспоминаний, которые помогали ему заснуть. Время проведенное вместе с защитником экспресса во время общих приключений. И, конечно, их ночные разговоры в общем вагоне, продолжавшиеся несколько недель, которые доставляли Келусу такое удовольствие, какое он не испытывал при разговоре ни с кем другим.       Он вспоминал, как уходя из своей комнаты по ночам, специально погромче шуршал у двери Дань Хэна, чтобы наверняка призвать того пройти за ним. Как свои маленькие еженощные ритуалы он выполнял с улыбкой, чувствуя, насколько по-детски это смотрелось со стороны. Сначала проверял перед зеркалом у себя в комнате, что выглядит не слишком устало и неряшливо. Затем собирал в охапку свое пушистое одеяло и выползал из комнаты, тихонько закрывая дверь, чтобы щелчок замка был едва слышен. На цыпочках доходил до двери Дань Хэна, клал на нее руку и немного проводил по ней сверху вниз. Ждал несколько секунд и, заново перехватив одеяло, уходил в соседний вагон, специально не контролируя уже громкости щелчка этой двери.       И когда Дань Хэн показывался в проходе между вагонами, сердце Келуса начинало учащенно стучать в предвкушении беседы и новой порции близости.       Келус с каждым новым вечером начинал вести себя более открыто. Мало ему было того, что он начинал посвящать друга в почти все свои внутренние переживания. Он начал часто касаться Дань Хэна, когда что-то пылко рассказывал. Подолгу засматривался на него, когда уже архивист рассказывал ему что-то из своих наблюдений и мыслей. Он и сам не заметил, как начал влюбляться в своего друга.       И из-за этого он начал испытывать сильнейшую неловкость. Он пытался контролировать свои порывы и одергивал себя всякий раз, когда замечал, что начинает распускать руки свыше определенной меры. Но это ещё больше провоцировало его несдержанность, унять эмоции становилось с каждым разом всё тяжелее. Когда в какой-то из вечеров он заметил, что уже непростительно долго смотрит на губы рассказывающего что-то Дань Хэна, его обдало последовательно жаром и холодом. Он понял, что уже просто не слушает, что тот говорит, а с глупой улыбкой воображает, как возьмёт лицо Дань Хэна в свои ладони и поцелует его.       Келус со сжавшимся сердцем осознал, что, если так будет продолжаться, то он скоро просто не сможет сдерживаться. А портить отношения вот так ему было невообразимо страшно. Страшно было представить, что будет после того, когда в один момент Келус поймает себя на том, что набрасывается на друга в темноте, словно маньяк. Страшно было вообразить реакцию Дань Хэна, что он с негодованием и отвращением оттолкнёт его, но только такая сцена возникала в его голове, как наиболее вероятная.       Ничего иного, кроме как прекратить их посиделки, Келус не придумал. Попервой не в силах заснуть от резкого ограничения, он всё-таки сдавался и приходил в общий вагон. Но ощущал, как с новой силой его подхватывает волна чувств от спокойного взгляда Дань Хэна и его тихого голоса, и, в итоге, взяв себя в руки, перестал выходить из комнаты. Вжавшись в подушку и укутавшись в одеяло, лежал у себя в кровати. Иногда совершенно без сна до самого утра.       Дань Хэн ничего не спрашивал у Келуса, не уточнял, почему они больше не беседуют по ночам. Это очень опечалило Первопроходца. Он то думал, что Дань Хэн добровольно приходил к нему и не комментировал обострившуюся тактильность Келуса, потому что и сам, в какой-то степени, был рад тому, как душевно они проводили время. А оказалось, что это была обычная вежливость.       Заплутавший в своих переживаниях и мыслях, Келус уснул довольно скоро. Лишь одна слезинка, невесть откуда взявшаяся, прочертила себе путь по его щеке, прежде чем исчезнуть на мягкой подушке.