Обратный отсчет

До дома Андрея они добирались каждый на своей машине. Было немного времени подумать. Но Роману не думалось о загадочном договоре № 167. В голову лезла всякая чушь о переменах, об однообразии, о том, можно ли надеть чужую лягушачью шкурку, чтобы стать хорошим мужем Царевне-лягушке, и как скоро шкурка начнет душить и мешаться. О Жданове. План по очередному спасению многострадального рядового успел потерять актуальность. Можно было вернуться в режим наблюдения и оставить рядовому контроль над его собственной жизнью. Теперь Малиновский видел, что друг справится сам. В друзей вообще надо верить. Или хотя бы достаточно убедительно делать вид. — Можно входить? Засады нет? — Роман оглянулся по сторонам в темной прихожей. В этом доме не было консьержа. А у Зорькина не было ключей, но это еще ни о чем не говорило. — Аа! Какой ужас! Я забыл посмотреть, нет ли цветка на окне! — откликнулся Жданов и щелкнул выключателем. Зажглось неяркое бра. — Погоди! Если там кто-то есть, я прикрою! Он предельно осторожно, точно Зорькин и правда мог подкарауливать в гостиной с пулеметом, проскользнул в дверной проем. На пару секунд воцарилось молчание. Из темной гостиной донесся неясный шорох, и… — Ложись! — крикнул Жданов, громко щелкая выключателем. От неожиданности Малиновский подскочил на месте, врезался затылком в бра и, сопровождаемый звоном фигурного стекла, счел за лучшее приземлиться на корточки, поближе к полу. Андрей обернулся на звук, шагнул обратно к прихожей и не сразу его заметил. Пользуясь этим, Роман сделал подсечку. Громыхнула опрокинутая Ждановым этажерка. Малиновский крикнул: «Огонь!» Они с хохотом ввалились в гостиную и кое-как добрались до дивана. Беглый осмотр позиций из-за его массивной спинки показал, что вооруженные противники в гостиной отсутствовали. — В этот раз, — придушенным от смеха голосом сказал Жданов, плюхаясь на диван, — в этот раз нам повезло, Малиновский! Но расслабляться рано. — Полагаешь, Зорькин мог окопаться на супружеском ложе? — поинтересовался Малиновский, перебираясь из-за спинки дивана на его восхитительно мягкое сиденье. Жданов зыркнул искоса. — Не на ложе. За ложем. Там тумбочка такая, в которой вечно бумажки лежат. — Нелюбопытный ты, Андрюха, — попенял ему Малиновский. Андрей вскочил и прошелся по комнате. — Столько месяцев даже не пытался заглянуть в документы? Тебе неинтересно было, о чем президент твоей компании совещается с финдиром? Андрей остановился, повернулся к нему. — Это ты правильно говоришь — моей компании, — ответил он. — Только, знаешь, у меня не было ощущения, что она моя. Она теперь какая-то чужая… Он помолчал, точно хотел что-то еще добавить, но передумал, развернулся и устремился в спальню. — Я за бумагами, — бросил он на ходу. — Хочешь — налей себе чего-то, бар на кухне. Еду мы всю сожрали, надо заказать. — Стоять. Роман не успел сцапать его за рукав, но твердый командный голос действовал не хуже. — Что такое? — нахмурился Андрей, которого этот голос застиг на самом пороге. — У твоей Кати хорошая память. — И? — И она могла запомнить, в каком порядке лежали документы до того, как ты в них пороешься. Учитывай это, Жданчик. Тот завис на мгновение, потом посмотрел на Романа в упор. Уверенно, очень решительно и чуть отчаянно. — Ага, понял. Буду учитывать. Дверь спальни открылась и мягко закрылась за его спиной. Роман немного посидел, разглядывая обстановку. В прошлый раз он почти не обратил на нее внимания. На модном кофейном столике лежала, бросаясь в глаза, симпатичная вязаная салфеточка. Сиротливая. Вопиющая о том, что хозяевам стоило бы уделять дому больше внимания, чтобы он не напоминал картинку из стерильно-глянцевого мебельного каталога. Но хозяевам было не до украшательств. Да