блуждающие огни

После хорошо проведенных выходных начиналась очередная загруженная неделя. Противная трель будильника пронзила комнату, отчего Риндо резко проснулся, отчаянно взвыв. Как же он не хотел собираться в колледж, но первая пара по истории исполнительства обязывала его это сделать. Юноша выключил будильник, садясь на кровати, и потянулся. Ноги нащупали мягкие домашние тапочки и, подойдя к окну, Рин отдернул занавески, позволяя утренним лучам озарить комнату. Надев на нос очки, он тяжко вздохнул, наблюдая за беспорядком в своей комнате. Множество раскрытых книг хаотично лежали на столе, напоминая хозяину о том, что было бы неплохо убрать их на полки. На полу валялись не доклеенные ноты и текстовыделители, которые Риндо использовал для выделения тем в полифонии и скрытых мелодических линий. Рядом с виниловым проигрывателем аккуратно лежали новые пластинки, ждущие своего часа оказаться красиво выставленными на стеллаже. Юноша в темпе presto привел себя в порядок и направился на кухню. В нос ударил запах американо, явно оставленный Раном, который судя по всему уже давно занимается в колледже. Риндо заварил себе излюбленный карамельный кофе и, втянув изумительный аромат, взял кружку и двинулся в столовую. Этим утром ему очень хотелось почитать за завтраком, вместо того чтобы бездумно скролить ленту социальных сетей. Войдя в свою комнату, Риндо подошел к своим книжным полкам и взял недавно купленную книгу. Ею была «Беседы и суждения» Конфуция. Вернувшись в столовую, юноша сел за стол и подвинув к себе кофе, раскрыл книгу. «Почитай за главное преданность и искренность, не дружись с неподобными себе; ошибся – не бойся исправиться» — гласила цитата. Увлекшись чтением, он не заметил, как уже начал опаздывать. — Блять, — выругался юноша и побежал в гардеробную. Пробежав глазами по висевшей на вешалках одежде, в надежде с первого раза выбрать удачный образ, Риндо остановился на брюках карго и черном свитшоте свободного кроя. Как бы юноша ненавидел опаздывать, он всегда успокаивал себя тем, что кому-то сверху так нужно. Кому? Он сам не знал, как ответить на этот вопрос. «Лучше опоздать на учебу, чем успеть на свои похороны» — так он оправдывал свои опоздания. Бывают иногда дни, когда будильник не срабатывает, замок в двери заклинило, машина заглохла, да и по пути останавливаешься на всех светофорах. Сегодня же Риндо увлекся трактатом Конфуция, но, конечно же, не скажет об этом педагогу. Выбежав в коридор, юноша суетливо надел кеды и схватил висевшую на крючках сумку. Дорога до колледжа занимала минут пятнадцать ходьбы. Риндо посмотрел на часы и понял, что возможно и успеет, если не будет идти ленивой вальяжной походкой. Закуривая на ходу сигарету и заткнув уши наушниками, юноше пришлось бороться с желанием пустить все на самотек и забить болт на свое опоздание. Он ускорил шаг, практически переходя на бег. Погода была пасмурной, такой, как Риндо любил. Гулял прохладный ветерок, а солнце пряталось за темными облаками. Вот и дорога привела юношу к дверям «любимого» колледжа. Сняв наушники, Риндо взглянул на часы. Он добрался очень быстро, и в запасе у него было целых четыре минуты. Этого с головой хватит, чтобы успеть зайти в кабинет, и он сразу направился туда. — Да неужели, — буркнул Ран, потрепав младшего брата по голове, — я думал, ты решил поспать подольше. — Я случайно зачитался, — юноша плюхнулся на сидение рядом, — ты опять здесь с самого утра? Ран кивнул, листая конспекты по истории исполнительства. — Сегодня будет лекция о Шостаковиче, — начал старший Хайтани, едва дернув уголком губ, — очень надеюсь, что ты страшно выебнешься. — Пфф, — Риндо закинул ногу на ногу и запустил руку в волосы, убирая их от лица, — обижаешь братец. Лекция конечно не о Рахманинове, но похуй, я выебнусь. Старший брат лишь довольно ухмыльнулся, предвкушая дымящие уши преподавателя. В аудиторию вошел преподаватель средних