Try to be civil/Постарайся быть вежливой

      Хоуп сидит в своей гостиной на диване, положив ноги на журнальный столик, и тупо смотрит на экран телевизора.       Сейчас глубокая ночь, и она смотрит какой-то дерьмовый мультфильм. Ну, нет, это ложь. Она не то чтобы смотрит его, скорее без интереса вглядывается в экран, позволяя глазам расфокусироваться так, что зрение расплывается.       Честно говоря, она не совсем понимает, на что смотрит. Мультфильм неплохой. Он о… борьбе вампиров и оборотней? Собаки сражаются с кошками? Бог знает о чем. Ей все равно. Если она и думает об этом, то это не имеет значения, не сейчас, когда Джози так далеко, так далеко от Хоуп, где-то там, ненавидя ее до глубины души.       С момента последней встречи с Джози прошло всего около суток, меньше двадцати четырех часов, а ощущение такое, будто прошли чертовски долгие годы.       Осознание того, что она задела чувства Джози, разъедает ее, вгрызается в кожу, и хотя внешне она выглядит относительно спокойно, на самом деле она испытывает сильнейшую агонию.       Ей хочется, чтобы Джози поговорила с ней, ответила на ее сообщения или звонки, может быть, даже зашла к ней домой, но она знает, что этого не произойдет.       Она не знает, что сделала не так.       Но если честно, то так оно и есть. Если она действительно задумается, то все сделала неправильно. Сначала она появилась с Романом (чертов Роман, если кто и был виноват, так это ее проклятый бывший парень), а потом, когда пришло время признаться в любви к Джози, она поперхнулась.       Хотя она и злится, но не может найти в себе силы обвинить Джози в поспешных выводах. Если бы она была на месте другой девушки, то, вероятно, отреагировала бы точно так же.       Конечно, Джози злится на нее. У нее есть на это полное право. Конечно, она не хочет иметь ничего общего с Хоуп после всего этого. Хоуп вздыхает, проводя рукой по волосам. Черт. Она просто хочет вернуться в прошлое, в ту ночь, когда они с Джози пошли на свидание, когда они целовались в уборной, и все было так идеально. Тогда она была счастлива. Они были счастливы.       Черт, Хоуп даже готова была вернуться в то время, когда они не были счастливы. Она предпочла бы ссоры и препирательства, чем тишину. Ей просто невыносимо, когда ее игнорируют.       С легким недовольством Хоуп хватает пульт и выключает телевизор, решив лечь в постель, пока не наступила катастрофа.       Она поднимается по лестнице и начинает сбрасывать с себя одежду, как только за ней захлопывается дверь, внезапно на нее накатывает сильная волна усталости. Хотя она провела весь день, сидя на диване и практически ничего не делая, ее тело отяжелело от потребности во сне. Она едва успевает переодеться в пижаму, натягивая мешковатую рубашку и свободные треники, прежде чем отрубается на кровати.       Засыпая, она попадает в удивительное состояние между сном и явью и может представить, что Джози лежит в постели рядом с ней. Что Джози шепчет ей на ухо, убаюкивает ее, усыпляя успокаивающими прикосновениями и нежными поцелуями по разгоряченной коже. Что Джози простила ее, вернулась к ней и вернулась, чтобы остаться. Что Джози любит ее. Но когда наступает утро, кровать оказывается пустой, а Хоуп в полном одиночестве. Она просыпается и плачет.       Ей требуется смехотворное количество времени, чтобы встать с постели, принять душ, собраться в школу и спуститься вниз к завтраку. Ее ноги двигаются так, будто намериваются прирасти к полу и удержать ее там. Она задается вопросом, когда она стала такой жалкой.       Было ли это только вчера, или это медленный процесс, который начался несколько недель назад, а она только сейчас заметила? Как давно она влюблена в Джози Зальцман? Дни? Недели? Месяцы?       Ей кажется, что уже очень давно.       