блуждающие огни

Риндо проснулся под утро от ощутимой тяжести на своем теле. Приоткрыв один глаз, он увидел перед собой Санзу, что бесцеремонно закинул на него ногу. Пианист улыбнулся, наблюдая за тем, как безмятежно спит Харучиё. Длинные розовые волосы ниспадали на лицо скрипача, прикрывая глаза. Хайтани легким движением руки отбросил локон, всматриваясь в столь спокойное лицо Санзу. В миг на душе стало тепло и радостно, настолько, что он едва ли сдержал порыв прильнуть к губам скрипача. Подсознательное стало вырываться наружу, все ярче подавая сигналы, что чувства к человеку, лежащему сейчас напротив него, больше, чем просто дружеские.   — Я чувствую, что ты на меня смотришь, — пробубнил Харучиё, зарываясь лицом в подушку. — Спи, пока есть возможность.   — Ну, или мы можем просто не пойти, — Риндо хихикнул и посмотрел на часы. — Но если я пропущу специальность, меня четвертуют и хрен нам, а не Григ.   Он встал с кровати и подошел к электронному пианино, надевая наушники. Санзу открыл глаза, с удивлением наблюдая за Риндо.   — Ты серьезно будешь сейчас заниматься?   Пианист молча кивнул, потирая сонные глаза. Ноты со вчерашнего вечера стояли на пюпитре, смиренно ожидая своего владельца. Солнце едва ли вышло из-за горизонта, а на предрассветном небе все еще мерцали звезды. Харучиё нехотя встал, подходя к Риндо и, ухватив за подмышки, оттянул от инструмента.   — Пошли спать, — они вместе упали на кровать и Санзу навис над пианистом, не позволяя ему подняться.   На секунду дыхание сперло. Риндо задержал взгляд на губах скрипача, глубоко вздохнув, следом смотря прямо в глаза.   — Хорошо, — Хайтани слегка улыбнулся, прикрывая на секунду глаза, — пошли спать.   Харучиё удобнее устроился на кровати, крепко обнимая Риндо и закинув на него ногу, уткнувшись в шею.   — Это чтобы ты снова не решил кинуть меня ради спецки, — пробубнил он, прижав к себе юношу.   Пианист улыбнулся, спрятав покрасневшее лицо в подушке. Бабочки неистово запорхали, и все волнение стягивалось в тугой узел внизу живота, что мешал свободно дышать, кровь моментально прильнула к ушам. Он подумал о том, что не хочет спать, лишь бы наслаждаться этим моментом бесконечно долго, но что-то гнало эти мысли из его головы, пряча их куда-то на затворки сознания. Риндо не понимал своих чувств к Санзу и не мог объяснить свое желание всегда находиться рядом с ним. Сейчас, лежать в одной кровати, в объятиях скрипача было для него высшей формой благословения. Риндо перевернулся, поворачиваясь к Харучиё лицом и уткнулся ему в грудь, прикрывая глаза и вдохнул легкий запах табака, что уже сросся с Санзу.   Спустя пару часов зазвенел будильник, противной трелью оповещающий о необходимом пробуждении. Санзу накрыл голову подушкой, в надежде, что это спасет его от звенящей под ухом чепухи. Риндо вслепую протянул руку к телефону, выключая его, и с трудом поднялся, сонным взглядом смотря в стену.   — Теперь точно надо вставать, — он тяжко вздохнул и потряс скрипача за ногу, скидывая с него подушку.   Солнце уже взошло, яркими лучами пробиваясь сквозь занавески, падая на лицо Харучиё, вынуждая того с вселенским страданием заставить себя подняться. Потянувшись, вслушиваясь в хрустящие суставы, он потер глаза и сел на кровать рядом с Хайтани, кладя голову ему на плечо. Из кухни, через приоткрытую дверь доносился приятный запах дораяки. Словно загипнотизированные запахом предстоящего завтрака, парни пришли в кухню, наблюдая за тем, как полусонный Ран, стоя в фартуке с милыми котиками, что в шутку подарил ему Риндо на день рождения, готовил у плиты.   — Вы не сядете за стол, пока полностью не соберетесь, — по-отцовски сказал он, бросив на них уставший взгляд с залегшими под глазами синяками.   