Некромантия и логика. Книга 1: Академия нетипичного волшебства

      Пройдя через длинный коридор в стене, Гарри оказался во внутреннем дворе крепости. Его взору предстало обширное поле, уставленное различными зданиями, схожими между собой лишь тем, что высотой не превышали стены, внутри которых находились. Из общего ряда выбивались лишь широкие башни, поставленные прямо на бастионах, да огромная башня прямо посередине крепости (Гарри вспомнил, что в одной читанной им энциклопедии она называлась донжоном). Возвышаясь над всеми строениями вокруг, она стояла над обрывом, глядя на окружающие её просторы окнами залов и учебных классов. Из окон верхнего этажа выглядывали трубы телескопов, а крыша представляла из себя обзорную площадку, ограждённую зубчатой стеной. Вистан деликатным кашлем отвлёк засмотревшегося Гарри, и, когда тот повернул голову, поманил его за собой, направившись к одному из зданий во внешней стене. Пойдя вслед за ним, Гарри поинтересовался: — Профессор, а куда мы идём? — Сейчас — в больничное крыло, там тебя осмотрят на предмет каких-либо заболеваний, или если вдруг ты себе как-то навредил вчера.       Гарри смутился и тихо пробормотал: — Да я ничего не… И вообще, со мной всё нормаль… — но профессор его перебил: — Вот если нормально, то тебя быстро отпустят, и всё. — Хорошо — ещё тише пробормотал он — Вот и хорошо, что хорошо. — после чего уже мягче продолжил — Дальше отправимся на склад, получишь форму и постельные принадлежности. Потом я тебя отведу к башне твоего курса, там тебя встретит староста. — Ясно.       Они подошли к стене крепости, в которой стояла дверь из тёмного дуба. Над дверью висел знак в виде простого креста в круге, а из-за двери доносился слабо уловимый запах. Распознать его не получалось, однако он навевал смутные, но неприятные воспоминания об острых шприцах и приторных микстурах. Дверь открылась, и взгляду Гарри предстал широкий зал со светлыми стенами. Вдоль стен шли ряды сидений, напротив входа располагался стол, за которым сидела одетая в больничный халат молодая девушка. Когда дверь открылась, она подняла голову от книги, которую читала, и улыбнулась, увидев вошедшего профессора. — Вистан, здравствуй! Что-то тебя долго не было, совсем ты нас забросил! — Ну извини, Твилла, у меня сейчас дел невпроворот — вот, нового ученика к нам привёл, — он кивнул на Гарри — сейчас вот помогу ему с заселением, а потом обязательно заскочу к вам — он послал медсестре воздушный поцелуй, и та зарделась. — Ладно, ладно, проходите, вам в третий кабинет — после чего сверкнула на профессора глазами — но мы тебя вечером ждём, Шейлин обещала пирог! — О, приду обязательно! — и Гарри с Вистаном прошли в левый от двери коридор. Едва они отошли на достаточное расстояние, как Гарри тихонько спросил: — Сэр, а кто такая Шейлин? — Главная наша медиведьма, она тебя сейчас будет осматривать. Да мы уже и пришли.       Зайдя в дверь под номером 3, они оказались в просторном кабинете, заставленном шкафами. В них Гарри заметил огромное количество самых разных вещей: различные устройства, большие и маленькие, колбы с различными жидкостями, таинственные коробочки с надписями вроде «Смесь №3», «Драконий жир», а на самом верху одного из шкафов, обложенный фетровыми валиками, стоял крохотный пузырёк со странной надписью «Ухты-Ухты». Другие шкафы были заполнены какими-то бумагами, третьи — штуками, похожими на те, что он видел в других кабинетах докторов, и такими же непонятными — Гарри узнал лишь пару градусников да — он лихорадочно пытался вспомнить, как это нечто называется — ах да, стетоскоп! Посреди всего этого стоял стол, за которым сидела средних лет светловолосая женщина, одетая в такой же халат, как и у медсестры, и что-то писала, а когда открылась дверь, подняла голову и одарила вошедшего Гарри пристальным взглядом. — Новенький? — Да… — неуверенно ответил Гарри — Ясно. Вистан, можешь выйти, я тебя потом позову — профессор замешкался, и она нахмурилась — Вистан Дван Бэбкок, выйди из кабинета, тут сейчас будет медосмотр!       