Завтрак не лучше. Она с трудом проглатывает протеиновые хлопья, те, что имеют смутный привкус пыли, но дают ей энергию, чтобы пережить позднюю вечернюю футбольную тренировку и светскую беседу с родителями, а затем рано уходит, оставляя недоеденную миску угрюмо стоять на столе.       Хоуп даже шипит на Йоду, когда выходит за дверь. Шипит. Как будто это она чертова кошка, а не он. Это уже совсем другой уровень.       Она вспоминает, как очаровательно выглядела Джози, когда брала Йоду на руки и гладила его, и этого воспоминания хватает, чтобы отвлечь ее на весь остаток дня. Это все, о чем она может думать во время занятий в школе. И на тренировках по футболу. Первую половину тренировки она ведет себя совершенно беспорядочно и выставляет себя на посмешище перед товарищами по команде.       — Майклсон, какого черта?       Себастьян, похоже, разозлился, и так и должно быть, после того как он попытался бросить Хоуп мяч, а она сделала, откровенно говоря, жалкую попытку поймать его. На самом деле она его вовсе не поймала. Она просто позволила мячу удариться о ее грудь и упасть на землю с глухим стуком, и этот звук стал отражением ее неудачи.       — Извини, — бормочет Хоуп, наклоняясь, чтобы поднять его. Ее мысли все еще в другом месте.       Майклсон. Он назвал ее Майклсон. Ау. Джози всегда называла ее по фамилии. Она задается вопросом, действительно ли Джози…       — Хоуп! — Себастьян щелкает пальцами перед ее лицом, выводя ее из ступора. Она моргает и недовольно морщится. — Земля, Хоуп? Ты вообще меня сейчас слушаешь?       — Конечно, слушаю, — Хоуп огрызается, внезапно разозлившись без всякой на то причины.       — Ты уверена? — спрашивает он, тон его голоса находится где-то между беспокойством и весельем. Он покачивает пальцем взад-вперед перед ее лицом. Хоуп хочется оторвать его и швырнуть через футбольное поле. — Ты ведь не пьяна, правда?       — Нет, — она задыхается, и в глубине ее груди раздается рычание, похожее на звериный рык. Ее кожа горит. Слишком горит.       Она проводит рукой по волосам, впиваясь пальцами в кожу головы. Волосы мокрые. Лицо тоже мокрое, и на какой-то унизительный миг ей кажется, что это слезы, но это всего лишь пот.       Когда жара стала такой невыносимой? Ее горло сжимается. Грудь грозит разорваться. Ей кажется, что облегчение невозможно, словно рука, обхватившая ее сердце, медленно сжимается.       — Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спрашивает Себастьян, кладя руку ей на плечо. Хоуп отшатывается, словно обжегшись.       Себастьян делает один шаг назад, подняв обе руки в знак капитуляции. Ей удается прищуриться, чтобы разглядеть его сквозь солнечный свет, и ее тут же охватывает чувство вины при виде неподдельного беспокойства на его лице, его брови тесно сведены вместе.       — Прости, — она бормочет, не желая встречаться с ним взглядом. Ее лицо пылает от стыда. — Я знаю, что ты просто пытаешься помочь.       Вот она огрызается на друзей и рычит на них, как будто она обычная собака или что-то в этом роде. Да что с ней такое? Такой вспышки гнева у нее не было со времен средней школы.       — Может быть, тебе стоит это сделать, — предлагает Себастьян, наконец опуская руки. Что? Она понятия не имеет, о чем он говорит.       — Может, мне стоит что?       — Напиться, — он ухмыляется, но это больше похоже на озорную ухмылку. Кончики его губ приподняты, как в прошлом году, когда они разыграли тренера, залив его кабинет кремом для бритья. — Мы должны устроить вечеринку. Это поднимет тебе настроение.       Себастьян ждет, что она кивнет или покачает головой, но она не делает ни того, ни другого. Она все еще пытается определиться с ответом, когда он поворачивается к остальным членам команды и начинает кричать.       — Вечеринка у меня в пятницу вечером!       Хоуп вздыхает.

