блуждающие огни

Санзу Харучиё с самого знакомства с братьями Хайтани был вхож в их дом как лучший друг Рана. Не сосчитать, сколько выходок этих оборванцев повидали эти стены и сколько еще увидят. Риндо всегда с нетерпением ждал появления Санзу в их доме, часто наблюдая за ними со стороны. Иногда ему казалось, что он как маленькая девочка, влюбившаяся в друга старшего брата. А может он просто мальчик, влюбившийся в друга старшего брата? Как бы то ни было, он бы никогда не смог словами передать свою радость, когда еще семь лет назад Харучиё обратил внимание на прячущегося за дверным косяком Риндо и пригласил его сыграть пару партий в карты. Несмотря на долгое знакомство, история их дружбы началась с той самой партии в карты, где младший Хайтани с треском проиграл Санзу. С таким же треском эта дружба однажды прекратилась. Человеческая жизнь очень хрупкая вещь, в особенности, если она всегда состоит из рисков. В особенности, если ты являешься членом мафии. Стоит отдать должное, родители братьев Хайтани сделали все возможное, чтобы об их рождении никто не знал, и им не грозила опасность. В отличие от родителей Харучиё, чей сын был в курсе всех внутренних дел группировки и часто принимал участие в делах семьи. И какая же это ирония судьбы – смерть забрала тех, кто осторожничал больше всего. — Хочешь сказать, — Ран держал Санзу за грудки, крича ему прямо в лицо, — твои предки почуяли опасность и съебались, ни слова не сказав остальным про облаву?! Они стояли на пустой улице, в каком-то переулке, который плавно переходил в пустующий парк. Людей вокруг не было – противная погода в последние дни вынудила всех сидеть дома. Сухой ветер гонял листву по дорогам, осыпавшиеся лепестки замёрзших цветов иногда вспыхивали среди них блёклыми пятнами. Сумерки тяжело опускались на Токио, словно взбитое шерстяное одеяло, набитое почти черными тучами, грозившимися висеть еще несколько дней. В этот раз зима наступила гораздо раньше, и уже в конце ноября земля была сухой и промёрзлой, а идя по мелкой траве, было слышно, как трещал иней. Санзу молчал, ибо знал, что бы он сейчас ни сказал, это не успокоит Рана. Тот считает его виноватым и будет так считать даже после смерти. Потому позволил другу выплеснуть всю боль и гнев на него. Но даже если он будет ненавидеть его всю жизнь: Ран Хайтани всегда будет для него другом. Сколько бы лет не прошло, он будет помнить тот день, когда они дали друг другу клятвы всегда быть рядом. Как же давно это было. Первый удар пришелся в солнечное сплетение, отчего Харучиё согнулся пополам, приложив руку к месту удара. Дыхание сперло, в глазах на секунду потемнело и, не успев очухаться, Санзу почувствовал удар по лицу. Во рту почувствовался металлический вкус крови. С каждым ударом он чувствовал, как в его душе растет необъятное чувство вины, непосильная ноша, бремя, с которым он вынужден прожить до конца своих дней. Тело уже не чувствует боли, лишь вкус крови во рту напоминает Харучиё о полученных ранениях. К нему пришло смирение с его положением, он не имеет права отвечать, ни словами, ни действиями. Если ему суждено умереть от рук братьев Хайтани – он умрет. — Отвечай! — старший Хайтани грубо бросил Санзу на землю и нанес несколько ударов ногой, не обращая внимания на то, что на нем уже не оставалось живого места. — Почему только твои предки заслужили спасения? Чем мои родители заслужили такую унизительную смерть? Лишь только после этих слов Ран упал на колени и истошно закричал, ударяя кулаком по земле. Внутри у каждого была лишь боль, чувство вины и надежды на то, что все это сон. Риндо подошел к брату со спины и обнял его, уткнувшись в плечо. И даже не обратил внимание на поднявшегося с земли Санзу, что встал