Профессор нахмурился, но всё же вышел, и главврач вновь повернулась к Гарри: — Снимай майку. — Э… — недоумённо протянул мальчик, но медиведьма его поторопила: — Давай быстрее, моё время не резиновое. — после чего достала из шкафа толстую тетрадь и, не поворачиваясь к лихорадочно раздевающемуся Гарри, начала его расспрашивать — Полное имя? — Э, Гарри Джеймс Поттер. — Возраст? — Э, семь лет. — Хорошо. Остальное допишем позже — она дописала что-то в своей тетради, после чего подняла взгляд на смущённого мальчика — Повернись ко мне — Гарри подчинился, и женщина встала, достав волшебную палочку, после чего начала делать какие-то пассы руками, что-то бурча себе под нос.       Гарри с удивлением увидел, что его тело как будто стало прозрачным, а органы внутри как будто засветились — причём их свечение явно повиновалось воле медиведьмы, выделяя то одно, то другое. Вот сердце качает кровь по тускло светящимся артериям, вот пища движется по желудку, вот лёгкие ритмично вздымаются и опадают. Причём свечение было не одинаковым, отмороженные прошлой зимой лёгкие имели легко-розовые пятна, в месте, где Гарри когда-то давно порезался во время первых упражнений с ножом и где до сих пор оставался маленький, едва заметный шрам, свечение было заметно сильнее, а когда засветились мышцы, набитый вчера Гарриным двоюродным братцем — тупым громилой с такими же тупыми дружками — здоровенный синяк засветился тускло-багровым. Когда же Гаррины руки засветились тонкими нитями нервов, женщина нахмурилась, глядя куда-то ему на лоб, где у Гарри был старый шрам — он у него был, сколько Гарри себя помнил. Дядя с тётей говорили, что это осталось у него с той аварии, в которой погибли и его родители, но Гарри всегда в этом сомневался — ну как после автомобильной аварии мог появиться шрам, формой точно повторяющий молнию, какой её рисовали в детских книжках? Скорее уж братец Дадли в раннем детстве стукнул его игрушкой, а любящие родители списали всё на своего племянника. А учитывая, что история с аварией оказалась выдумкой, едва ли шрам действительно был следствием какой-либо аварии, скорее уж, это было что-то магическое — а учитывая, как дядя с тётей не любили всё, связанное с темой магии…       От размышлений его оторвала главврач, ускорившая свои пассы руками и явно заинтересовавшаяся шрамом — свечение органов сменилось обратно на кровеносные сосуды, кости, кожу, потом, зачем-то, засветились почки, и вновь свечение перешло на сердце и отходящие от него кровяные каналы, после чего женщина, видимо, что-то решив, кивнула и вернула Гарри обычное непрозрачное состояние. Затем ему пришлось ответить на множество вопросов о своём самочувствии и болезнях, которые он перенёс, причём было вообще непонятно, зачем они были нужны, так как после каждого ответа она вновь делала его частично прозрачным и что-то проверяла, но, в конце концов, её, видимо, удовлетворили его ответы и она отложила палочку.       