блуждающие огни

Утренний луч прошел сквозь неплотно задернутые занавески лавандового цвета, яркой вспышкой упав на глаза Риндо. Юноша поморщился, переворачиваясь на бок. Устроившись удобнее, он зарылся лицом в подушки, закинув правую ногу поверх белоснежного одеяла, насквозь пропитанного вчерашней горестью хозяина. Риндо разрешил себе отдохнуть в этот день и набраться сил, чтобы войти в новую неделю не потрепанным как сгнивший лист капусты. Какое-то время спустя, провалявшись в кровати без сновидений, юноша почувствовал, как рядом с ним продавился матрац от чьего-то веса. Он приоткрыл один глаз и увидел размытые очертания своего брата. — Отстань, — пробубнил Риндо, нырнув под одеяло, — я сплю. — Ты спишь, по меньшей мере, шестнадцать часов, — Ран откинул одеяло и потрепал младшего брата по голове, — вставай, поедем в торговый центр. Риндо тут же вскочил и, нащупав на столе свои очки, суетливо надел их. Ухом он уловил едва слышимый смешок старшего брата, и обернулся, увидев на его устах нежную улыбку. Ран знал, как поднять младшему брату настроение. — Я мигом, — юноша направился в ванную комнату. За последние несколько дней Риндо впервые почувствовал себя человеком, а не серой биомассой, что превращается в размякшее месиво от каждого эмоционального шороха. Прохладный душ прогнал дремоту и придал энергии, словно и не было никакой полифонии Шостаковича, недовольств Фудзико-сенсей и намека на нервный срыв вчерашним вечером. Посмотрев на себя в зеркало, юноша не обнаружил нездоровой бледности лица и кругов под глазами глубокого синего оттенка. Ему даже захотелось поухаживать за лицом: хорошенько почистить кожу и использовать пару косметических масок. Такая рутина не вписывалась в его заявление «я мигом», но он знал, что Рану не впервой ждать его. Когда с процедурами было покончено, Риндо привел волосы в порядок, его всячески раздражал отросший маллет, но последние несколько месяцев он все никак не мог дойти до парикмахера. Завязав небольшой пучок на затылке, и выпустив пару передних прядок, юноша вышел из ванной и зашагал в гардеробную. Войдя в «храм стиля и моды», как называл его Ран, Риндо надел свои излюбленные черные свободные джинсы, белую футболку и накинул сверху белую оверсайз рубашку. Он оглядел свое отражение в зеркале и отметил, что за последнее время немного исхудал. Джинсы уже требуют поддержки ремня, дабы они не слетели с него. Дополнив свой образ парочкой цепей и колец, юноша вышел из гардеробной и направился в столовую. Ран к его приходу накрыл завтрак и сидя за столом пил кофе, ожидая Риндо, чтобы начать трапезу. Они всегда дожидались друг друга прежде, чем начать явствовать, это стало негласным правилом и этикетом в их доме. — Выглядишь гораздо лучше, чем вчера, — констатировал Ран. Риндо сел напротив брата, окинув взглядом стол, выбирая, чем бы ему сегодня полакомиться. От симфонии вкусных ароматов у него свело желудок, от чего в недрах его организма запели киты. Зная, чем чревато набивание желудка в приступе мучительного голода, он положил себе два блина с рикоттой и ягодами. Старший брат встал из-за стола и вскоре вернулся с кружкой кофе в руках. Столовая наполнилась запахом карамельного кофе, который так любит Риндо. Ран протянул ему кофе и сел за свое место. На его тарелке лежал горячий сэндвич с индейкой, от которого исходил легкий пар. Они принялись за еду. — Во сколько ты вчера вернулся? — поинтересовался Риндо, отправив в рот первый кусочек блина, который тут же растаял во рту, принося гастрономическое удовольствие. — В девятом часу, — ответил ему Ран, — ты спал на тот момент. Риндо невольно вспомнил, в каком состоянии лег спать. В порыве злости юноша все же разорвал пару произведений и оставил их валяться на полу. Он отметил, что утром того бардака уже не было и желая подтвердить свои догадки, поднял взгляд на Рана. — Да, я прибрался в твоей комнате, пока ты спал, — словно прочитав мысли брата, ответил старший Хайтани, — и у меня к тебе много вопросов. Риндо стушевался, пряча голову в плечи. В его голове вертелись мысли, и, не зная как ответить, его взгляд метался от одного предмета к другому, словно выискивая оправдания на столе столовой. Юноша почувствовал, как старший брат смотрел на него в ожидании ответа. — Просто я..., — Риндо осекся, подбирая верное слово, и тяжело вздохнув, продолжил, — сломался. Мне казалось, что если я изнурю себя тяжелыми занятиями, прочтением профессиональной литературы и сделаю гораздо больше, чем просит того Фудзико-сенсей, то