и глянцевые каталоги, как правило, отлично продавали свой товар. Хмыкнув, Роман потянулся, встал и не спеша сходил в прихожую за выписками, которые Жданов бросил на столик у зеркала. Поправил покосившийся абажур бра, заботливо выключил свет и вернулся, раскладывая перед собой выписки. Цифры были любопытные и о многом могли рассказать и помимо махинаций «Никамоды». Но из головы не шел ждановский взгляд. Он сулил обеим фирмам много интересного. Последний раз, когда Малиновский видел у Андрея такое лицо, был незадолго до его победы на выборах президента «Зималетто». Решимость, почти болезненное стремление к переменам — и почти незаметная, тщательно запрятанная в самый темный угол доля неуверенности. Без которой решимость не была бы такой отчаянной и Андрей не рвался бы к цели напролом. …Вспомнилось так ярко, что Малиновский наяву ощутил ванильный запах духов, которые пару лет назад пользовались бешеной популярностью среди моделек. Лето 2005 года состояло из духоты, пыли и смеси запахов. Оно пахло бензином и ядовито-сладкими флюидами «Гипноза», которые пропитали мастерскую Милко, а вслед за ней — все «Зималетто», рулонами новых тканей и мокрым асфальтом под вялым дождем. Еще это лето состояло из беготни и суматохи, взвинченных голосов и горы работы. Проблемы со здоровьем у Павла Олеговича начались еще зимой. Сначала он просто морщился и держался за сердце, когда думал, что никто не видит, в феврале попал в больницу с гипертоническим кризом, в конце марта — уже с сердечным приступом. Ему назначили с десяток разных лекарств и строго запретили перенапрягаться на работе. Он сократил свой рабочий день, оставил только самые важные встречи, а остальное легло на плечи вице и глав отделов. И лишь потом, когда стало ясно, что они не справляются или им не хватает полномочий, был назначен исполняющий обязанности президента. Павел тянул до последнего, надеясь, что его ношу подхватит Александр Воропаев. Но у того как раз начался очередной виток каких-то министерских перестановок, и ему было не до «Зималетто». Исполняющим обязанности стал Андрей. По мнению Романа, он отлично справлялся. Но Павел был против того, чтобы так все и оставить. Появляясь в «Зималетто», он раздавал указания, критиковал, иногда отменял распоряжения Андрея, отдавал вместо них свои и вел переговоры с Воропаевым. Тот успешно лавировал в министерских подводных течениях, чтобы упрочить свое положение и обеспечить себе теплое местечко, которое позволяло бы управлять «Зималетто», не покидая госслужбу. Должность какого-то внештатного советника, что ли. Роман тогда не очень в это вникал. Ему хватало хлопот и на своей должности коммерческого директора и по совместительству вице-президента. Ему приходилось иметь дело с недовольным Павлом, сбитыми с толку сотрудниками, которые не знали, кого из президентов слушать, и нервным лучшим другом, который тяжело переживал каждый визит отца. Роману постоянно вспоминалось бессмертное: «А что подумал по этому поводу Кролик, никто так и не узнал, потому что Кролик был очень воспитанный». В те дни это стало его девизом. Сам он давно привык к тому, что Павел считает его самым неподходящим вице-президентом, какого только можно представить. Слишком молодой, слишком легкомысленный, несерьезный, ненадежный, постоянно отвлекающийся… и целый список других претензий, которые сводились к одному: «Ты не Юрий». С этим было не поспорить. Малиновский был полной противоположностью Юрия Викторовича Воропаева. Но сам Юрий Викторович считал это не недостатком, а достоинством. Он ценил Малиновского, продвигал по службе и постепенно подключал к принятию важных решений. Его и Андрея. У Павла на посту президента фирмы было слишком много дел, чтобы еще успевать готовить