Моментально парни ретировались, собираясь на завтрак на скорость, будто дети малые, что соревновались друг с другом за любимую сладость. На удивление, на сборы было потрачено рекордное время и вот они уже запыхавшиеся, но полностью собранные, стояли на пороге кухни. Ран, клюя носом, пил крепкий черный кофе. Ночь у него явно не задалась.   — Что с тобой? — Санзу сел напротив старшего Хайтани, что казалось сейчас уснет лицом в кружке.   Риндо потрепал Рана по волосам, нежно улыбаясь.   — Опять ушел на всю ночь и поспал всего лишь полчаса? — сказал младший Хайтани, на что старший закатил глаза.   Харучиё прыснул в кулак, всматриваясь в измученное отсутствием нормального сна лицо друга. Сколько бы лет ни прошло, Ран все еще продолжает сбегать из дома через окно, дабы погулять по темным переулкам и вернуться под утро. Привычка, что уже составляет личность Рана Хайтани и полностью стала частью его самого.   — Подумаешь, не поспал одну ночь, — Ран устало потер глаза, — быстро позавтракали и выходим.     Выйдя из дома, Риндо остановился у кустов роз, нежно прикоснувшись к лепесткам и глубоко вздохнул, с толикой ностальгии смотря на них. Чувство тоски на секунду охватило его разум, посему он даже не заметил подошедших к нему сзади Рана и Харучиё.   — Я тоже по ней скучаю, — старший Хайтани положил руку на плечо Риндо, тяжело вздохнув.   — Иногда мне казалось, что она любит свои цветы гораздо больше, чем нас, — младший горько усмехнулся.   — О, так матушка тебе не рассказывала, — Ран улыбнулся, заглядывая в лицо брата, что смотрел на него в замешательстве, — ты не задумывался, почему кустов двое? Каждый из них был посажен в дни нашего рождения. Поэтому она любила их, так же как и нас. В принципе она в своих цветах души не чаяла. Иначе никак не объяснить, почему тебя назвали горечавкой, а меня орхидеей.   — Цветочки вы мои, — Санзу напомнил братьям о своем присутствии, — мы идем?   Братья Хайтани обернулись на него и кивнули, направляясь к выходу. Они и не заметили, как уже стояли на пороге колледжа, разговорившись о планах на столь далекое будущее, но уже дышащее в спину. Время безжалостно утекало, словно вода сквозь пальцы, дни со скоростью света пролетали, и за них было невозможно ухватиться. Хотелось хотя бы раз удержать мгновения, чтобы остановиться, дабы перевести дыхание от этого жуткого марафона жизни, что не жалея напоминал о неумолимости своего парада. Казалось, что только совсем недавно они поступили в колледж, тратили время на адаптацию, привыкали к новой нагрузке, а вот уже скоро они возьмут в руки свои дипломы. С этими мыслями они зашли в здание и разошлись, каждый на свои индивидуальные занятия.   Братья Хайтани и Санзу встретились во время обеда в столовой, заняв свой излюбленный столик у окна, удостоив себя лишь стаканчиками кофе и онигири.   — Я заебался, — устало протянул Ран, потирая сонные глаза, — под этот монотонный голос Мучи-сенсея можно коньки отбросить.   — Согласен, — сказал Санзу, отпивая кофе, — фу, дрянь. Нахер такому лодырю вести несколько предметных курсов, я не понимаю.   — Он еще и свои лекции с ошибками читает, — Риндо закатил глаза. — С таким серьезным ебалом нести чушь, это высший пилотаж. Я завидую.   — Завидуешь тому, что он просто пустышка без своего образа? — Харучиё внимательно посмотрел на младшего Хайтани, словно ища ответ на его лице.   — Ну, — Риндо подпер подбородок руками, — раз уж мы об этом заговорили, — он тяжко вздохнул. — Как по мне, тот, кто создал образ – владеет великой силой. Без образов все люди пустышки. Поэтому да, я завидую, что он способен удержать этот образ и даже являясь лишь пустой оболочкой, имеет хоть какую-то власть.   