меня начнут хоть как-то мало-мальски уважать. Тебе ли не знать, как мне тяжело все дается. Я слышал, как Фудзико-сенсей говорила Абэ-сенсей о том, что с момента моего поступления в колледж я так и не научился играть. Конечно, это ударило по самолюбию. Разве это плохо, что мне хочется стать хорошим пианистом? Я не заслуживаю к себе хорошего отношения только потому, что не смог за один вечер гениально подготовить всю выпускную программу? Вчера меня облили помоями больше, чем когда-либо. Фудзико-сенсей словно зацепилась за каждую плохо сыгранную, по ее мнению, ноту. Она никаких адекватных замечаний не высказала о полифонии, но отыгралась на всех последующих произведениях. Я вышел из ее кабинета, будто изнасилованный ножкой рояля. Ран прыснул в кулак и тут же принял серьезный вид, прочищая горло. — У тебя хорошая цель, — начал старший Хайтани, — но отвратительные методы. Назови хоть одного пианиста, который смог достичь пианистического Олимпа доводя себя до истощения? Ты на методике только хуи пинаешь? Если ты будешь заниматься двадцать два часа с выключенной головой, то нихуя у тебя не получится. В совокупности с двух часовым сном, через пару дней ты играть будешь никак, и в таком состоянии ты нахуй никому не нужен на концертах. Может мне тебе еще напомнить ритуалы пианиста перед ответственным выступлением? Риндо чувствовал себя как маленький ребенок, которого отчитывают родители, и просто опустил взгляд, вникая в слова, что говорит ему старший брат, к мнению которого он прислушивается всегда, независимо от ситуации. — Я ведь говорил тебе, — продолжил Ран, — неважно то, что говорят о тебе педагоги. Нужно только вникать в замечания, а на остальное похуй. Не ты первый, не ты последний. Каждого пианиста в нашем колледже хуесосят. Ты всегда можешь прийти ко мне и обо всем рассказать, и ты прекрасно об этом знаешь, — он с небольшим укором посмотрел на младшего брата, — но почему-то никогда этого не делаешь. Дам тебе пищу для размышлений, а теперь – ешь. Младший Хайтани продолжил трапезу и больше они не отвлекались на разговоры. Когда с завтраком было покончено, братья вышли в коридор и направились к выходу из дома. Пока Риндо шнуровал свои кеды, Ран ловко прыгнул в кроссовки и, взяв ключи от машины, вышел из дома, бросив напоследок: — Закрой за собой дверь, я пока выеду из двора. Крепко зашнуровав кеды и взяв сумку-шоппер, Рин вышел из дома и закрыл за собой дверь. Пройдя чуть по тропинке, он обратил внимание на цветы, что росли во дворе их дома и, остановившись у одного куста роз, с нежностью прикоснулся к бутону, чуть склонил голову к нему и вдохнул аромат, прикрыв глаза. Юноша очень трепетно относился к цветам в саду и никогда не разрешал Рану срезать их. Он взял лежавшую неподалеку лейку и, набрав в нее воды, обильно полил грунт у основания куста. Немного взрыхлив почву небольшими граблями, Риндо убрал инструменты и направился к выходу из двора, услышав с улицы недовольные крики Рана. — Ты там подох что ли? — Только после тебя, дорогой братец, — Риндо послал ему воздушный поцелуй и сел в машину, — не угостишь сигареткой младшего братика? Ран закатил глаза, по-доброму улыбнувшись, и протянул брату пачку вишневого чапмана. Тронувшись с места, они поехали, наслаждаясь хорошей погодой. Младший зажал сигарету губами и подкурил ее. Ран почувствовал горьковатый сигаретный дым. Подключив телефон к автомобильной магнитоле, он открыл свой любимый плейлист с песнями Lil Peep и XXXTENTACION и прибавил громкости. — Опять твоя мертвая тусовка? — усмехнувшись, спросил Ран. — Да ну тебя, — Риндо выдохнул сигаретный дым прямо ему в лицо, — дай почувствовать вайб. Риндо вытянул руку в окно и откинул голову на сидение, давая ветру приятно обдувать кожу и играться с выбившимися прядями волос. Матовый черный кабриолет несся по улицам Токио и вскоре прибыл к месту назначения. Проведя весь день в торговом центре, парни вышли оттуда с множеством пакетов из разных магазинов. — Давно мы так не закупались, — Риндо положил часть пакетов в багажник, а остальные закинул на заднее сидение. После такого масштабного шопинга даже боль в ногах казалась чем-то невообразимо приятным. Догорает день и солнце уже опустилось к горизонту, а небо приобрело розоватый оттенок. Черный кабриолет несется по дорогам вечернего Токио. Риндо все так же вытягивает руку в окне и откидывает голову на сидение, выдыхая вверх сигаретный дым. Ветер все так же играется с неряшливой прической юноши. И как же он сейчас счастлив...