рядом, с вселенским сочувствием смотря на братьев. — Мне правда очень жаль, — Харучиё почувствовал, как младший Хайтани поднял на него взгляд. Неожиданно для всех, Риндо резко вскочил и одним ударом повалил Санзу на землю и, сев на него сверху, со страшной силой и отчаянием бил по лицу. Он бил любимого – когда-то – человека безустанно и яростно, вкладывая в каждый новый удар всю злобу, гнев и отчаяние. Разум отделился – мысли заполняли только чувства, накалённые до предела, и вырывались в действия рук, налившихся свинцом. Хайтани совершенно не отдавал отчёта тому, что делает, сейчас им руководило нечто неродное, что-то, что ввело его в состояние аффекта. Парень абсолютно не замечал усталости, сбитых костяшек, не чувствовал, как из глаз потекли водопадом обжигающие слёзы. Боль – вот что было выше Риндо. Вот что поглотило его разум, захватило его чувства и сердце. — Наши родители клялись защищать друг друга, — младший Хайтани схватил Харучиё за грудки, чувствуя, как трескается ткань под пальцами. — Почему тогда они предали их? Почему?! Риндо замахнулся снова, но его кулак не долетел до точки назначения. Санзу поднял взгляд из-под ресниц на младшего Хайтани, в котором читались всё те же слова, что он успел сказать до этого: «Мне правда очень жаль». Риндо почувствовал, как задыхается от удушающих его эмоций и как на самом деле устало его тело. Он беспорядочно замахал ресницами, с которых стекли последние на сей раз слёзы, и ослабил хватку, отсутствующим взором смотря куда-то перед собой. Все эмоции в один миг пропали, исчезли, оставив после себя лишь давящее чувство пустоты в груди и ноющую от надрыва диафрагму, и уступили место разуму. Тело забила мелкая дрожь, рука обессиленно опустилась и была готова снова схватиться за воротник Санзу. Риндо посмотрел на окровавленное лицо Харучиё немигающим и пустым взглядом, чувствуя сейчас желание тихо выпустить последние слёзы отчаяния. Силы покинули тело, а сам Хайтани не мог сдвинуться с места. Он просто пустая оболочка. На плечо парня опустилась рука старшего брата. Этот жест напомнил, что он, Риндо, всё ещё здесь, в реальности, и что произошедшее с ним вовсе не бредовый кошмар. Он снова перевёл взгляд куда-то перед собой и застыл. Казалось, он не дышит. Тело пробивала мелкая дрожь от всего происходящего, немного отрезвляя разум. Заставляя осознать, что теперь в этом большом мире единственным родным человеком для Риндо остался Ран. — Родителей этим не вернёшь, Рин, — рука на плече сжалась сильнее, — пойдём домой. Старший с силой оттянул брата от Харучиё, так как он был не в состоянии даже самостоятельно подняться. Какое-то страшное, глубокое и пожирающее со скоростью света чувство поглотило Риндо, захватило в свои лапы и не собиралось выпускать. Младший старался стоять ровно и по-прежнему находился где-то не здесь. Каждый удар, нанесённый Санзу, десятикратно врезался обратно в него самого, и рвал в клочья. Дыра. Сплошная дыра вместо сердца. На секунду дом показался чужим, словно семья Хайтани здесь никогда и не жила. Ран, видя состояние брата, старался держать себя в руках, несмотря на то, что ему самому нужна помощь. Дотащив Риндо до ванной комнаты, он стянул с него одежду и усадил в ванную, окатив его лицо холодной водой. Тот вздрогнул и отчаянно, словно ища спасения, посмотрел на старшего брата, а затем перевел взгляд на свои окровавленные руки. Он мгновенно затрясся, хватаясь за голову. События последних нескольких часов вспышкой всплыли в памяти, страшной и невыносимой болью отзываясь в душе. Риндо уткнулся лицом в колени и истошно закричал, словно раненный зверь. Ран помог ему прийти немного в себя и смыть с кожи следы боли и отчаяния, попутно смывая кровь и с себя. Они сели в гостиной