За столом повисла неловкая тишина. Сидящие напротив него юноши явно не ожидали такого ответа. Студенты, что сидели за соседними столиками даже отвлеклись от своих обсуждений, обращая все свои взоры на Риндо. Беседа этих персон будоражила их гораздо больше, чем собственная.   — Чего вытаращились, утырки? — рявкнул он и мгновенно поменялся в лице, переводя взгляд на Рана и Харучиё. — Сегодня будет звездопад. Может, поедем в горы и посмотрим?   Мысленно он умолял их согласиться на эту авантюру, дабы разделить это событие хоть с кем-то. Одна из его многочисленных отрад, что помогала сбежать от реальности. Сначала это были детские наблюдения за звездами, поиск самых ярких созвездий во время ночных прогулок. После чего увлеченность пианиста астрономией стала проявляться все более рьяно. Да, он не хотел становиться астрономом, все еще отдавая предпочтение фортепианной музыке. Но это никак не мешало ему после долгих занятий за инструментом бежать на крышу дома и часами наблюдать за звездами.   — Без проблем, — поддержал его идею Ран, отчего младший выдохнул, — сядем на синкансен, а оттуда поедем до Хиэй на такси.   — А обратно как? — спросил Санзу, что в своей голове уже составил полное расписание, осознав, что на синкансен они явно не успеют.   Ран хитро улыбнулся, отчего в глазах забегали чертики:   — Сядем на синкансен в шесть утра.   Лица Риндо и Харучиё вытянулись от удивления.   — Предлагаешь не спать всю ночь и утром поехать на пары? — спросил младший Хайтани, очень надеясь, что брат шутит. — То есть вместо ночной поездки обратно, ты хочешь погулять всю ночь?   Старший Хайтани лишь кивнул.   — Идея охуенная, надежная пиздец, — устало произнес Санзу, — будем спать на философии как миленькие. Гений.   Ран откинулся на стуле, закидывая ногу на ногу и скрестив руки на груди, с самодовольной улыбкой прикрывая глаза.   — Да, я, — промурлыкал он. — Встречаемся в три часа на станции. Берем перекусить, одеваемся удобно, не забудьте документы и свою голову.   — Ну мам, — в один голос протянули Риндо и Санзу.   Старший Хайтани лишь засмеялся, с нежностью смотря на близких ему людей, за кого он переживал сильнее, чем за себя.     Остаток времени до синкансена прошел незаметно, и, только сев в поезд, юноши уснули, очнувшись уже на станции Киото. Вся дорога до горы Хиэй заняла чуть более трех часов. Солнце уже село за горизонт, окрашивая небо в красные тона, словно художник. Юноши гуляли по кедровому лесу, наслаждаясь теплым вечером и с замиранием сердца ожидая ночи. Дойдя до живописного места рядом с горной рекой, они расстелили плед, мягко приземлившись на него от усталости, устремляя свой взор в небо. Такая усталь была им по душе, хоть и мышцы приятно болели после долгой прогулки по окрестностям, что сопровождалась регулярными возгласами Рана: «Подождите. Сфотографирую, и пойдем», «А меня сфотографируйте», «В позу встали, я вас фотографировать буду», «Рин-Рин, улыбочку!». Ран совершенно не выпускал телефон из рук, желая запечатлеть каждую секунду этого вечера. Возможно, казалось, что весь его мир сосредоточен в этом несчастном телефоне, и он наслаждается миром через него, но таился здесь некоторый смысл. Будучи еще маленьким ребенком, он видел, как родители часто фотографировали их, или снимали на видео, а потом, через какое-то продолжительное время отдавались воспоминаниям. «Разве это не прекрасно? Мы словно можем перемещаться во времени и заново прожить эти моменты» — услышал он однажды от матери. Живя в век технологий, он не особо понимал этого восхищения старших поколений, но после смерти родителей, в очередной раз, листая альбом, он осознал какая это роскошь - держать в руках фотографию и видеть на ней счастливые лица родителей. Все, что Ран хотел запомнить на всю жизнь, было запечатлено через объектив камеры. Каждый рассвет и закат, каждая прогулка с братом, каждое приготовленное им блюдо, каждое дурачество Риндо, каждая поездка, каждый новый образ и каждый эстетично парящий листок – все это было в его галерее.   