После этого Гарри пришлось терпеть множество более стандартных тестов — его стукали по коленке резиновым молоточком, заставляли следить за постоянно перемещающейся точкой на конце карандаша этой женщины, зачем-то слушали стетоскопом и делали множество похожих замеров. После того, как самопишущее перо нарисовало то, что, как с трудом вспомнил Гарри, называлось кардиограммой, она наконец решила, что этого хватит и позвала Вистана, обсуждавшего в коридоре что-то с ещё одной медсестрой. Когда тот вошёл, главврач торжественно ему объявила: — Бывало и хуже. Лёгкие синяки, сломанный полгода назад нос и начальная форма плоскостопия — это лечится легко, дистрофия и недоразвитость нервной системы — это мы поправим, я внесу поправки в рацион, с близорукостью нужно будет разбираться, но, к счастью, почти ничего неотвратимого — видно, что его не особо баловали, но до откровенных избиений дело не дошло. — Почти? — насторожился профессор, которому явно не понравился такой оборот речи. — Почти. — подтвердила медиведьма — Видишь этот шрам? Не знаю, что это за гадость, но похоже на какого-то паразита — засела в глубине и сидит, тварь эдакая. — От неё можно как-то избавиться? — ещё сильнее нахмурился Вистан — Не хотелось бы, чтобы у нашего ученика в голове жил ещё кто-то. — Теоретически можно, но я не стала бы. — задумчиво ответила женщина — Паразит, похоже, залез в глубины организма и там зациклился сам на себя, так что вреда от него практически никакого — он требует лишь кроху энергии, при секундном поддержании Левиосы в виде потерь больше уходит. А вот если его пытаться вытащить, он наверняка пробудится, и кто знает, к каким последствиям это приведёт? Так что, как говорится, не ковыряй, а то хуже будет. — Что же, ладно. — согласился Дван — Я передам старосте ваши слова, будет знать. Тогда давайте ему советы, я у двери ещё подожду — он поспешно скрылся, и медиведьма снова повернулась к Гарри. — Смотри, я тебе даю мазь, она от синяков и всего подобного, только втирай осторожно, а то ещё разбередишь синяк. С худобой, нервами и прочим тебе во время еды будут давать лекарства, обязательно их пей, если хочешь быть здоровым. С твоим зрением сложнее, похоже, что это врождённое, но мы обязательно что-нибудь придумаем. Что ещё — с плоскостопием мы потом отдельно разберёмся, будешь ходить в седьмой кабинет, там как раз костной пластикой занимаются, заодно тебе и нос подправят. Понял? — Гарри кивнул, и женщина впервые за всё это время улыбнулась — Ну и хорошо, иди тогда, и смотри, не запускай себя!       Когда Гарри вышел, Вистан повёл его назад по коридору, но медиведьма его остановила и добавила: — Смотри, мальчик — я проверила только физическое здоровье, а за психическим вам к психологу надо, причём обязательно! Ясно тебе? — Вистан кивнул, и главврач, вновь подобрев, отпустила его — ну и хорошо, иди тогда. А вечером всё-таки приходи, не дело дамам в одиночку пироги кушать!       Они прошли обратно по коридору, мимо вновь уткнувшейся в книгу медсестры, и вышли во двор. Помолчав какое-то время, Гарри всё же осмелился спросить: — Сэр, а Бэбкок — это ваша фамилия? — Да, Гарри — вздохнул профессор — Но я стараюсь её не использовать, она навевает… скажем так, неприятные воспоминания. И давай не будем об этом, ладно? — Хорошо, сэр, — кивнул Гарри и тут же спросил — Вы говорили, что мы сейчас идём на склад? — Да — ответил профессор — склады у нас довольно обширные, но основной вход в них находится в Главной башне: так задумывали изначально, чтобы при штурме у обороняющихся до самого конца был доступ к припасам. Но не удивлюсь, если с того времени туда прорыли парочку не учтённых на планах проходов, уж очень место удобное. — Удобное для чего? — удивился Гарри — Кхм — поперхнулся Вистан — Да так, по-разному. Кто-то детали для своих проектов там находит, кто-то ещё что-то… — Он вконец смутился и постарался перевести тему — Так или иначе, сейчас ты получишь школьное обмундирование, письменные и душевые принадлежности — учебники ты получишь в библиотеке уже после заселения, постельные принадлежности поставляются вместе с комнатой, остальное — по мере необходимости. Что-нибудь спросить хочешь? — Да, сэр — извините за такой вопрос, но когда тут обед? — смущённо спросил Гарри, чей пустой желудок уже начал себя настойчиво проявлять — А, извини, мы подзадержались. Сейчас у нас одиннадцать часов, так что через час будет обед — за это время как раз успеешь получить вещи и заселиться, так что потерпи немного.       