Этюды любви, написанные еловым цветом

      Подростки сидят на лавочке возле медицинского домика, который большую часть времени пустует. Чонгук, скрестив ноги в позе лотоса, медленно пьет сок, предложенный Тэхеном, пока сам Ким задумчиво смотрит вперед, зубами терзая пластмассовую трубочку от похожей баночки.              — О чем задумался? — начинает разговор Чон, рассматривая территорию лагеря. Тихо и спокойно. Слышно, как поют птицы и как через пару корпусов младшие отряды играют на волейбольной и баскетбольной площадках. Он бы никогда не подумал, что здесь действительно хорошо, внезапно хочется поблагодарить родителей за эту спонтанную поездку. Помимо Тэхена и вожатых он познакомился с несколькими альфами, вместе с которыми делит комнату: приятелями назвать их нельзя, но они не мажут его ночью зубной пастой и не прячут вещи. Им вполне можно сосуществовать в одном помещении, а большего и не нужно.              — Как нам их свести… — альфа с трудом разбирает речь говорящего ведь во рту у того по-прежнему была помеха в виде трубки. За эти два дня он впервые видит Кима таким задумчивым. — Нужно Чимина как-то заманить в лагерь… — Тэхен поднимает ноги на скамью и кладет голову на колени, обращая все свое внимание на младшего.              — До родительского дня еще далеко, — прикрывает веки, затылком опираясь о прохладную стенку деревянного домика. — может, сказать, что у меня еда закончилась или таблетки какие?              — Тут кормят и оказывают медицинскую помощь. — Ким вздыхает и от отчаяния начинает раскачиваться на месте.              — Нужно что-то глобальнее… — мычит Чонгук, смотря на не сидящего на месте товарища.              Иска, буря, безумие. Глаза Тэхена почему-то меняются в мгновение. Спокойные с небольшим оттенком грусти они как по щелчку становятся крупнее и ярче, кажется, что их карее сияние исходит из-за огонька азарта, разгорающегося в глубине.              Чон не видит, скольких сил Киму стоит вернуть прежний вид, разочарованный в ситуации. Он буквально проглатывает улыбку, стараясь унять ликующие импульсы, бегающие по телу.              — У меня есть одна мысль, но ты на нее не пойдешь. — медленно начинает, отворачиваясь от альфы в противоположную сторону. — Слишком трус.              — Почему это? — с неприкрытым удивлением и возмущением порыкивает младший, обижаясь. — Ничего подобного!              — Ты испугаешься этой идеи, вот увидишь. — Тэхен спрыгивает с лавочки, собираясь уходить.              — А если нет?! — останавливает Кима хватка на своем запястье и сосредоточенный тон, от которого на секунду становится не по себе.              Они стоят в тени медпункта и смотрят друг на друга около минуты. Ким разглядывает серьезное лицо напротив и пытается сглотнуть вставший в горле ком не так громко. В книгах, которые он читал, чаще всего незнакомых людей объединял несчастный случай. Мозг мгновенно сгенерировал ситуацию, при которой все бы остались живы, а у Пака и Мина была бы возможность влюбиться с, условно, второго взгляда. Нужно успокоится — против согласия Чонгука он ничего не сделает, следственно ничего плохого не произойдет. Больше решимости! Нужно просто взять на слабо!              — Будешь так резко брать меня за руку, и подумаю, что я тебе нравлюсь. Брошусь целоваться. — Ким наклоняться к младшему, сразу же замечая, как у того выступил густой румянец, а лицо стало похоже на мордочку Бэмби. Былой хватки на запястье как не бывало, альфа стоит от него минимум в семи шагах.              — Если ты действительно хочешь узнать мой план, то пойдем! — хихикает Тэхен с внезапной робости младшего, кажется, что их разница в возрасте составляет минимум несколько лет, а не один год как есть на самом деле.              Чон все еще держит дистанцию размером в метр, когда следует за омегой. Они проходят с одного конца лагеря в другой и за это время с Кимом здоровается около десяти человек, что повергает альфу в некоторый шок. Всю дорогу они молчат и напряженную тишину разрушают только щебет птиц и пение старшего себе под нос.              — Мы пришли! — радостно восклицает Тэхен, хлопая в ладоши.              Следующее, что он слышит, считает шуткой, но долгое молчание и не намек на юморину у собеседника заставляют открыть рот от шока и страха.              — Ты с ума сошел! — кричит Чон, находясь на отшибе лагеря, опираясь спиной о большой высокий дуб.              — Ты сам согласился, и я предупреждал тебя! Давай руку! — не менее тихо отвечает Ким, но подходит аккуратно как к дикому зверю.              — Я не хочу ломать руку из-за такого! — альфа по-детски прячет обе конечности за спину и с опасением смотрит на приближающегося омегу.              — У тебя есть идея получше?              — Лучше нет, но, если подумать…              — А некогда думать! — перебивает его Тэхен, вырывая из-за спины левую руку.              Чонгук медленно сглатывает, рассматривая глаза напротив, ища в них благоразумие. Он сам повелся на провокацию, сам пришел, сам загнал себя в угол.              — Только нежно как-нибудь… — альфа глаза зажмуривает, слыша тихий неразборчивый шепот:              — Так говоришь, как будто я специалист по ломке костей… Не хочешь сам как-нибудь с дерева упасть?              — Хочу тебя с него скинуть! — прикрикивает Чон. Он открывает глаза и сразу же их зажмуривает. Ему хватило одного мимолетного взгляда на еще целую свою руку, которую Тэхен мнет, думая, как лучше ударить.              Старший поднимает голову и смотрит на белого как лист Чонгука с крепко закрытыми глазами и поджатыми губами. — Да жалко мне тебя, не могу! — выкрикивает Ким, поддерживая зрительный контакт, когда чужие чайные глаза распахиваются. Альфа сразу в лице меняется, становясь более сосредоточенным.              — Я смотрел одно кино, но не знаю получится ли… — первый звоночек для омеги: у Чона уши принимают уже даже не красный, а багровый оттенок. — Я уже понял, что ты любишь романы, а я вот боевики люблю. — Чонгук меняется с блеющего агнца на что-то более серьезное, возможно даже на человека.              В сознание приводит рука, которую он должен был сломать Чонгуку. В романах бы написали, что это прикосновение, словно якорь, удерживает его рассудок, но для подобных мыслей нет места, когда тебя нагло трогают за задницу, сжимая и оттягивая. Альфа наклоняется к шее и пытается вдохнуть запах с кожи, где больше всего сконцентрированы феромоны.              — Совесть потерял?!                     Секунда и визг омеги прекращается. Чонгук больше не чувствует опору в виде земли, он открывает глаза в воздухе, когда его переворачивают неизвестным приемом из дзюдо. Первое, что испытывает Чон, снова чувствуя землю, нереальную боль, пронзившую левую конечность.              Секунда и хватка с ягодицы пропала, чужое наклоняющееся тело больше не мешает. Оно лежит под ногами, хрипя от удара.              — Хороший… удар. — слезы непроизвольно выступают на глаза, тело ломит, когда он пытается перенести вес со сломанной руки. Радует, что Ким не добивает, а, поняв его задумку, пытается помочь встать, причитая и всхлипывая.              Перед Юнги они предстают не лучшим образом: Чонгук, правой рукой опирающийся на плечи Тэхена, левой не двигающий вообще. Оба бледные, чуть опухшие от слез лица, глаза по размеру больше напоминают блюдца. Один другого краше.              Все трое проводят беседу, в ходе которой выясняются подробности случившегося. Хотя верны ли эти детали и действительно ли Чонгук случайно упал с дуба на окраине лагеря — все еще остается под большим знаком вопроса. Мин осознает, что думать об этом он может и потом, сейчас важно отвезти пострадавшего подростка в больницу.              По указаниям бледного как смерть Чонгука, Юнги звонит его брату и кратко описывает ситуацию, в конце упрашивая приехать кого-то из членов семьи для сопровождения в больницу. Пак уверенно говорит, что приедет сам. Омеге чудится, что он ошибся номером телефона, потому что альфа на другом конце сосредоточен и серьезен. Былой дурашливости как в день заезда словно и не было.              