лет и кинул на свой стол папки с лекциями, которые по его словам он «собирал всю жизнь». Как всегда Мучи-сенсей был одет в идеально сидящий по фигуре костюм, выглаженный до последней складочки, словно он не на лекцию в колледж собирался, а на красную ковровую дорожку. Волосы, казалось, залили тонной лака и укладочных средств. Ни одного торчащего не так волоска. По мнению братьев Хайтани кроме нарочито идеальной внешней оболочки в их преподавателе больше ничего не было. Риндо уже сидел на низком старте, выжидая, когда преподаватель скажет какую-нибудь глупость. И он дождался. — Прелюдии и фуги опус 87 произвели настоящий фурор в мире музыки после своей первой презентации... — Извините, Мучи-сенсей, — преподаватель замолчал, и взгляды всех присутствующих были обращены на Риндо, — Вы ошиблись. Мучи-сенсей присел на край стола, поправляя очки. — Правда? И в чем же? — он улыбнулся самой противной улыбкой из своего арсенала. — Никакого фурора не было, — Риндо почувствовал подбадривающую ухмылку брата, которую тот скрывал за рукой, — Когда в апреле 1951 года состоялась презентация цикла, комиссия выслушала все от начала до конца, Шостакович встал из-за рояля, и в зале стояла гробовая тишина. Никто к нему не подходил. Комиссия обвинила его в формализме и спрашивала, для кого он написал эту музыку и может ли она быть полезна для народа. Шостакович тяжело переживал непонимание со стороны комиссии. Распространению цикла поспособствовала пианистка Татьяна Николаева, которая включила прелюдии и фуги в свой репертуар. Преподаватель метнул на него взгляд полный презрения и гнева. — Интересно же, откуда у вас такие познания, что вы решили исправить меня? — Мучи-сенсей обошел стол и оперся на него руками. — Знаете, если о русском композиторе копаться в русских источниках и тратить немного времени на перевод, то можно узнать много нового, — юноша был доволен собой и с трудом сдерживал победную улыбку. — Тем более, Вы ни разу не упомянули Татьяну Николаеву, которая была не только первой исполнительницей опуса 87. Шостакович по ходу сочинения цикла приглашал ее послушать каждую только что оконченную прелюдию и фугу. Именно поэтому ее исполнение считается эталонным. Как по мне такие факты из творчества композитора нельзя оставлять незамеченными. Вы так не думаете, Мучи-сенсей? — Безусловно, это так, Хайтани-кун, — процедил сквозь зубы Мучи-сенсей. — Я очень рад, что вы поделились с нами своими познаниями о творчестве такого выдающегося композитора. Казалось, что зубы преподавателя сейчас раскрошатся от того, насколько он их стиснул, а яд, которым Мучи-сенсей брызжет, зальет весь пол. Когда занятие закончилось, братья Хайтани даже не успели выйти за порог аудитории, как сзади их настигло безумие в виде Санзу Харучиё – скрипача с их потока, что уже успел наделать шуму на самых престижных юношеских конкурсах музыкантов. Он по-свойски закинул руки на плечи братьям и прижал их к себе. — Риндо, ты был сегодня на высоте, — промурлыкал Харучиё, — давно я не видел, как у Мучи-сенсея подгорает задница. Это было красиво. Ран прыснул в кулак, наблюдая за тем, как у младшего брата краснеют уши. Парни направились в столовую и, взяв только напитки, заняли столик. — У меня тут к вам такая просьба..., — начал было Санзу. — Нет-нет, прошу, избавь нас от этого, — Ран спрятал лицо в ладонях, словно это могло ему как-то помочь сбежать от друга. — Да вы даже не дослушали, черти, — Харучиё ущипнул старшего Хайтани за бок. — Мне нужен пианист для камерного ансамбля. Хочу на отчетном концерте сыграть третью сонату Грига, может даже, повезу ее на конкурс какой-нибудь. — Странно, что ты сразу не попросил об этом Рана, — Риндо скептически выгнул бровь, буравя взглядом собеседника. — Я сразу отказываюсь, — пробубнил Ран, — у меня есть напарник по камерному ансамблю из филармонии. Санзу понимающе кивнул и перевел взгляд на младшего Хайтани, хитро