и долго молчали, слова были излишни. Ран поднял взгляд на Риндо: тот лежал на диване, пусто смотря в потолок. Частицы их душ сегодня умерли вместе с родителями. Старший Хайтани встал, собираясь уйти в свою комнату, но ощутил едва заметное касание к своей ладони: «Не уходи», — одними губами произнес Риндо. Тот лишь медленно кивнул, садясь обратно. Несмотря на смерть родителей, на всю боль, которую испытывал Ран, он из раза в раз думал о том, что делать дальше. Теперь он старший в семье, и был обязан взять на себя всю ответственность за младшего брата, за обеспечение их жизни и дальнейшее существование. В мыслях был полнейший хаос. Несмотря на желание прожить все эмоции, погоревать и поскорбеть по родителям, Ран обязывал себя оставаться в ясном уме. И все ради того, кто сейчас с высохшими слезами на глазах спит на диване напротив. Единственная родная душа. В следующие несколько дней мир перестал существовать. Прошло уже несколько часов после похорон, но братья Хайтани все продолжали стоять, пустыми взглядами смотря на могильную плиту. Риндо провел рукой по надгробию. — Не такой участи они заслужили, — прошептал младший Хайтани. — Они были до конца преданы своему делу, — Ран тяжело сглотнул, — и нам. Мы до сих пор живы только благодаря им. Риндо опустил руку и встал рядом с братом. Они сложили руки в молитве и глубоко поклонились, простояв так несколько мгновений, каждый мысленно поблагодарил родителей за все. Младший Хайтани смахнув подступающие слезы, ушел с кладбища и сел в машину, дожидаясь Рана, что все так же стоял в низком поклоне перед надгробием родителей. — Я позабочусь о нем, — начал Ран, — обещаю. Санзу с балкона наблюдал за ночным городом, медленно покуривая сигарету. Усталость тяжелым грузом легла на плечи юноши. Глубокие синяки под глазами, впалые скулы, многочисленные раны на лице и гематомы на теле как напоминание о предательстве его родителей. Противная трель телефона вывела скрипача из раздумий и заставила вернуться в реальность. На экране высветился неизвестный номер, Санзу догадывался, кто ему звонит. — Привет, Харучиё, — издался из трубки голос отца. — Как ты? — Ну, привет, папаня, — горько усмехнулся Санзу. — Вот вернулся с похорон, за которыми я наблюдал издалека. — Какие похороны? — отец делал вид, что не понимает о чем речь. — А то вы не знаете, — юноша запустил пятерню в волосы, отбрасывая их назад, и стараясь не выдавать дрожь в голосе, продолжил, — Хайтани хоронили. Лишь Санзу знал, как сильно ему сейчас хочется сказать все, что он думает, сжечь все мосты и просто исчезнуть с лица Земли, словно его никогда не существовало. Но сил не было даже выслушивать оправдания отца. Он слишком устал. — Сын, ты же понимаешь, что мы не могли по-другому иначе... Харучиё не дал своему отцу договорить, лишь тяжко вздохнув в трубку, ясно давая понять, что он не намерен слушать все эти глупые оправдания предательства. Сбежали как крысы с корабля. В миг, все эти громкие слова о том, что в группировке все семья и будут стоять друг за друга горой, потеряли значение. Они были лишь туманной оболочкой, ложью, дабы прикрыть свои корыстные цели. Санзу почувствовал омерзение. Он не хотел больше быть частью всего этого, не хотел ассоциировать себя с людьми, которые оказались способны на такое гнусное предательство. — Избавь меня от всего этого, — устало произнес он, — вы потеряли меня как сына. И сбросил звонок, положив телефон в карман. Поднимая взгляд в небо, он почувствовал, насколько одинок. Потушив сигарету и кинув ее за балкон, Санзу подставил лицо ласковому осеннему ветру, позволяя ему играть с волосами скрипача. Все в этом мире перестало иметь значение. Его душа навсегда осталась в том переулке, где в одночасье