С каждым часом звезд на небе становилось все больше, и постепенно рукав Ориона виднелся все отчетливее. Ночное полотно рассекла первая падающая звезда, что сопровождалась воодушевленным аханьем юношей и последующими улыбками. Звезды падали разные, какие-то гасли почти сразу, другие же пролетали, словно через все небо. Холодный горный воздух проникал под одежду, оставляя за собой табун мурашек. Риндо повернул голову, разглядывая Харучиё. Он словно маленький ребенок смотрел в небо. Вся вселенная отражалась в его голубых глазах, что светились от восхищения, а на устах застыла легкая улыбка. Ран краем глаза увидел, скорее даже прочувствовал настроение младшего брата и встал, сказав, что попытается на камере запечатлеть пару кадров падающих звезд и отошел на довольно приличное расстояние.   Риндо вновь устремил свой взор на ночной небосвод, невесомо коснувшись рукой ладони Санзу. На секунду скрипач задержал дыхание и замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Дыхание участилось, и он сдвинул ладонь всего лишь на миллиметр, ощущая рукой тепло пианиста. Сделать что-то большее он боялся, словно это отпугнет младшего Хайтани. Но прикосновение стало более ощутимым. Костяшки рук соприкоснулись, медленно и с нежностью трясь друг об друга, дразнясь в немом танце. Риндо чуть осмелел и, переступив через свои страхи, обхватил ладонь Санзу, полностью сцепляя их руки в замок. Юноши повернулись друг к другу лицом, все также держась за руки. Воздух вокруг них накалился до предела, отчего становилось сложно дышать. Мысли хаотичным несвязным хором звучали в голове, угнаться за их смыслом казалось невозможным. Подсознательное вновь вырвалось наружу. Риндо резким движением прильнул к губам Санзу и так же резко отстранился, осознавая, что он только сделал, со страхом в глазах смотря на скрипача. Он благодарил вселенную за то, что сейчас темно и в таком мраке не видно его горящих от стыда и страха щек, но в то же время проклинал себя за такой безрассудный поступок. Харучиё приложил ладонь к щеке пианиста и прильнул к его губам, нависая сверху. Нежно, словно боясь навредить, он целовал Риндо, мягко сминая его губы, что были бархатистее лепестка розы. На устах младшего Хайтани все еще остался привкус вишневых сигарет, отчего скрипачу сносило голову. Необузданные чувства нахлынули на них словно девятый вал, мощной волной стирая остатки разума, отдавая сознание в руки низменным желаниям. От этого рока невозможно было спастись. Будто бы сами звезды нашептывали им, что делать. С каждой секундой поцелуй становился все более напористым и сладострастным, казалось, они пытались слиться в единое целое. Риндо не стесняясь, кусал губы Санзу до крови, на что тот издавал гортанный рык, что до сумасшествия возбуждало пианиста. Руки скрипача со щек спустились к шее, слегка сжимая ее в сладкой пучине наслаждения, на что тот ответил томным стоном, не прерывая поцелуй. Их слияние губ было одновременно пропитано нежностью и сластолюбием, что сводило с ума, до блаженной истомы. На мгновение у обоих промелькнула мысль о том, что возможно, это стоило сделать гораздо раньше. Сейчас, в столь ярком откровении сама вселенная была свидетелем их страсти, что будь та огнем, могла бы сжечь весь мир.   Они отстранились друг от друга, тяжело дыша, чувствуя, как горит в легких кислород. Риндо вновь потянулся к Харучиё, медленно и чувственно целуя его. Краем уха они уловили приближающиеся шаркающие шаги Рана, что решил напомнить о своем присутствии подобным образом. Юноши резко отпрянули друг от друга, будто ничего не было, но отдышка и прилипшие к вискам влажные волосы с потрохами выдали их. Увидев, как Риндо и Харучиё в один миг отстранились друг от друга, услышав его шаги, Ран улыбнулся, тихо засмеявшись в кулак и сел на край пледа, согнув перед собой колени, запрокидывая голову к небу.   — Может перекусим? — спросил он, не отрывая взгляда от небосвода. — Но что-то мне подсказывает, что вы уже прекрасно перекусили.   Юноши переглянулись, удивленно смотря друг на друга.   — Что? — Ран повернулся, смотря на них с хитрой ухмылкой. — Думаете, я не видел, как вы пытались друг друга сожрать? Не поебитесь только, пожалейте мою психику.   На секунду повисла неловкая тишина, моментально прерываемая смехом.   — Ран, дорогой, ты засранец. Ты знаешь об этом? — спросил Санзу, приподнимаясь на локтях и не переставая посмеиваться.   — А что остановились? Я вам мешаю что ли? — его забавляло издевательским тоном дразнить новоиспеченных любовников.   — Мешаешь, — Харучиё легонько пихнул его в плечо.   — Я стараюсь, — Ран пожал плечами, самодовольно ухмыляясь.   И до самой глубокой ночи они пролежали на пледе, любуясь звездами. Лишь встретив рассвет, они собрались и спустились с горы, гуляя по Киото. Всю дорогу Риндо не выпускал из руки руку Санзу, на что Ран нежно улыбался, видя горящие и счастливые глаза брата. Старший Хайтани чувствовал себя ужасно уставшим и сонным. Уже было выпито три банки энергетика, ноги ощущались ватными, а голова невыносимо тяжелой. Он уже миллион раз пожалел о том, что настолько халатно относится к своему сну, позволяя себя иногда не спать по трое суток. Было в этом какое-то насильственное отношение к самому себе, но из раза в раз он наступал на одни и те же грабли. Ран думал о том, что уже давно стал далек от селфхарма, когда боль от потери родителей стала идти фоном в его жизни, словно лейтмотив, что пройдет до самого конца оперы. Единственный смысл в его жизни это младший брат, ради которого он вообще держится за эту жизнь. Гордость, чувство ответственности и сила воли не позволят ему сдаться и уйти вслед за родителями.   Дорога в Токио заняла ровно столько же времени, как и в Киото, и юноши даже не опоздали на пары. Бодрствовать получалось с трудом, юноши так и норовили упасть лицом на стол, постоянно клюя носом на парах. Как назло день шел бесконечно долго, будто бы резиновая жвачка, и уже к окончанию учебного дня парни уселись на задние парты, тихо посапывая на лекции по философии, что была последней парой, и, как только она закончилась, они первыми ретировались из аудитории, считая секунды до прибытия домой, желая лечь в теплую уютную постель, что так и манила к себе.   — Хару, ты к нам? — спросил Ран, когда они стояли на выходе.   — Ну, если ты зовешь, —  промурлыкал Санзу,  — то я только за, — он перевел игривый взгляд на Риндо.   Бабочки в животе младшего запорхали страшным вихрем, и казалось, что от радости он сейчас взлетит. Заметив эту реакцию Риндо, старший Хайтани хитро прищурился, решив подразнить его.   — Спать будете в разных комнатах, — Ран улыбнулся с нескрываемым злорадством и наслаждался их негодованием. — Ну а если будете хорошими мальчиками, то так уж и быть, я подумаю, позволять вам спать вместе или нет.   — Слышь, — Риндо смачно ударил старшего брата по заднице, — я тебе косички отрежу, пока ты спать будешь.   — Утю-тю-тю-тю, — Ран стиснул щечки младшего, грубо их потрепав. — Кто это у нас тут злится? Маленькому Рину не дают полобзаться с любовничком? Вот вырастешь, тогда поговорим.   Улицу разразил громкий гогот Санзу, что казалось, сейчас задохнется от смеха. Неистовый смех скрипача перешел в беззвучный ор, отчего он сел на корточки, пряча лицо в коленях, и завыл от накатывающей истерики. Риндо, что пытался держать сердитое лицо, смотря на Рана, не сдержался и прыснул от смеха, не сводя с брата взгляд, после чего громко засмеялся на пару с Санзу, согнувшись пополам.   — Дебилы, — закатил глаза Ран и хихикнул.   Смех юношей и не собирался заканчиваться. Харучиё не удержавшись на корточках, качнулся и свалился на бок, после чего перекатился на спину и засмеялся еще сильнее от того, что упал. Младший Хайтани еле сдерживал слезы от смеха, закрыв уши руками, в надежде успокоиться. Ран смотрел на них с изумленным недоумением, рассуждая о том, как он вообще с ними общается. Подняв их обоих за шкирку, он легким движением рук дал им подзатыльников и подтолкнул в спину, направляясь к дому. Они не переставали смеяться до самого дома, слушая недовольное бурчание Рана за спиной, приковывая к себе все взгляды окружающих. Войдя в дом, старший Хайтани направился в свою комнату, напоследок бросив:   — Если я вдруг услышу какие-то стоны, скрип кровати, толчки или истерический смех – я вас дубинкой переебу. Я не спал двое суток, имейте совесть.   Юноши тихо поплелись в комнату Риндо, не желая лишний раз злить Рана. Только заперев дверь, Харучиё прижал младшего Хайтани спиной к двери, отчего послышался приглушенный стук, и непозволительно близко склонился к лицу. Пианист смотрел ему прямо в глаза, слегка приоткрыв губы, и за талию притянул Санзу к себе, прижимаясь к нему всем телом. Руки скрипача опустились на ягодицы парня, медленно и до сладкой боли сжимая их, и лишь дразнящим движением провел языком по губам Риндо и отстранился, будто ничего не было. Хайтани моргнул пару раз, прогоняя наваждение и подыграв Харучиё, сделал вид, что ничего только что не было. Смотреть на объект вожделения, что сидел сейчас перед ним, было невыносимо сложно. В мыслях всплывали фантазии, невидимой дымкой нависая над взором Риндо. Какое-то время он в упор смотрел на Санзу, представляя его обнаженным и как он, сидя на его бедрах, чувственно целует каждый миллиметр тела. Как в страстной ненасытности соединяются их тела в единое целое, все быстрее и громче, до приятной неги. Как губы размашисто и хаотично прикасаются к телу, оставляя бордовые отметины с глубокими укусами. Фантазия была до того реальной, что казалось, словно Риндо наяву слышал звонкие шлепки от соприкосновения кожи. Он хотел, нет, он горячо жаждал оказаться во власти рук Харучиё, как тряпичная кукла, с которой можно делать все, что вздумается. Эти видения, сдерживаемые столько лет, будто разрушенная плотина, накрыли сознание пианиста с головой. Риндо до приятной боли внизу живота желал, чтобы Санзу взял его, прямо здесь и прямо сейчас.   Харучиё закинул ногу на ногу и подпер подбородок рукой, внимательно всматриваясь в глаза пианиста. За невозмутимым лицом скрывалась буря эмоций, что захлестнула его мощным пламенем, охватывая его разум. На руках еще осталось ощущение разгоряченного тела Риндо, что как кот ластился к нему, так податливо отзываясь на его ласки. Он задумался о том, насколько может быть прекрасным лицо младшего Хайтани в наивысшей точке экстаза. Как стройное подтянутое тело млеет и извивается под горячими губами Санзу, покрываясь мурашками. Как тот ласкает скрипача языком, медленно и чувственно покусывая тонкую кожу. Он неистово хотел схватить Риндо за шею, одним движением повалить его на кровать и ласкать его, слушая, как тот выкрикивает его имя от получаемого удовольствия.   Но они лишь молча смотрели друг на друга, мысленно друг друга раздевая, сжирая весь мир пламенем страсти. Игра, где нет ни победителя, ни проигравшего. Лишь спокойные взгляды, скрывающие за собой сладострастие грехов.   Риндо подошел к сидящему на кровати Харучиё и посмотрел сверху вниз, приподнимая его за подбородок, заглядывая в глаза и невесомо провел большим пальцем по его губам. Санзу обхватил его палец губами, играясь языком, и медленно раздвинул ноги, не прерывая зрительного контакта. Он нагло запустил руку под толстовку парня, проводя рукой по торсу очерчивая контуры татуировки и хихикнув, убрал ее и притянул его к себе. Воздух в комнате накалился до предела, норовя выбить окна. Хайтани шумно втянул воздух сквозь зубы, чувствуя накатывающее возбуждение в области паха. Харучиё с легким бархатистым смехом потянул Риндо за собой в кровать.   — Мы собирались спать, — произнес скрипач шепотом, заключая Риндо в объятия, и прикрыл глаза, начав напевать романс Листа «Всюду тишина и покой» — Подожди, скоро, скоро ты уснешь… — Это романс про смерть… — младший Хайтани исподлобья посмотрел на скрипача, — ну так, к слову. — Мгм, — в полудреме промычал Харучиё. Усталость бессонной ночи вдруг накрыла пианиста ощутимой тяжестью тела и ломоты в мышцах, отчего тот провалился в сон, как только его очи сомкнулись. Прежде, чем погрузиться в небытие, в голове Хайтани пронеслась мысль о том, что уже невозможно бежать от своих чувств к Санзу и пора бы ему уже встретиться с ними лицом к лицу, разобраться, как с сонатной формой на курсе анализа.   Санзу проснулся от того, что пианист во сне рукой ударил его по лицу, после чего пнул ногой. Он просыпается уже третий раз за все это время, пробуждаясь то от того, что Риндо слишком много ворочался во сне, то от того, что тот дерется или говорит какую-то бессмыслицу. Харучиё открыл глаза, видя перед собой тревожно ворочающегося во сне младшего Хайтани, что хмурился и что-то бормотал неразборчиво. Санзу потряс его за плечо, пытаясь разбудить, и столкнулся с испуганным взглядом Риндо.   — Ты ворочался во сне, — произнес скрипач, поглаживая юношу по волосам. — Кошмар приснился?   Тот лишь кивнул, сжав губы, и опустил взгляд. Мысли пожирали разум до головной боли. Казалось бы, он получил то, чего так страстно желал столько лет. Но действительно ли это то, чего он хотел? Ему казалось это странным. Почему Харучиё так легко ответил ему на поцелуй? Какую цель он преследует? Он сделал это, чтобы не обидеть младшего Хайтани или он правда хотел того же и потому не оттолкнул? А может это просто жестокая игра Санзу? Но что Риндо чувствует к скрипачу? Это влюбленность или просто низменное животное желание отдаться похоти? Может, если он утолит эту жажду, то сразу потеряет интерес? А с чего вообще появился такой нездоровый интерес к персоне Харучиё? Знает ли Ран что-то об этом? Может, стоит с ним поговорить? Нет, Рану сейчас и без него тяжело, незачем лишний раз возлагать на старшего брата проблемы, что в его системе координат абсолютно не имеют веса. Может, все эти чувства просто обычная привязанность? А что если со временем Риндо привяжется к Санзу еще сильнее? Все это казалось неправильным, словно этого не должно было быть. Все чувства смешались в один непонятный клубок, что не имел ни начала, ни конца. Хайтани ощущал себя грязным от желания отдаться скрипачу, но все еще желал этого. Страсть, похоть, страх, недоумение, сомнение, вожделение, влюбленность – все эти чувства пожирали Риндо изнутри. Может он лишь ищет утешения в руках Харучиё?   Его размышления прервал нежный поцелуй в лоб, что оставил Санзу. На душе стало тепло, но в сердце все еще бушевал ураган сомнений. Внутренний голос вынуждал его закрыться от Харучиё.