Гарри кивнул, и, постаравшись унять чувство голода, прошёл вслед за профессором в Главную башню. Перед ним открылся коридор со стенами из серого мрамора, освещённый белыми цилиндрическими камнями, утопленными в стене. Напротив входа располагались большие серебряного с синим отливом цвета ворота, а по бокам он уходил дальше, с обоих сторон упираясь в лестницы. Вистан, не колеблясь, прошёл вправо, и Гарри пошёл за ним, оглядываясь на закрытые сейчас ворота, и не сдержав любопытства, спросил у профессора: — Сэр, а что это за ворота? И что за ними? — Это ворота в главный зал — там проходят основные приёмы пищи, мероприятия и прочее. А вот сами ворота — это, на самом деле, произведение искусства — не знаю уж, откуда профессор Каррей их достал, но они явно гномьей работы и состоят, насколько я знаю, из сплава мифрила с двимеритом. — видя непонимающий взгляд Гарри, Вистан принялся объяснять подробнее — Мифрил — это крайне редкий металл, встречающийся всего в одном месте на земле, над которым уже на протяжении нескольких тысяч лет стоит величайшая из дворфийских крепостей. Он прочнее стали и легче титана, при этом обрабатывать его куда проще — если у тебя есть под рукой мощный источник тепла, — тут он усмехнулся — вроде вулкана, например. Двимерит же — тоже крайне редкий металл, известный тем, что способен подавлять магию. Сам он не особо прочен и при сильных нагрузках распадается, теряя свои свойства, но при правильном использовании — в основном, в виде сплавов — оказывается очень действенным оружием против магов или магических существ. Так что сплав этих двух металлов оказывается крайне дорогим, но при этом его практически невозможно уничтожить ни физическим, ни магическим воздействием. Причём то ли эти ворота очень древние, то ли их создатель просто хотел сделать нечто необычное, но, как ты мог заметить, на них есть резьба. И на ней изображены дела столь древние, что сейчас мало кто может сказать, когда это было — известно лишь, что эти события действительно происходили. В общем, резьба на воротах изображает вторжение людей на Валинор — событие, положившее конец эпохе владычества эльфов и в конечном итоге приведшее к Великому потопу, поставившему само существование разумных рас на край гибели. В общем, кто бы ни был тот автор, он явно был гением. — тут он обратил внимание на постепенно начинающий терять фокус взгляд Гарри и перешёл к более насущным временам — Обычно, так-то, эти ворота открыты, но летом старшекурсники любят пользоваться тем, что людей становится гораздо меньше, и устраивают эксперименты, которые по каким-либо причинам нельзя проводить в наших подземельях, а так как главный зал — это одно из самых защищённых помещений в крепости, то, с разрешения директора, их проводят именно тут. Ладно, я что-то разболтался, а мы тем временем пришли.       Гарри тут понял, что, заворожённый рассказом, совсем не обращал внимания на то, куда они идут. Он огляделся и понял, что они, дойдя до лестницы, спустились на этаж ниже и оказались перед ещё одной массивной дверью, хоть и не настолько красивой, как дверь главного зала. Однако тёмная древесина, обитая железом, вполне однозначно намекала на то, что и эту дверь так просто не сломаешь. Профессор открыл её и прошёл внутрь, а когда Гарри последовал за ним, то перед его глазами предстал широкий зал с высокими потолками, подпираемыми каменными, без изысков, но явно сработанными на совесть колоннами. Сам зал был заставлен огромными стеллажами, на которых покоились самые разные вещи: от