разрушились три жизни. День за днем. Месяц за месяцем. Время утекало сквозь пальцы словно песок. Постепенно нужно было возвращаться к жизни, как бы сильно депрессия не засасывала в свою пучину. Как зыбучие пески она утягивала несчастные души братьев Хайтани в недра своей вязкой печали. Эта пустота стала такой родной и комфортной... С того самого злосчастного дня Санзу Харучиё был табу в их доме. Несмотря на боль от зияющей дыры внутри, братья старательно избегали и игнорировали когда-то близкого друга и никогда не возвращались к этой теме. Незнакомцы, которые знают друг о друге все. Так прошло почти два года. Два года раздумий, сомнений, вечной пустоты в душе и необъятного количества полностью опустошенных бутылок самого крепкого алкоголя. Ран, взяв на себя абсолютно все обязанности, при Риндо держался молодцом. Настоящий старший брат, благодаря которому они все еще оставались на плаву, но и он все еще человек. Риндо вернулся очень поздно. Последние несколько месяцев он нагружает себя до изнеможения, надеясь, что это поможет и не дает себе права на отдых, обещая себе обязательно отдохнуть летом. Он прошел мимо кухни и остановился, краем уха уловив тихое сопение за неплотно закрытой дверью. Младший Хайтани слегка подтолкнул дверь и увидел уснувшего за столом Рана. Отросшие сальные запутанные волосы накрыли лицо, одна рука покоилась подо лбом, вторая мертвой хваткой вцепилась в почти пустую бутылку водки. Риндо подошел к нему и нежно погладил по голове, с сочувствием смотря на дорогого ему человека. Он убрал все следы вечерней скорби брата и, подсадив его на спину, понес в комнату. Ран промычал что-то похожее на благодарность, когда его посадили на кровать, и устало провел ладонью по лицу. Глаза поблескивали в полумраке, щеки горели, голова предательски кружилась, отчего юноша слегка покачивался. Мысли хаотично пожирали сознание, от них хотелось бежать без оглядки. Если бы чувства, которые испытывал Ран, были сосудом, это была бы дамба, что уже многие годы сдерживала воды мирового океана. Но рано или поздно, даже самая небольшая трещина может стать большим разломом, причиной которого станет цунами, что обрушится на весь мир страшной смертью, утащив все на своем пути покоиться на дне, не щадя никого. — Мне так больно, — вяло сказал Ран, — так ужасно больно. — Я знаю, — Риндо поцеловал брата в висок, прижимая к себе, — я знаю. Послышались всхлипы, Ран качнувшись, упал на колени младшего Хайтани, пряча лицо в ладонях. — Я устал быть сильным, — пробубнил он и сквозь пальцы посмотрел на брата, — это просто минутная слабость, не смотри на меня с такой жалостью. Я настолько пьян, что забуду об этом разговоре, и ты забудь. Риндо прыснул в кулак, поглаживая Рана по волосам. Ему было больно от того, насколько его брат сейчас уязвим. Он так долго держал в себе все эмоции, стараясь быть примером для него. — Останься сегодня со мной, — Ран заключил младшего в объятия и потянул на себя, ложась на кровать. В нос ударил резкий запах алкоголя, что дурманил голову. Старший Хайтани прильнул к Риндо и крепко обняв, закинул на него ногу, отчего тот едва слышно хихикнул, и на устах появилась нежная улыбка. Ран уже был в полудреме и что-то бормотал сквозь сон. Среди почти бессвязной речи Риндо уловил желание брата перекраситься и постричься, признания в любви, извинения и просьбы забыть об этих пьяных разговорах. Но затуманенное сознание вряд ли давало себе отчет в сказанных словах. — Рин, — Ран тяжело вздохнул, — знаешь, я все чаще думаю о том, что Харучиё не виноват... — и брат провалился в небытие, оставив младшему пищу для размышлений. Для Харучиё два года прошли бесконечно долго. Проснувшись в очередной раз от кошмара, Санзу бесшумно дошел до ванной