улыбаясь. — Ага, нашел, кого просить, ахуеть, — Рин поддался чуть-чуть вперед, подперев подборок рукой, и склонил голову на бок. — Я ж блять лучший пианист этой шарашкиной конторы. Что еще придумаешь? — Ой, блять, — Харучиё махнул рукой, — вечно ты выпендриваешься, а потом оказывается, что все у тебя прекрасно получается. Я сегодня приду к тебе, будем разбирать и выдрачивать ключевые моменты вместе. — Судя по всему выбора у меня нет... — Риндо откинулся на спинку стула и скрестил ноги. Дело уже шло к вечеру, потихоньку коридоры и кабинеты колледжа опустели и лишь единичные горящие окна говорили о том, что в здании еще кто-то есть. Риндо уже потерял счет времени, давно переставая обращать внимание на часы. Он даже не заметил, как дверь в кабинет отворилась. Санзу стоял, опершись на дверной косяк, и с интересом наблюдал за младшим Хайтани. Он засмотрелся на тонкие пальцы Риндо, чувствуя в этой изящности силу и мощь. Его руки были по-шопеновски прекрасны, и их элегантность не могла не привлекать взгляд Харучиё. Светлые волосы, которые уже пора стричь, упали на окуляры юноши и тот, забавно сморщив нос, подул вверх, пытаясь избавиться от этих надоедливых прядок. — Риндооо, — услышал юноша знакомое мурлыканье, — пора идти, работяга. Риндо перевел свой взор на Санзу и посмотрел на часы, что висели над входом в кабинет. — И правда, пора, — пианист устало потер глаза, — я разобрал немного сонату. Ты знал, что ты пес ахуевший? — Даа, — самодовольно протянул Санзу, — я такой. — Пошли, — Риндо закатил глаза и закинув ноты в сумку, прошел мимо Харучиё, выходя из кабинета. Тот, следом за пианистом, выскочил из кабинета, поправляя лямку футляра со своей драгоценной скрипкой. Он бесстыдно наблюдал за тем, как прекрасные руки Риндо замыкают кабинет. На улице уже стемнело и стало прохладнее, чем обычно. Даже в свитшоте младший Хайтани почувствовал, как по спине пробежали мурашки и слегка поежился, пряча голову в плечи. Они вальяжно шли по тротуару, рассматривая потертые граффити на стенах многоэтажных домов. — Почему именно третья Грига? — спросил Риндо, поднимая голову на собеседника. — Я просто захотел ее сыграть и все, — Санзу по-дружески закинул руку на плечо пианиста и склонился к его уху, — здесь нет никакого секрета. — Тогда почему именно я? — младшего Хайтани в действительности интересовало, почему Санзу Харучиё выбрал именно его вторым участником камерного ансамбля. — Потому что я так захотел, — скрипач лишь слабо улыбнулся, — я уверен, что именно ты справишься со всеми задачами. — Откуда такая уверенность? — Риндо абсолютно не понимал его мотивов, — я не такой уж и звездный пианист, чтобы ты видел меня на концертах и знал, как я играю. В ответ он получил лишь не громкий смешок и резкое сияние голубых глаз в полумраке. Санзу вдруг неожиданно остановился и, засунув руки в карманы, наклонился к лицу собеседника, всматриваясь в сиреневые глаза. Их лица были непозволительно близко друг к другу. В нос ударил запах рома, кофе и табака, сочетание которых невольно вскружило голову пианисту. — Я слышал с каким невъебенным остервенением ты занимаешься, — Харучиё медленно наступал на Риндо, вжимая того в стенку и шумно выдохнув, с хрипотцой в голосе продолжил, — никто среди пианистов не занимается столько, сколько занимаешься ты. Они только и могут полагаться на свой талант, а преподам этого и достаточно, с ними возиться не надо. Но ты, — пианист смотрел на него исподлобья и Санзу легким движением руки приподнял его подбородок, заставляя прямо посмотреть в глаза, — я уверен, сделаешь все ахуенно. Скрипач отступил на шаг, и Риндо вырвавшись из хватки друга, пошел дальше. Взъерошив волосы, дабы скрыть под ними горящие уши, он опустил взгляд. — Я тебя понял, Харучиё, — бросил пианист. — Ого, ты впервые назвал меня по имени, — лицо друга отразило ехидную ухмылку, что вызвало растерянность Риндо. И дальше они шли до дома