***

      Сегодня пятница, и Хоуп вместе с остальными членами своей команды проводит время на заднем дворе Себастьяна. Она стоит с пустой красной кружкой в руке и смотрит на толпу.       Энергия вечеринки ощутима. Прошло всего пару часов, а она уже уверена, что все здесь пьяны в стельку, подростки небрежно целуются на танцполе. У Хоуп мелькает мимолетная мысль, что было бы слишком просто переместиться в толпу и найти себе партнера по танцам, но с такого расстояния она с трудом переносит вонь пота и дешевого пива. У нее нет желания подходить ближе.       Музыка звучит с такой громкостью, что она чувствует, как вибрирует земля, но, к счастью, ей нравится эта песня. Следующие двадцать минут или около того она держится подальше от толпы, выпивая достаточно, чтобы немного смягчить боль. Она даже присоединяется к своей команде для нескольких раундов игры в пив-понг, играя в паре с Себастьяном против Пенелопы и Джеда.       Как ни странно, она обнаруживает, что на самом деле хорошо проводит время. Сочетание общения с командой и алкоголя заставляет ее чувствовать себя легче, чем в последние дни. Этого почти достаточно, чтобы она совсем забыла о Джози.       Почти.       Ничто не могло по-настоящему вычеркнуть Джози из ее памяти. Ничто не могло помешать ее мыслям в любую секунду дня устремиться к другой девушке. Но это не мешает Хоуп пытаться.       — Чаг, чаг, чаг! — звуки поддержки товарищей по команде заполняют ее уши, когда она откидывает голову назад, позволяя жидкости скользить по горлу. Это какой-то дешевый приторно-сладкий коктейль со смутным привкусом конфет и спирта.       Что бы это ни было, оно горит огнем от ее губ до самого желудка. Ей тепло во всем теле, и в кои-то веки она находится в гармонии со всеми, кто стоит вокруг нее. Себастьян непрерывно похлопывает ее по спине, бормоча на ухо слова поддержки, Майя и Итан толкаются в общей тарелке, Джед сузил свои карие глаза, наблюдая за тем, как Хоуп пьет, а Пенелопа переключила свое внимание на громкое пение под музыку. Если бы Хоуп не была в курсе, она бы сказала, что Пенелопа считает, будто родилась, чтобы пить пиво и выкрикивать слова Леди Гаги во всю мощь своих легких.       Хоуп отрывается от чашки, когда поддерживающая рука на ее спине исчезает, и поворачивает голову, чтобы увидеть Себастьяна, убегающего в другом направлении. Он быстро идет навстречу своей девушке к двери и тут же втягивает ее в долгий, бесстыдный поцелуй.       Позади них стоит Джози в облегающем черном платье, и Хоуп с трудом вдыхает воздух, облизывая внезапно пересохшие губы. Она смотрит, как Джози отстраняется от Лиззи и направляется внутрь дома.       Конечно, Джози здесь. Конечно, Себастьян пригласит Лиззи, а Лиззи пригласит Джози. Конечно. Как Хоуп могла не собрать все воедино?       Что будет, если она отправится за Джози прямо сейчас? Хоуп задается вопросом. Сможет ли она поговорить с ней, не подавившись каждым словом? Сможет ли она наконец снова все исправить?       — Ха! — Пенелопа триумфально вскидывает руку. — Себ тебя кинул. Это значит, что ты проиграла.       — Значит, мы победили, — после долгого раздумья Джед понимает, что, возможно, он немного перебрал с алкоголем, и ударяет Пенелопу кулаком.       Хоуп не обращает внимания на них обоих, ее взгляд прикован к Джози.       Ноги сами собой начинают двигаться, неся ее в дом, где она грубо проталкивается мимо своих одноклассников, торопясь подойти к Джози.       Брюнетка стоит на кухне, наливая себе напиток. Она стоит спиной к Хоуп, и Хоуп не может отделаться от ощущения, что это происходит специально.       — Привет, Джо, — тихо здоровается Хоуп, ее сердце бешено колотится в груди. Она наблюдает за тем, как Джози застывает на месте, как напрягаются мышцы ее плеч, как она выпрямляет спину.       Проходит секунда молчания, и в эту секунду Хоуп пытается убедить себя, что Джози пришла сюда ради нее.       — Как ты думаешь, мы можем поговорить? — она спрашивает тихо, слова проносятся над ухом Джози. Она клянется, что слышит, как Джози резко вдыхает, и почти чувствует, как Джози задерживает дыхание. — Мы могли бы найти тихое место и…       Кто-то позади них насмехается.       — Реально? Уже?       Хоуп вынуждена сделать шаг назад. Лишь после этого она осознает, насколько близко она была к Джози: ее передняя часть практически прижалась к спине другой девушки. Хоуп дает ей достаточно места, чтобы развернуться, и когда она это делает, Хоуп замечает, что ее щеки окрасились в нежно-розовый цвет. Она ухмыляется.       Ухмылка полностью исчезает с ее лица, когда она видит, что их прервала Лиззи Зальцман. На вид блондинка совсем не рада.       — Можешь убрать свои лапы от моей сестры, Майклсон. Я уже здесь, — продолжает Лиззи, делая руками отмахивающееся движение.       Хоуп поднимает брови, окидывая взглядом всех троих. Лиззи бросает на нее смертельный взгляд, а Себастьян, кажется, доволен тем, что просто стоит рядом, не вступая в ее защиту. Вот вам и дружба.       В конце концов ее взгляд падает на Джози и задерживается на ней. Она смотрит на нее какое-то время, пытаясь понять, действительно ли Джози этого хочет, но Джози молчит и смотрит в пол.       — Послушай, Джози, — начинает Хоуп, ее желудок завязывается в клубок, пока она говорит. — Мне действительно нужно поговорить с тобой. Наедине.       Она бросает многозначительный взгляд в сторону Лиззи и Себастьяна, надеясь, что они поймут намек и уйдут.       — Джози, — Лиззи хватает близняшку за руку, ее голос тошнотворно ласков. Она либо не понимает намека, либо не хочет его понимать. — Пойдем потанцуем.       Во рту у нее скапливается что-то похожее на боль, и она тяжело сглатывает, слюна жалит горло, как яд. Она не может поверить, что Джози действительно отказывается дать ей возможность объясниться. Ощущение такое, будто кто-то залил мокрый цемент прямо в ее кровь, а когда он загустел, то стал ледяным. Слишком холодно. Девушка клянется, что ее сердце перестает биться.       — Почему ты вообще здесь? — она слышит, как ужасные слова срываются с ее губ и покидают ее рот, но это не она. Это не она. Она расстроена. А когда Хоуп Майклсон расстроена, она возвращается к старым грубым привычкам. — Разве в твоей чопорной школе нет своих вечеринок? Или палки в заднице запрещают это делать?       При этих словах Джози наконец-то встречается с ней взглядом, и ее глаза становятся темными и смертоносными, когда она смотрит на Хоуп из-под длинных красивых ресниц.       Лучше иметь ее такой, чем не видеть вовсе.       Хоуп беззвучно вздыхает, под ее кожей что-то дрожит, когда ее взгляд устремляется на Джози. Ее глаза закрываются на секунду, а когда она открывает их, то обнаруживает, что осталась одна.       Все следы Джози исчезли, за исключением долгоиграющего запаха — знакомого, но греховно-сладкого.       Джози решила, что Хоуп совсем не стоит ее времени. Было время, когда Джози часами стояла рядом и спорила с ней, делая все, чтобы быть рядом. Это время прошло.       Хоуп сердито уходит, решив утопить свои печали в любых напитках, которые попадутся ей под руку.       К счастью, в доме нет дефицита алкоголя. Сначала она выпивает одну рюмку, потом вторую, потом третью, а потом… дальше ее память затуманивается. Все, что она помнит, — это как она наливает себе рюмку за рюмкой, что приятно оседают на языке, но жгут горло.       Она даже разрешает Джеду смешать ей напиток, что быстро оказывается огромной ошибкой, потому что на вкус он напоминает аккумуляторную кислоту и так же жжет.       Примерно в это время она решает, что неплохо было бы перейти с алкоголя на воду. Она медленно идет на кухню, жидкость странно плещется у нее в желудке, и замечает, что толпа немного поредела. Она гадает, здесь ли еще Джози, но через несколько секунд ее подозрения подтверждаются.       Хоуп сожалеет, что не осталась в неведении.       Джози сидит на кухонном столе, широко раздвинув ноги, а между ними стоит кудрявый мальчик. Он близко разговаривает с ней, а она кокетливо хихикает, положив руку на его широкую грудь.       В горле Хоуп появляется густой ком страдания и застревает там. Сколько она ни сглатывает, он отказывается проходить. Он так сильно перекрывает дыхательные пути, что она клянется, что не может дышать, клянется, что не может сделать ни единого вдоха, пока Джози обвивается вокруг этого недостойного имбецила.       