и, омыв лицо холодной водой, поднял глаза на свое отражение. Сердце пропустило удар. Он не узнал человека, смотрящего на него по ту сторону зеркала. Мир словно стал нереален и обрушился как карточный домик. Харучиё ухватился за край раковины, тяжело дыша, и ощутил накатывающую, как снежную лавину, панику. Грудь словно сдавливало тисками, легкие горели от недостатка воздуха. В ушах неистово зазвенело. Тело мелко задрожало, а холодный пот тонкой струйкой стекал по виску. Юноша снова окатил лицо ледяной водой и со страхом посмотрел на свое отражение. Отражение ему ухмылялось. Или ему показалось? — Виновным нет прощения, — сказало отражение. — Ты должен был умереть вместо них. — Нет, нет, нет... — Санзу ухватился за голову, — заткнись. Заткнись! Послышался смешок. «Виноват, виноват, виноват» — словно смертный приговор, звучащий в голове страшным набатом, голосами тысячи людей. Харучиё зажмурился, сдавливая голову руками, пытаясь спастись от навязчивых мыслей. Он закричал нечеловеческим голосом, словно раненный, загнанный в угол зверь и несколько раз ударил кулаком в зеркало. Осколки посыпались звонкой симфонией по кафельному полу, разбиваясь на еще более мелкие фрагменты. В дрожащую руку вонзились мелкие кусочки стекла, раны неприятно саднило, но Санзу даже не обращал внимания на боль. Он снова видел в разбитом зеркале себя. Голоса тут же затихли, паника отступила. — Я не виноват, — прошептал Харучиё, смотря на свое отражение. — Я не мой отец. Я не предатель. Он обессиленно сел на холодный кафель, чувствуя, как под тяжестью тела хрустит разбитое стекло. В колледже жизнь шла своим чередом. В этом маленьком музыкальном мире никакая личная трагедия не могла повлиять на течение времени. Все шло строго по расписанию: лекции, семинары, сессия — и так весь учебный год. Прошло уже почти два года с момента похорон и только сейчас братья позволили себе хоть иногда проводить время в кругу однокурсников, частенько зависающих в свободных кабинетах за игрой в карты с чашкой чая. Такие, казалось бы, скромные посиделки отвлекали от навязчивых мыслей больше, чем изнурительные занятия за инструментом. Но, возможно, в таких занятиях был прок. За это время братья Хайтани во многом улучшили свои навыки, хоть и их педагоги наотрез отказывались принимать во внимание тот тернистый путь, который они прошли, продолжая твердить, что они обычные, ничем не выделяющиеся рядовые пианисты. Жизнь в музыкальном колледже может быть однообразной: ты приходишь ни свет, ни заря, занимаешься, идешь на пары и после пар снова занимаешься до глубокой ночи, пока охранник не начнет вытягивать тебя за уши. Жизнь в музыкальном колледже может быть интересной: концерты, конкурсы, интересные произведения, интересные люди и собственное любопытство, что дает мотивацию не сдаваться. Жизнь в колледже может быть отвратительной: ссоры с преподавателями, унижения, недосып, стресс, апатия, которые могут вызвать отвращение к инструменту, которому ты посвятил всего себя. И сколько бы неудач ни было, твои коллеги по цеху не давали опустить руки. В этом и прелесть жизни в музыкальном колледже. Вы можете на время забить на все ваши проблемы и зависать вместе в каком-нибудь кабинете. — Чей ход? — Ран обвел глазами сидящих за столом студентов, что держали в руках карты. — Мой, — Риндо положил на стол семерку пику, задумчиво смотря в свою руку. Ран посмотрел на карту и побил восьмеркой пикой, после чего, на стол полетели семерки и восьмерки. Они уже играют восемнадцатую партию за этот вечер, собрав в одном небольшом кабинете третий и четвертый курс. Ради такого пришлось бежать за еще одной колодой, что немного усложняло игру. Пока игра продолжалась они разговаривали обо всем и ни о