себе смену. Вспоминая последний год жизни Юрия, Роман не мог отделаться от мысли, что тот предчувствовал свою смерть. Может, его феноменальное чутье распространялось не только на бизнес. Юрий во многом олицетворял «Зималетто», начиная с внешности. За стеклянной вертушкой офисной башни начинался мир иллюзий, химер и обманчивых отражений. Нарисованные лица, фигуры, искусно обрамленные складками ткани, красота, которая не выдерживала столкновения с водой и мылом, и поэтому не лгали здесь только руки, которым одним и можно было верить, оценивая местных красавиц. Юрий Воропаев не был лощеным красавцем, но его внешность была такой же обманчивой. Роман заметил это, когда еще студентом, унаследовав от отца какие-то непонятные акции, решил выяснить, кому они принадлежат, и отправился в «Зималетто». Встречали его со всей серьезностью. Последнее, чего он ожидал, это оказаться лицом к лицу с гендиректором и его замом. Точнее, президентом и вице-президентом компании. Так они называли себя, и это звучало весьма комично в стенах бывшей фабрики имени Бабушкина, которая выглядела… ну, как фабрика имени Бабушкина. Украшенная неоновым логотипом с буквой Z. Президента звали Павел Жданов. Он производил впечатление интеллигентного делового человека, который, казалось, родился в дорогом костюме специально для того, чтобы просиживать целыми днями за столом переговоров. А вот вице-президент, Юрий Воропаев, походил на головореза, неудачно замаскировавшегося костюмом и галстуком. Причем Роман даже не мог понять, что давало такой эффект. Воропаев щеголял аккуратной стрижкой, а не бритым затылком, его пиджак был благородного серого цвета, а не малинового, на шее отсутствовали золотые цепи, а вместо массивных перстней на пальце поблескивало только одно тонкое кольцо — обручальное. Может быть, бандитский вид ему придавал взгляд. Очень светлые серые глаза смотрели цепко и холодно. Их не касалась вежливая улыбка. Воропаев изучал Романа в упор, без толики эмоций — ни теплоты, ни неприязни, и Малиновскому казалось, что на него обстоятельно и педантично наводят прицел. — Присаживайтесь, Роман Дмитриевич, — сухо сказал Жданов, и они с Воропаевым принялись листать бумаги, которые Роман положил перед ними. Это были документы, подтверждающие его право собственности на акции. Через несколько секунд листать их остался только Павел. Юрий бросил беглый взгляд, выхватил основное и снова уставился на Малиновского. Этим своим почти немигающим взглядом убийцы. Роман даже задумался, не совершил ли ошибку, когда пришел сюда, никого не предупредив. И взял с собой оригиналы свидетельств. Интересно, в окрестностях этой фабрики имени Бабушкина люди бесследно не пропадали? И далеко ли ближайшая стройка с котлованом под фундамент? — Что ж, — произнес наконец Жданов, когда молчание в кабинете стало невыносимым. — Роман Дмитриевич, мы будем просить вас продать нам вашу долю. — Пока у нас есть возможность ее выкупить, чтобы и вы, и мы оказались в выигрыше, — зловеще добавил Воропаев. Он снова красноречиво посмотрел Роману в глаза — будто мигнула тусклая лампочка в сером тюремном коридоре. За спиной лязгнула призрачная решетка и щелкнул затвор автомата. «Соглашайся, а то хуже будет», — прозвучало в интонациях Воропаева. Так отчетливо, что Малиновский почти услышал гнусавый закадровый голос, произносящий эту фразу, как в дубляже голливудского боевика. — Сами понимаете, в будущем условия могут измениться… Повисла секундная пауза, которая показалась бесконечной. Чтобы угроза дошла до нутра и хорошенько усвоилась. И чтобы клиент успел проникнуться неотвратимым и многообещающим «хуже будет»… — …капитализация компании может упасть, мы вступаем в рискованную фазу. В ближайшее время стратегия компании будет меняться… Впрочем, вряд ли вам интересны детали, — мирно закончил Воропаев. Словно не замечал, какое впечатление его давящий взгляд и повадки производят на впечатлительного нового акционера! Роман посмотрел на него еще раз — и вдруг понял, что Воропаев все прекрасно понимает. И пользуется этим. И тут же исчезли призрачные щелчки затворов и шаги палачей, пропал иллюзорный плеск волн, готовых принять несчастную жертву с ногами в тазике с бетоном, и стало весело и как-то даже азартно. Пугаете, значит, товарищи главные акционеры? Используете мелкий прессинг, чтобы отбить желание с вами связываться? Ну а если не согласиться на ваше предложение — что делать будете? Теперь Роману казалось, что ничего. Не будет никаких убийств, тазиков, автоматов и котлованов. И соглашаться не хотелось чисто из чувства противоречия. — Мне очень интересны детали! — бодро заявил он и устроился поудобнее на жестком стуле. — Я учусь на экономическом, будет очень интересно сравнить теорию с практикой. Да и вообще хочется знать больше о работе моей компании. Ненадолго воцарилась тишина. Воропаев нахмурился. Теперь Роман не смотрел ему в глаза, уставившись куда-то в стену между главными акционерами. — Это семейная компания, молодой человек, — вступил Жданов. — Мы с Юрием Викторовичем создали ее с нуля и развивали в самые тяжелые годы… «Ну, допустим, не совсем с нуля, — подумал Малиновский. — Вдвоем построить с нуля фабрику как-то сложновато». —…так что, я надеюсь, вы поймете наше желание оставить ее семейной. Ведь у вас совсем небольшой пакет, — Жданов сверился с документами. — И я не думаю, что в ближайшие годы вы сможете рассчитывать на значительные отчисления. Компания еще только развивается, полностью доходной она стала не так давно… Прессинг сменился уговорами. Страшный дядька не сработал. Выпускаем доброго дядюшку с доверительными объяснениями. Автоматы, казематы и тазики с бетоном отодвинулись на второй план. Наоборот, Роману стало интересно еще немного подразнить эту парочку. Осторожно потыкать в них палкой и посмотреть, как они отреагируют. Недолго думая, он сказал: — А могу я узнать, когда именно компания начала приносить прибыль? Отец три с половиной года не получал никаких отчислений. Их не получал никто или я могу рассчитывать на выплату долга? И тут недобрая пугающая маска Воропаева впервые дала трещину. Он ухмыльнулся. И сразу исчез его давящий взгляд, сменившись внезапным интересом. Как-то мгновенно стало понятно, что Воропаев вообще не похож ни на какого бандита, он просто работяга, непривычно чувствующий себя в деловом костюме. Жданов и Воропаев переглянулись с нечитаемыми выражениями лиц, но, похоже, поняли друг друга. Павел Олегович с недовольным видом снова уткнулся в бумаги, а Юрий Викторович сказал: — Что ж, вы имеете на это право. Но сначала я объясню, как обстоят дела. И принялся рассказывать. Не очень охотно, обтекаемо, обходя вниманием детали, которые могли бы заинтересовать конкурентов, но он уже говорил, а не давил. Ничего особо важного Роман не услышал. Насколько он понял, новорожденная компания попыталась штурмовать такой же новорожденный свободный российский рынок, но не выдержала конкуренции с наводнившими его турецкими и китайскими вещами. К тому же оборудование на фабрике устарело, продукция получалась некачественной, с неровным или грубым швом, торчащими нитками, плохо обработанными краями и еще какими-то недостатками. Пришлось спешно проводить модернизацию и закупать немецкие швейные машины. На это ушел не только крошечный доход компании, но и сбережения акционеров. Зато с обновленным парком машин фабрика привлекла внимание европейских производителей, которые стремились снизить расходы на производство. Другими словами, искали дешевую рабочую силу на более-менее пригодном оборудовании в странах третьего мира. Благодаря их заказам на счета компании снова потек тоненький ручеек денег… — Значит, доходы все-таки были? — дотошно уточнил Малиновский. На доходы и долг по отчислениям ему было плевать. Отец всегда умудрялся оказаться в нужное время в нужном месте и найти возможность неплохо заработать. Из семьи он ушел, когда Роме не было и года, но денег на сына и бывшую жену не жалел. В завещании он их тоже не забыл, так что Малиновского волновали не деньги, а проснувшийся азарт и любопытство. Воропаев усмехнулся понимающе. — Были. Но вам придется подождать, пока мы поднимем архивы, уточним объемы отчислений и пересчитаем с коэффициентом инфляции. Его тон красноречиво сообщал, что этот светлый миг настанет очень не скоро. — Благодарю, — кивнул Малиновский. Воропаев продолжил рассказ, напирая на то, что нормальные деньги акционерам все равно в ближайшие годы не светят. Он упомянул, что с недавних пор в компании работает толковый дизайнер, что «Зималетто» собирается перейти на свои коллекции, вместо того чтобы занимать оборудование бесконечными западными заказами, и все это, несомненно, очень рискованно и на первых порах совсем не доходно… Он поверил, что Малиновского волнуют деньги. Тот не стал его разубеждать. Он обещал подумать. Разговоры не особо приблизили к пониманию реальной ситуации на фирме, так что он подписал доверенность, делегирующую Воропаеву его голос на советах акционеров. Он дал понять, что не намерен мешаться под ногами, но в то же время настроен серьезно. Обещал подумать о продаже акций и взял паузу. Что-то такое было в этой компании, что держало и не отпускало… Какая-то странная притягательная аура. То ли чутье предупреждало Романа о будущих сверхдоходах, то ли об интересной работе, то ли о чем-то еще… Когда он уходил, Павел и Юрий снова обменялись взглядами, легкими гримасами и кивками, разговаривая без слов. А в вестибюле фабрики Роман разглядел бар (переделанный буфет), заинтересовался и решил выпить кофе. И встретил там Андрюшу Жданова. И очень скоро понял, что ни о какой продаже акций он думать больше не желает и не собирается. Компания как-то быстро и незаметно стала частью жизни. Андрюша быть всего одной частью не желал, нахально прибирая к рукам всю жизнь. Не прошло и месяца, как Роман обнаружил, что без нового друга обходится только учеба. Учились они в разных вузах. Зато все остальное время проводили вместе. Зубрили каждый свое, кадрили девчонок, проводили с ними вчера, а потом и ночи, чинили дряхлую Андрюшину машину — его тогдашнюю колымагу оторвал бы с руками любой музей, — исследовали московские ночные клубы и тонкости работы «Зималетто» с одинаковым энтузиазмом. Подрабатывали, конечно, — и где же подрабатывать, если не в «Зималетто», и мотались на Пресненскую набережную смотреть на строящуюся «Башню-2000», на будущий деловой центр, и мечтали, что однажды «Зималетто» переедет туда, и как-то по пьяни на спор нырнули в Москву-реку, а потом не могли выбраться, пока друзья не сгоняли за бельевой веревкой в круглосуточный магазин. Друзья были Ромины. Они потом удивлялись, как так вышло, что на спор вызывали одного, а в реке оказались двое. Но с кем спорили, вспомнить спьяну уже не могли. И все хохотали до полусмерти. Малиновский порывался убить главного спорщика, а Жданов его оттаскивал и уговаривал — «если всех поубивать, то тебя посадят, мне ж тогда останутся только деловые партнеры, а я и так с детства только с ними и общаюсь», и, кажется, испугался всерьез. Постоянную работу в «Зималетто» Роману предложил Воропаев. Даже не предложил, а просто сказал после очередного показа, которые проходили теперь регулярно раз в год: — На следующие переговоры поедешь со мной, Роман Дмитрич. В отделе маркетинга нужен толковый специалист по связям с общественностью. — На какие переговоры? — моргнул Малиновский. Он был слегка навеселе, на губах еще чувствовалась сладость помады с виноградным вкусом, которой пользовалась новая подающая надежды модель Мила, и надежды на приятное завершение вечера Мила тоже подавала, а еще Малиновский только что битых полчаса расписывал сияющие перспективы «Зималетто» гостю с забавным акцентом. Гость представился менеджером по закупкам нового торгового центра, название которого утонуло в шуме и гаме вечеринки. Он слушал очень внимательно, после чего ушел искать Воропаева. Малиновский успел выкинуть его из головы. — На следующие, — чуть раздраженно повторил Воропаев. — Господин Гронек заинтересовался нашей продукцией, хотя мы с Павлом общались с ним пару дней назад, и он тогда… — Юрий Викторович! Милко зовет вас, это срочно! — донесся голос Ольги Вячеславовны, которая при дизайнере совмещала должности помощницы, инженера-технолога и няньки. Воропаев бросил на Малиновского тяжелый предостерегающий взгляд и отошел. Так началась карьера Романа в «Зималетто». Вначале он числился одним из специалистов по связям с общественностью, а фактически был на побегушках у Воропаева. Тот использовал его как помощника, нагружал заданиями, часто брал с собой на встречи и переговоры, давал слово в обсуждении деталей, а со временем — и в обсуждении принципиальных вопросов. В последний год своей жизни, уже повысив Романа до главы маркетингового отдела, Воропаев делегировал ему все переговоры, которые должен был вести сам. Иногда присутствовал, сидел, сложив руки на груди и слушая, но чаще просто знакомился с результатами по подписанным договорам. И оставался доволен. — Я физиономией не вышел,— однажды разоткровенничался он на новогоднем корпоративе. — Не внушаю доверия, понимаешь. А вот ты, Роман Дмитрич, другое дело. Ты людям нравишься, и от тебя не ждут подвоха. Зря, между прочим. Но дело не в этом. Цифры цифрами… Выкладки выкладками, а работать потом все равно с людьми. И договариваются с теми людьми, с кем потом работать… Я выпил, ты меня не особо слушай. Главное, в мошенники не иди. Когда умеешь нравиться — этим, конечно, надо пользоваться, но не так… После гибели Воропаева новогодних корпоративов в «Зималетто» больше не устраивали. Андрюшу Юрий Викторович тоже наставлял, но иначе. Вначале младший Жданов стал помощником технолога на производстве. В цехах, среди машин, постоянно занятый тканями, швейными машинами и тонкостями раскройки, он вообще не касался контрактов и переговоров. Он не роптал, явно готовый подниматься по карьерной лестнице с самых низов. Как те сынки миллионеров, истории о которых часто мелькали в желтой прессе. А вот Воропаев был недоволен. Однажды Роман услышал его разговор со старшим Ждановым на эту тему. — …это просто закапывание таланта в землю, Паша, что ты делаешь? — говорил Юрий. Звучали шаги — он ходил по кабинету президента из угла в угол. Роман забыл забрать какую-то бумажку, вернулся и теперь стоял за дверью, думая, то ли уходить, то ли подслушивать дальше. — Во-первых, пока что особого таланта я у Андрюшки не вижу, — отвечал глуховатый, бесцветный голос Павла. — Во-вторых, ему полезно изучить компанию и производство с низов… — Полезно? Ну может быть, да, если ты хочешь, чтобы вершиной его карьеры стала должность начальника производства! Но он же когда-нибудь возглавит «Зималетто»! Как он будет управлять компанией, если учить его только прокладывать строчку и командовать закройщиками? Он банально выгодный договор от грабительского не отличит, ты этого хочешь? Юрий Викторович вошел в раж, и его эмоции, казалось, выплескивались сквозь дверь. Вся эта досада, смешанная с негодованием. Роман знал, что Воропаева в свое время очень задело решение его сына Сашки. Тот не верил в успех отцовской фирмы. Настолько не верил, что отказался вникать в ее дела и уехал в Питер, где нашел какую-то чиновничью должность. Госслужба, по его мнению, была куда более надежной и хлебной работой, чем попытки лавировать в бурных водах свободного рынка. — Но он сам выбрал специальность, — вяло возразил Павел. — Лучше хороший технолог, чем плохой управленец, которого силком заставили… — Паша, мы не про абстрактных технологов сейчас с тобой говорим, а про твоего сына. Мы не вечные, ты хочешь, чтобы он принял фирму неподготовленным? — Ну ты как будто завтра помирать собрался, — хмыкнул Павел. — Еще успеется. У Андрея пока все равно одни гулянки на уме. И у твоего протеже тоже. Ты думаешь, будет прок от того, что ты его по переговорам таскаешь? — Я не думаю, а вижу. Кто, по-твоему, нам скидку у Колесниковой выбил? А твой Андрей… В коридоре раздались шаги, и Роман, опомнившись, выскользнул из приемной. В его планы не входило быть застуканным за подслушиванием, особенно когда он никак не мог повлиять на ситуацию, которую обсуждали за дверью. Не мог вытащить Андрюшу с производства на место, полагающееся ему по праву, а сам Андрюша был согласен с отцом в том, что полезно изучить производство с низов. Плохим управленцем себя не считал, и на том спасибо. Думал, что изучит компанию, сделает в ней карьеру, а потом поднимет «Зималетто» до космических высот. Как только отец сочтет его достаточно компетентным. Если кто и мог повлиять на Павла Жданова, так это Юрий Воропаев. Только он мог сдвинуть компаньона с места, если тот упирался. Роман не знал, чем закончился разговор, но вскоре после этого Андрюшу стали периодически извлекать с производства на свет божий. Юрий Викторович вел с ним беседы в кабинете, на переговоры брал с собой тоже, но реже, а иногда устраивал долгие заседания на троих, с Павлом Олеговичем. И как бы скептически ни смотрел Павел, Юрий постепенно продвигал Андрюшу и делал то, что считал нужным… …Но летом две тысячи пятого года он уже давно лежал в могиле, и «Зималетто» все чаще дрейфовало в стороне от схваток за самые доходные контракты, и давало течь, грозясь вот-вот пойти ко дну, и Воропаева с его чутьем и решительностью не хватало как никогда. Жданов же старший полагал, что падение прибылей, отказы западных ритейлеров от сотрудничества и возвраты из-за качества — это временные трудности. Юрия не было, Павел больше никого не слушал, а Роман оставался вице-президентом только потому, что на нем стараниями Юрия было завязано слишком много полезных контактов и важной текучки. Коллекции выходили редко, Павел боялся рисковать, не зная, взлетят они или нет. Он предпочитал закупать лекала у проверенных западных компаний. Оборудование потихоньку устаревало. Договоры с прежними поставщиками и ритейлерами устаревали тоже, но Павел не торопился их обновлять. Он бесконечно ходил кругами, пробуя воду, но не рискуя нырять. А Юрия, который мог на него повлиять, уже не было… Роман понимал, что дела еще не так плохи. И коллекции выходят достаточно регулярно, и договоры не такие уж невыгодные, и можно протянуть на инерции еще год, два или три… Но Андрюша критиковал отцовскую политику, мечтал все изменить и заражал своей решимостью. И рано или поздно все равно пришлось бы что-то менять. Лучше рано, чем поздно, догоняя безнадежно вырвавшихся вперед конкурентов. Может, главным двигателем Андрюшиной карьеры стал лечащий врач Павла. Если бы не он, Павел бы не ушел с поста и продолжал бы глотать нитроглицерин в перерывах между встречами и совещаниями. Но даже уйдя и оставив Андрюшу исполняющим обязанности, