Тяжёлая жизнь наблюдателя

Глаза я открываю только под ощущение тряски, немного недоумённо поглядывая вокруг. Похоже, меня будят. Неужели уже утро? Я не надеялся выспаться, но сейчас чувствую себя откровенно хуёво. Даже хуже, чем было. — О Свет, парень, ты нас напугал! — в поле зрения появляется мужское лицо, и мне остаётся только сесть на кровати, поборов писк в ушах и тягу бухнуться обратно. Какое-то дежавю, неправда ли? Очень плохое дежавю. — Уже утро? — довольно хрипло бормочу, оглядев людей, которые сейчас неотрываясь смотрят на меня (как в цирк пришли) с чем-то нечитаемым в глазах. Женщина у изножья моей кровати и тот самый мужик справа от меня — шикарно, конечно, только гостей моя персона не желает. Хотя, выбирать не приходится. — Нет, вечер, — он машет головой так, что волосы покачиваются в такт. — Мы хотели позвать тебя на ужин, но нашли тебя на полу. Вот оно как. Ну хоть не отъехал. Что вообще происходило? Мне казалось, что я уснул в постели, как по мне, довольно тяжело перепутать постель и пол. Хотя, матрас здесь такой, что это не исключено. Это уже второй раз моего обморока… — Как ты себя чувствуешь? — женщина наконец-то подаёт признаки жизни. Как-как? Хуёво, даже слишком. — Относительно, — ну а что мне остаётся ответить? Я же культурный молодой человек, а не бескультурное чмо, которое матерится направо и налево, да? Я бы сказал, что нет, но это будет слишком самокритично даже для меня. — Может, доктора позвать? — она сильнее прислоняется к кровати, хмурясь, а мне остаётся лишь подавить желание сквасить недовольную морду. Они просто пытаются помочь, хотя и кажутся довольно приставучими. На самом деле, кто-то просто не умеет принимать заботу! Даже знаю кто, но не стоит показывать пальцем. — Не стоит, — качаю головой в отрицательном жесте. Щас уже лучше, вроде, очухался. Наверное, нужно признаться, что меня просто пугает перспектива быть осмотренным местным врачом. Память из сезона о нём ещё свежа, блять. Он как войдёт, а я копыта отброшу от страха. Серьёзно, врач такой, будто уже на тот свет собирается забрать. — Аделина, останься тут, а я принесу ему порцию сюда, — почти командует мужчина, выглядя так, будто отдаёт долг Родине. Детский сад какой-то. Он вскоре и правда уходит, постукивая обувью по доскам. Как только входная дверь с ударом закрывается, Деля (я же могу хотя бы в своих мыслях так сокращать) принимается меня разглядывать, будто изучает незнакомый науке вид. Невольно сжимаюсь под взглядом, ощущая себя ещё более дерьмово. Не знаю, что ей пришло в голову, но пусть как пришло, так и уходит. Не нравится мне это. Впрочем, я тоже не промах и сам без особого внимания к деталям осматриваю её. Рыжие, почти коричневые, волосы заплетены в плотную косу какой-то верёвочкой; тёмные, странного оттенка глаза с редкими ресницами, немного морщин между бровей — в общем и целом не дал бы ей больше тридцати. Одежда, кстати, рабочая, что (не буду скрывать очевидное) даже идёт ей. Аделина — самая обычная жительница деревни, так что ждать от неё модельной внешности довольно глупо. — Мы живём на первом этаже, — говорит она тоном, которым говорят о погоде. Хотя, это и не какой-то ебать ошеломляющий факт, чтобы его выделять… Я начинаю противоречить сам себе. Или я делал так всегда, но никогда не обращал внимание? В любом из случаев, как-то похуй. — Ты какой-то красный. У тебя случаем нет температуры? Случаем может и быть, но я просто пожимаю плечами. Аделина прикладывает руку к моему лбу, а потом к своему. Это, на мой стыд, показалось мне смешным. Походу ещё и бошкой нехило стукнулся. Раньше я был ебанутый, теперь буду ёбнутый. Или наоборот, чёрт его знает. — Вроде нет, — задумчиво тянет она. — Но я не врач. И слава Богу, что ты не врач! К такому врачу я бы под пытками не пошёл. Я понимаю, что с помощью руки можно что-то понять, но всё-таки. Далее мы просто молчаливо сидим до тех пор, пока наш 'дорогой' соседушка всё-таки ни вернётся с едой. Тут мне всучивают это нечто в руки. Выглядит еда как еда. Очень рад, что после ухода Лололошки в поселении появилось хоть что-то, кроме кучи жаренных крыс. Я не против крыс, но употреблять их внутрь не собираюсь, даже по соображениям этики. На самом деле то, что находится у меня в тарелке похоже на порезанную и пожаренную картошку с какой-то подозрительной котлетой. Нет, шанс съесть крысятину всё же есть. Ну ладно, с чем чёрт не шутит? Отравлюсь и сдохну — а хули нет? Зато меньше проблем будет. На вкус это… довольно отвратительно. Может быть, дело в моих загонах, но врать самому себе не стоит. Картошка кажется совсем сырой, хотя на ней и видна корочка, она будто разваливается на языке и забивается в зубы при любом удобном моменте. Котлета так сильно хрустит, словно состоит исключительно из хрящей и кожи бедных животных. Цвет мяса вообще не кажется мне нормальным! Так хочется выплюнуть это всё обратно, но цепкие взгляды не дают это сделать. — Ну как? — спрашивает меня тот мужик. Мне же очень хочется просто посмотреть в глаза этому чудесному повару, а потом плюнуть. — Это… — откровенное говно, хуйня настолько, что даже собака жрать не будет. — Хорошо. — Хорошо, приятного аппетита. Я потом сам отнесу тарелку обратно, так что лучше, как поешь, ляж и отдохни, — он жестом зовёт Делю за собой, и они спускаются вниз по лестнице. А мне ведь завтра помогать этому горе-повару. Сам по себе я тоже не умею готовить, но оценить насколько эта масса несъедобна для человеческого вида — дело плёвое. Если они на самом деле ЖРУТ это, то это такой пиздец. В деревне у бабушки гуси жрали лучше. Боги, дайте мне сил здесь не сдохнуть. Я отставляю почти нетронутую тарелку на тумбочку. Больше ни ложки этого дерьма я не съем. Стану сыроедом с завтрашнего утра! Морковка, капуста и прочая хрень в сыром виде жди меня. Надеюсь, не придётся опускаться к моноедчиству. Это было бы очень прискорбно. Пора возвращаться в сон, хотя и не очень хочется после такого заряда бодрости в голову, однако, надо. Гипнос, жди меня в своём царстве. Или правильнее сказать — возьми в своё царство пожалуйста.