чем, периодически посмеиваясь над первым курсом, которые еще «не вкусили жизнь». Все они поступали сюда с желанием стать исполнителями, колесить по миру и давать концерты, но их мечты разбились после первого занятия с преподавателями. Из раздумий студентов вытянул скрип двери и первокурсница, вошедшая в кабинет. — Мы сейчас идем в магазин, вам ничего не надо? — спросила она. — Водку, веревку и мыло... — лениво произнес студент третьего курса, сидящий в другом углу кабинета за столом, с вселенскими страданиями решая задачи по гармонии. — Ебучие параллельные квинты! — Попробуй поменять обращение одного из аккордов, который был чуть раньше и соединить гармоническим способом, если есть общие звуки, — Риндо поправил очки и, походив своей последней картой на соседа слева, откинулся на спинку стула, скрестив руки на затылке. — Проще простого. — Так что? — первокурсница окинула всех взглядом. — Возьми несколько онигири и орешки, — Ран взял в руки телефон, — оплати через LINE PAY, я тебе сейчас переведу. И возьми кофе этому несчастному бедолаге, — он бросил взгляд на студента, страдающего над гармонией. Дверь отворилась, и туда вошел Санзу в сопровождении двух пианистов со второго курса. На плече висел футляр со скрипкой. Одетый словно с иголочки в классический черный костюм он приковал к себе взгляды всех присутствующих. — О, новые игроки пришли, — сказал третьекурсник, — присоединяйтесь. Студенты сели на оставшиеся свободные места за столом, слегка потеснившись с остальными. Харучиё поднял глаза на Рана, чувствуя его взгляд на себе, на что тот быстро отвернулся от него. На секунду в глазах старшего Хайтани показалась глубокая печаль, но ее быстро стеснило безразличие и леденящий душу холод. Игра проходила напряженно и в итоге один на один остались Риндо и Харучиё. Они оба почувствовали эффект дежавю и бросали друг на друга многозначительные взгляды. Скрипач подметил про себя, насколько же Риндо изменился. От былого подростка ничего не осталось, перед ним сидел совершенно другой человек, с другим взглядом. По аристократически прекрасен, словно сошедший с картин прошлых столетий. Угнавшись за своими мыслями, Санзу перестал следить за ходом игры и даже не заметил, насколько глупым был его проигрыш. — Малыш Риндо победил, — Харучиё, как и семь лет назад, потрепал его по голове, но тут же отдернул руку осознав, что он сделал. — Не мог же я оставить тебя без реванша, — Хайтани слабо улыбнулся, несмотря на страстное желание обнять близкого когда-то друга. Ран напряженно наблюдал за ними со стороны, но увидев безмятежное лицо брата, расслабился. На душе стало спокойно, словно все так, как и должно быть. Части единого целого вновь соединились и встали на свои места. Братья Хайтани снова задержались в колледже до закрытия. Возможно, задержались бы и подольше, если б не охранник, что выволок их за шкирку из здания колледжа. На улице уже было темно, и лишь фонари освещали дорогу. Под одним из них стояла знакомая фигура. Подойдя чуть ближе, Ран и Риндо узнали в нем Санзу, что до боли эстетично втягивал сигаретный дым, держа сигарету между указательным и средним пальцами. Юноши остановились поодаль от скрипача, и посмотрели друг на друга. В глазах каждого читалось желание что-то сказать. Ран глубоко вдохнул, намереваясь первым прервать тишину: — Нам надо с ним поговорить, — сказал он полушепотом. — И как ты предлагаешь это сделать? — Риндо поправил очки, переходя на такой же шепот. Ран призадумался, взвешивая все возможные варианты развития событий. — Может, стрельнем у него сигарет? — старший Хайтани выбрал самый бредовый вариант, который мог прийти ему в голову. — У нас две полные пачки... — Риндо смотрел на него как на идиота, скрестив руки на