вполне приземлённых, вроде огромных стопок постельного белья, до самых странных — Гарри мог поклясться, что вдали он видел стеллаж, на котором покоилось множество камней, исчерченных странными светящимися линиями, да и полки, заваленные разного рода костями, доверия явно не внушали. Рядом со входом стоял прилавок, за которым сидел низенький плотный и седой человек, видимо, отвечавший за сохранность всех этих вещей. Когда Гарри вошёл, этот человек разговаривал с ещё более маленьким существом, длинноухим и большеносым, и, что больше всего поразило Гарри — одетым в что-то напоминающее тогу, если вспоминать виденные им книжки по истории Древнего Рима, а если смотреть более прозаичным взглядом — в что-то, подозрительно напоминающее наволочку. Тем временем профессор, не отвлекавшийся на сторонние размышления, уже подошёл к человеку и указал на Гарри: — Новый ученик, Альберт. Выдай ему что положено и внеси в базу, и мы тебя не задержим. — Я уж буду вам очень благодарен, если не задержитесь — ворчливо отозвался Альберт — Рикки, стандартный комплект молодому человеку!       Маленький человечек скрылся между стеллажами, а Альберт подошёл к противоположной стене, на которой висело устройство, похожее на нечто среднее между таксофоном и музыкальным автоматом, и скрипуче произнёс в трубу, расположенную как раз напротив его головы: — Бэрримор, новый ученик, заноси в базу! Ты — обратился он уже к Гарри — Имя, фамилия, адрес? — Э, Гарри Джеймс Поттер, Литтл-Уингинг, Тисовая аллея, дом 4 — на автомате ответил Гарри, успевший морально подготовиться к очередному потоку вопросов, но, на его удивление, Альберта это удовлетворило, и он с кряхтением вернулся на своё место за прилавком. Как раз в этот момент вернулся его подручный, нёсший гору вещей больше самого человечка. Альберт посмотрел в сторону этого странного создания, кивнул, и каким-то образом вещи оказались на прилавке. Немолодой мужчина пробежался пальцем по ярлыкам, проверяя, всё ли на месте, и повернулся к Гарри: — Наверху одежда, напротив кабинка. Бери первую, неси во вторую, скидывай это тряпьё и одевай, Бэрримор всё подгонит. И смотри, ярлыки не сдирай! — пригрозил он — Они сами исчезнут.       Подхватив охапку одежды, Гарри прошёл за ширму кабинки, действительно оказавшейся рядом с терминалом, через который Альберт общался с таинственным Бэрримором. Скинув с себя обноски Дадли, Гарри постепенно разобрался, что куда, и облачился в новую одежду, которая оказалась ему весьма велика. Он уже хотел сказать об этом Альберту, даже успел испугаться, что его тогда заставят и дальше ходить в обносках, как огромные, еле сидящие на нём вещи стали стремительно уменьшаться. «Прямо как тот ужасный свитер, который тётя Петуния пыталась на меня надеть! — изумился Гарри — видимо, это всё-таки было не из-за неправильной стирки». В тот раз, когда тётя пыталась впихнуть Гарри в ужасный коричневый свитер Дадли с рыжими помпонами, и тот уменьшился до крошечных размеров, тётя действительно решила, что свитер просто сел из-за неправильно выбранных условий стирки и Гарри не наказали, за что теперь он даже испытывал небольшие угрызения совести — магия-то, оказывается, была! А пока Гарри об этом думал, одежда уже была ему почти по размеру.       Именно тогда, глядя, как рукав новенького плаща укорачивается так, чтобы ему было максимально удобно, Гарри окончательно поверил, что магия — существует. И тогда же он понял, что она ему нравится, и что он не хочет возвращаться к Дурслям, где любое упоминание магии считалось преступлением, а кузен считал, что издеваться и избивать родственников — нормальное занятие цивилизованных людей. В нём зародилась робкая надежда на то, что настали наконец перемены к лучшему и что ему не придётся возвращаться к Дурслям, а вместе с ней — и страх того, что ему всё-таки придётся покинуть этот чудесный мир и вернуться туда, где чудес не бывает и само их упоминание запрещено. Но это чувство было ещё слишком слабо и неоформлено, чтобы выразить его словами, и даже самому осознать его Гарри пока не мог — он просто понял, что ему здесь определённо нравится. А пока он осматривал свою новую одежду и восторгался.       