Чимин в лагерь приезжает относительно быстро. Тяжело вздыхая, говорит брату и омеге, что увязалась за ним, читать как Ким Тэхен, садиться на задние сидения, пока сам переднюю дверцу открывает для Юнги, ухаживая. Однако никому из них это радости не приносит.              В машине успевает расслабиться один Тэхен, который уже посмотрел все кармашки, чехлы и брошюры, находящиеся около него.              — Получилось же! — тихо восторгается омега, наклоняясь к притихшему младшему как можно ближе, чтобы сидящие впереди ничего не услышали.              — Откуда в тебе столько силы? — Чонгук щелкает языком недовольно, ведь надеялся на небольшой вывих, а получил незабываемые эмоции и отказавшую руку.              — А нечего лапать было. — с тем же недовольством кривится в ответ. — Ты просто хотел пощупать мою задницу.              «Нет» выходит неловким, больше похожим на нечленораздельное заикание, отчего Чон смущается еще сильнее. Внезапно для него становится важным, что расстояние между ним и Тэхеном очень маленькое, а коленки соприкасаются, делясь между собой теплом. Единственное, что у него получается выполнить на всю оставшуюся энергию, это нервно икнуть, заходясь в румянце.              — Напоминаешь флаг Японии…              На этом диалог заканчивается и Ким негласно считает себя победителем в этой дискуссии. Пейзаж леса после десяти минут езды сменился на маленькие домики и тесные улочки. Даже жители города считали его лишь поселком городского типа.              Тишину и разглядывание местной инфраструктуры нарушает Чимин, первый раз за все время решивший подать голос.              — Я не понимаю, Чонгук, как ты смог сломать руку в первые дни пребывания в лагере? Объясни мне. — ругается, крепче сжимая в ладонях автомобильный руль. Его рычание пусть и звучит пугающе, но каждый в машине знает, что оно вызвано беспокойством и волнением за младшенького. Чону становится даже немного жаль брата, он не отвечает, только сжимается в размерах от испытываемого неудобства.              — Не стоит на него злиться, — сделав заминку, Юнги заступается за подопечного, не зная, как лучше обратиться. — Чимин. Думаю, это моя вина, я ведь не доглядел.              На поникший взгляд омеги, Пак смягчается и делает несколько размеренных вдохов и выдохов по квадрату, пытаясь успокоиться.              — Не берите вину на себя, Юнги. Расскажу по секрету, когда мы были детьми, он сломал из-за меня несколько пальцев: их прищемило гирей. Можно сказать, что я вас понимаю, тоже не доглядел. — посмеивается Чимин, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Вожатый очень переживает за подростка и это видно, альфа чуть смущается от небольшой, но яркой улыбки, которую ему удалось заполучить.              — Как романтично, Чонгук-а! Они уже начинают делиться неловкими моментами из детства. — тихо с восторгом визжит Ким на ухо Чона, который сменил свою окраску зеленоватый оттенок.              В больнице пострадавшему вкололи обезболивающее, наложили гипс, дали витаминку и со спокойной душой снова отправили в лагерь. При выходе из кабинета врача в коридоре Чон наткнулся на три заинтересованных лица. На переднем плане стояли Юнги и Чимин, а сзади них улыбался Тэхен, жестами показывая знак «класс» и подмигивая.              — Чонгук, я не хочу медлить. Мне кажется, что тебе не нравится в лагере… и это падение с дерева… Ты хочешь домой? — мягко проговаривает Мин, пытаясь вести себя профессионально, вот только не выходит. Все знания, полученные за годы обучения в педагогическом, будто аннулировались. — Мы не вправе держать тебя против воли, поэтому… Что скажешь?              Чон растерянно, но быстро переводит взгляд на сзади стоящего Кима. Тот молчит, выговаривая слова одними губами, но Чонгук буквально слышит этот тон, не терпящий возражений, заставляющий почувствовать ком поперек горла:              — Заставь. Чимина. Остаться. В лагере.              — Юнги-хен! — резко начинает младший, заставляя всех присутствующих вздрогнуть. — Я очень полюбил ваш лагерь, но в одиночку мне там очень трудно дается, даже несмотря на то, что Тэхен постоянно ходит со мной. Мне было бы проще, если бы со мной был кто-то близкий и родной. И еще… Очень жаль, что я приношу Вам так много проблем. Простите. — закончив речь, Чон всхлипывает, опуская голову, благодаря всех богов за имеющееся актерское мастерство. Он краем уха слышит, как Ким пытается сдержать смех, маскируя его под грустные вздохи, также он замечает, как брат, что все это время стоял с хмурым выражением лица расслабляется и как-то снова становится мягче, а Мин впадает в небольшую прострацию от неожиданности услышанного.              Проходит около минуты молчания, а юный альфа так и не поднимает голову, разглядывая мыски своих грязных старых, но любимых кроссовок.              — Признаться, я не знаю, чем могу помочь… — сконфуженно начинает Юнги, но быстро оказывается перебит.              — У брата отпуск, он может побыть со мной. — Такое заявление заставляет Чимина задохнуться воздухом. Пак смотрит на уверенного в своих словах брата, а после на его вожатого, которому еще чуть-чуть и самому будет нужна медицинская помощь. И без долгих раздумий ясно, что к такому его в университете не готовили.              — Мне нужно ненадолго удалиться. — щебечет Мин, выходя на лестничную площадку. Его переговоры с главным лагеря занимают около десяти минут, он не знает, что происходило во время его отсутствия, но по виду Чонгука предполагает, что тому досталась небольшая взбучка. Разговор с директором успокоил и привел в чувства. Его дело как вожатого предложить мирный вариант решения данной ситуации, подойдет ли он данной семье неизвестно, однако попробовать стоит.              — Я обговорил с начальством и мы пришли к договоренности: Пак Чимину разрешено находится на территории лагеря, — в пустом коридоре эхом раздаются радостный хмык Тэхена и шипение Чонгука, которого Ким на радостях слегла ударил, пуская волны боли по телу, — вам отведут комнату, в которой будете только вдвоем. Все остальные подробности, я думаю, нужно будет обговаривать уже с главным. — Мин все внимание обращает на рыжеволосого альфу, застывшего с непонятным выражением лица.              На просьбу Пака уйти от младших в сторону и поговорить об этом между собой Юнги соглашается, они отходят в коридор с другой стороны лестницы. Омега жмурится от стойкого запаха спирта, видимо в этом крыле находятся стерилизационные кабинеты, он поднимает взгляд и всматривается в чужое лицо, в котором не видно настороженности или злости, в нем можно заметить просто небольшую усталость… и ведь все равно остается красивым. Наверное, нужно извиниться, сообщить, что это лишь возможное решение проблемы, и везти силком Пака в лагерь никто не собирается. Но молчание прерывать не хочется, Мин продолжает рассматривать парня напротив беззвучно.              У Чимина мыслей много и все они хаотично разносятся в голове, давя на черепную коробку. Догадаться, что будет в будущем разговоре с директором, будем честны, не очень популярного лагеря, не сложно. Узнав, что его образование связано с танцами, припашут к какому-нибудь спортивному кружку и дело с концом, этакий хороший бартер: ты здесь проживаешь на время смены и приглядываешь за братом, а взамен помогаешь нам. У Юнги хочется спросить все на свете и одновременно не спрашивать ничего. Пак смотрит в чужие почти черные красивые глаза и отпускает ситуацию, впервые за сегодня улыбаясь легко и свободно.              — Плавки брать?              Видимо Чимин не может похвастаться, что оказывает успокаивающий эффект также как Юнги, потому что Мин на это возмущенно открывает рот, собираясь вступить в перепалку. Альфа уверен, если бы не больница, вожатый бы обматерил его.              — Балбес. — фыркнув, Юнги быстро разворачивается и идет обратно к детям, понимая, что никакой дельной беседы не будет.              — Вы не умеете флиртовать. — без тени обиды смеется Чимин, догоняя, идя нога в ногу.              — Просто Вы не умеете ухаживать.

       Росистую кисть винограда Под вечер утащит лисица, Что в тенях осеннего сада От взгляда людского таится.        Пусть чувство мое — не лисица, И пусть ты не гроздь винограда, Таясь от нескромного взгляда, Украсть тебя сердце стремится.        — Симадзаки Тосон