в полной тишине. Всю дорогу до дома младший Хайтани пытался понять, что он чувствовал от этой выходки Санзу. Угрозу? Смущение? Злость? Ахуй? В доме горел свет и, зайдя во двор, Риндо увидел в окне Рана, увлеченно готовящего что-то на кухне. Войдя в дом, парни тут же направились на кухню, почувствовав аромат пряной выпечки. — Да ты хозяюшка, — отметил Санзу, и дернул старшего Хайтани за косички, на что тот лишь замахнулся на него полотенцем. — Вы собирались заниматься, — буркнул Ран, ясно давая понять, что он не рад их компании на кухне. Пройдя в комнату Риндо, Санзу присвистнул. — У тебя тут ураган пронесся? — Харучиё аккуратно, переступая через книги и ноты, прошел к фортепиано и достал из футляра скрипку, ловким движением устроив ее у себя на плече. — Скажешь тоже, — Риндо достал из сумки ноты сонаты Грига и поставил их на пюпитр, садясь на банкетку. — С какого места начнем? Санзу смычком пролистав несколько страниц, ткнул его концом в нужном месте. Хайтани на это только кивнул и взял на клавиатуре ноты «ля», давая скрипачу настроить свой инструмент. — Пустой такт отсчитываем и вступаем, — Харучиё приготовился взять первый звук. Ни то простая случайность, ни то долгие годы дружбы, но музыканты вступили одновременно с первого раза, отчего на лицах обоих появилось удивление. Комната наполнилась мягким, бархатистым звуком скрипки и виртуозными пассажами фортепиано, словно журчание ручья. Но через пару тактов музыка прервалась. — Блять, да пиздец, стой, — Риндо остановился и наклонился чуть ближе к нотам, — этот такт, — он ткнул пальцем в ноты и Санзу склонился к нему, наблюдая из-за плеча, — у тебя триоль четвертями, у меня рисунок на шесть восьмых. У нас же должны совпасть только первые доли или мне под тебя нужно подстроить каждую долю? Скрипач почесал затылок и уткнувшись лбом в плечо друга, тяжело вздохнул. — А есть смысл заниматься этой ебаторией? — Санзу поднял голову и взглянул в ноты, пытаясь понять, как им поступить, — пусть совпадут только первые доли. Ты главное бас ярче давай и держи темп и все будет нормально. Они и не заметили, как занимались уже несколько часов, и время шло к полуночи. Из-за усталости в ход пошли шутки, дабы разрядить обстановку. — А давай ты натянешь на скрипку конский волос, а на смычок струны? — комнату разразил громкий смех Риндо и, увидев на лице собеседника непонимание и презрение всего струнно-смычкового мира, засмеялся еще громче, практически падая со стула. Санзу даже ничего не ответил, лишь стукнув Хайтани смычком по голове. — Еще одно слово и смычок окажется у тебя в заднице, — Харучиё всем видом пытался показать свою серьезность, но в итоге сдался, засмеявшись вместе с другом. Встав из-за инструмента, пианист потянулся, выслушивая недовольный хруст своих суставов. — Уже поздно, — он взглянул на часы, — останься. — А у меня есть выбор? — Санзу непозволительно близко склонился к лицу Риндо и клацнул около носа, почти касаясь его кончика. — Эй, — Хайтани ладонью отодвинул от себя лицо парня, — ты, что, со мной флиртуешь? Тот лишь пожал плечами, ухмыляясь, на что Риндо закатил глаза и подошел к небольшой тумбе, доставая оттуда полотенце и пижаму. Он протянул вещи Санзу, на секунду их руки соприкоснулись и они подняли друг на друга взгляд. — Ой, это что, мне? — на лице скрипача возникло наигранное изумление, — да ты ж моя зайка. Пока пианист не успел опомниться от очередной выходки Харучиё, тот уже ретировался в ванную комнату, оставив за собой аромат рома и кофе вперемешку с запахом табака. Риндо хорошо был знаком запах Санзу и на секунду он даже представил, как тот перед выходом воспользовался парфюмом, после чего выкурил пару сигарет, отчего его волосы и одежда пропитались табаком. Хайтани снова почувствовал легкое головокружение и обессилено упал на кровать, подумав о том, что парфюм полностью соответствует своему владельцу. Таким он был, этот Санзу Харучиё.