Обычное оснащение ученика Монсаля включало в себя, помимо мелочей вроде носков и прочего, примерно такой набор одежды: штаны и рубаху из какой-то ткани — Гарри плохо в ней разбирался — даже на вид кажущейся крепкой, отличающиеся большим количеством карманов, такой же забитый карманами, но уже кожаный плащ до щиколоток, а также такие же кожаные, как и плащ, но уже, к счастью, без карманов, перчатки и сапоги. Вистан потом рассказал, а Гарри и сам увидел, что этот набор мог слегка меняться в зависимости от предпочтений и финансовых возможностей владельца. Также у рубахи на груди висел значок, который после всех метаморфоз, произошедших с одеждой, приобрёл изображение стилизованного черепа и надпись по верхнему краю «факультет некромантии». Гарри, решив что, видимо, все преобразования завершены, вышел из кабинки, где Альберт посмотрел на него и усмехнулся в седые усы: — Орёл! Я же говорил тебе, юноша — обратился он к Вистану — что из парнишки толк выйдет, если принарядить его как следует — ну всё, теперь с тебя бутылка сливочного пива, не меньше! Всё, малец, бери свои вещи, и можете проваливать! — но остающаяся на его лице усмешка говорила о том, что ничего особенно плохого он не имел в виду… пока что.       Гарри стал было укладывать вещи в свой поношенный рюкзачок, но Альберт его остановил, указав на новую и просторную сумку в низу стопки. Аккуратно вытащив её и чуть не свалив все вещи на себя, Гарри быстро сложил всё внутрь, решив, что рассмотрит их позже, и вместе с Вистаном вышел со склада, направившись в сторону одного из бастионов, на котором помещалась башня первого курса. Однако Гарри опять не смог унять любопытство и всё-таки тихонько спросил: — Сэр, а кто это там был вместе с мистером Альбертом?       Уже порядком уставший Вистан всё же ответил с тем же спокойствием и обстоятельностью: — Это, Гарри, домовой эльф. Появились они очень давно, так что никто уже и не помнит, почему их так назвали, и с тех пор они служат волшебникам во всех тех сферах, в которых они сами работать не хотят — в основном, занимаются хозяйством, но есть и другие работы, за которые они с радостью берутся. Возможно, из-за них, частично, и произошёл упадок магических искусств — волшебники просто обленились, сбрасывая всю работу на домовиков, а те и рады стараться. Директор, кстати, считает, что такая теория имеет право на жизнь, поэтому многие хозяйственные заботы, вроде уборки, будут лежать на вас самих — на это Гарри только вздохнул: не то, чтобы он любил грязь, но после того, как тётя Петуния взяла за привычку спихивать на него мелкие хозяйственные заботы, к уборке у Гарри появилась стойкая неприязнь. Впрочем, возразить ему было нечего, а значит, надо готовиться к тому, что убираться придётся.       Так, за разговорами, они дошли до бастиона и поднялись по довольно узкой лестнице, где их глазам предстал замечательный вид на побережье Англии и башня, в которой Гарри предстояло прожить десяток следующих лет. Вистан постучался в дверь, и ему открыл высокий, почти взрослый парень, у которого помимо обычного значка специальности (на котором было гордо написано сверху «факультет магии Тени», а снизу «факультет артефакторики»), был ещё и значок с надписью «староста». Он взглянул на профессора, перевёл взгляд на Гарри и усмехнулся: — Принимаем пополнение, профессор Дван?