Черт. Это больно. Это очень больно.       Она чувствует тошноту в животе, рвота грозит подняться по горлу и хлынуть через рот.       Все внутри нее кричит, чтобы она заявила о своем присутствии, чтобы оторвать его грязные руки от нее, но она не имеет на это права. Она вообще не имеет права. Поэтому она разворачивается на пятках и убегает, едва сдерживая желание броситься прочь от этой ситуации.       Хоуп не прекращает двигаться, пока не чувствует, как в лицо ударяет холодный воздух. Только тогда она снова начинает нормально дышать, втягивая большие порции воздуха, которые совершенно не охлаждают агонию внутри ее тела.       Она проводит руками по лицу, впиваясь пальцами в кожу, и мечтает найти в себе силы ослепнуть, когда на ее плечо ложится теплая рука. Хоуп слишком напряжена, чтобы справиться с любым видом человеческого контакта. Она инстинктивно оборачивается и хватает человека за запястье, прежде чем он успевает моргнуть.       Ее рот открывается, чтобы сказать человеку, чтобы он не трогал ее, никогда не трогал, но быстро закрывается, как только она понимает, что рука принадлежит не кому иному, как Джози Зальцман.       Джози улыбается почти невинно.       — Оу, — Хоуп вздыхает, тут же отпустив ее. Ее зрачки мгновенно расширяются при виде стоящей перед ней девушки. — Прости. Я сделала тебе больно?       После продолжительного мгновения Джози качает головой, и в груди Хоуп разливается облегчение. Она пытается отступить на шаг, но Джози не дает ей этого сделать, шагая вперед, чтобы снова сократить расстояние между ними. Хоуп тяжело сглатывает.       — Ты выглядела так, будто тебе было весело, — Хоуп задыхается, и ей не удается сдержать злость в голосе, когда она это говорит. — Рада за тебя.       — Я пыталась заставить тебя ревновать, — Джози признается без всякой осторожности. Она пьяно хихикает, ее глаза поблескивают, как стекло. — Получилось?       Указательный палец Джози скользит по сжатой челюсти Хоуп с нежностью, похожей на шепот, затем опускается ниже и проводит по особенно чувствительной точке на ключице Хоуп один, потом второй раз. Хоуп подавляет хныканье, прекрасно понимая, что рот Джози уже много раз касался этого места.       Ей кажется, что Джози тоже это знает.       — Ответь мне, пожалуйста, — сладко умоляет Джози, так сладко, и как могла Хоуп отказать ей в чем-то?       — Да, — хрипло выдыхает она. — Получилось.       — Хм… — Джози хмыкает, издавая низкий довольный звук, и наклоняется к Хоуп, их тела прижимаются друг к другу. Ее губы сменяют пальцы, проводя по разгоряченной коже Хоуп как бы невзначай, но Хоуп знает лучше.       Она издает тихий стон и не уверена, от удовольствия или от боли, но он вырывается из ее рта в любом случае.       Глаза Джози тут же закрываются от этого звука, словно смакуя его. Хоуп сгорает от унижения, но это не имеет значения, потому что Джози уже снова открывает рот и начинает бормотать.       — Я просто… хочу чтобы ты хотела меня, — шепчет Джози, как маленький подвыпивший секрет. Глаза Хоуп расширяются, и она смутно задается вопросом, бьется ли еще ее сердце. — Я хочу, чтобы ты хотела меня, как я хочу тебя.       — Джози…       — Ш-ш-ш, — Джози утихомиривает ее ужасно пьяная. — Не говори Хоуп. Она не должна знать мой секрет.       — Ладно, — Хоуп не может удержаться от смеха над всей этой ситуацией. Она ужасный человек, осознает она. Джози явно испытывает сильную боль, если ей понадобилось так напиться, и это не смешно. Вообще не смешно. Хоуп кивает, принимая серьезное выражение лица. — Я ей не скажу.       — Хорошо! — восклицает Джози, радостно хлопая в ладоши.       Хоуп поднимает брови, слегка ухмыляясь энтузиазму другой девушки.       — Наверное, мне стоит принести тебе воды или еще чего-нибудь. Как ты думаешь, ты сможешь…       Джози поднимает один палец, а другой рукой закрывает рот, и кажется, что она вот-вот упадет на землю. В этот момент она издает странный звук, и ее рвет на землю перед ногами Хоуп.