груди. Ран тяжело выдохнул и произнес, смотря на Риндо так, словно тот сказал какую-то тупость: — Ну, он же об этом не знает! Будем импровизировать. Не знаю, можем позвать его выпить с нами. Младший Хайтани махнул рукой, ясно давая понять: «Делай, что хочешь». Ран лишь пожал плечами, принимая жест Риндо как согласие с его гениальным планом. Старший Хайтани подтолкнул юношу в спину, уверенным шагом направляясь в сторону Харучиё. Тот не ожидал увидеть их направляющимися к его персоне и напрягся. Ран, будучи зачинщиком этой авантюры, заговорил первым: — Не угостишь сигареткой? — он чувствовал себя как в самой дешевой комедии, сгорая от неловкости. Скрипач, молча, открыл пачку сигарет, позволяя братьям вытащить оттуда пару штук, и подкурил им собственной рукой. Ностальгия нахлынула в моменте, мысленно возвращая парней в прошлое. — Не хочешь выпить с нами сегодня? — Риндо стряхнул пепел на землю и снова затянулся, внимательно смотря на Санзу, подмечая про себя, как же он красив. Душа провалилась в пятки, и казалось, как будто бы замер мир. Харучиё в недоумении посмотрел на младшего Хайтани, едва сдерживая радость, но чертики, заплясавшие в глазах, с потрохами выдали его. — Хочу, — сказал он, расплываясь в улыбке. И вернувшись на круги своя, их история началась с чистого листа. Несмотря на всю неловкость ситуации, юноши общались, как ни в чем не бывало, но даже так, чувствовалась между ними отстраненность. Спустя столько времени полного молчания, они словно знакомились друг с другом заново. И все равно, под приятную беседу о прошедшем дне в колледже, они и не заметили, как подошли к дому. Санзу тяжело сглотнул, увидев дом, но запрятал страх глубоко в недра своего сознания. Он тихо вошел следом за братьями Хайтани, будто бы боялся издать хоть какой-то шум. Скрипач почувствовал изменившуюся атмосферу в доме и немного поник, но от затягивающей печали его отвлек Ран, что сняв обувь, потянулся, разминая позвоночник. — Дом, милый дом, — протянул он, — я в погреб. Спустя пару минут он вернулся в гостиную с несколькими бутылками элитного джина и бокалами, поставив все добро на стол перед ребятами. — Выпьем за встречу? — спросил Санзу, поднимая в воздух хайбол. — За встречу, — отозвались братья. В комнате раздался звон бокалов, и лица парней озарили яркие улыбки. В воздухе витала безмятежность и легкость, словно не было тех тяжелых двух лет. Спустя несколько бокалов джина ушло стеснение и неловкость, на смену пришла раскрепощенность сопутствующая покрасневшим щекам. — Санзу, — Риндо затуманенным взглядом посмотрел на скрипача, — как там твои родители? Санзу, казалось бы, отрезвел от такого вопроса, не зная, как реагировать на него. Глубоко вдохнув, он на одном дыхании сказал: — Я не общаюсь с ними с того самого дня. Не знаю где они, что с ними и как они вообще живут, — последовал тяжелый вздох. — Они пытаются откупиться деньгами, рассчитывая на то, что однажды я прощу им предательство. За столом повисла мертвая тишина, и даже тиканье настенных часов стало оглушительно громким. Братья опустили взгляды на свои бокалы, избегая зрительного контакта с Санзу. — Извини, — первым тишину разрушил Риндо, — за то, что так обошлись с тобой тогда. — Я все еще считаю тебя засранцем, Хару, — добавил Ран, — но точно не предателем. В глазах Харучиё блеснули слезы. С сердца будто упала тяжелая ноша, что все эти два года тянула его на дно. В глубине души он жаждал услышать эти слова, несмотря на необъятное чувство вины за предательство его родителей. Те, перед кем он считал себя виноватым, простили его. Об этом можно было только мечтать. Он не сдержал столь желанный порыв и обнял братьев Хайтани, крепко прижимая к себе. Дыра в сердце стала медленно затягиваться.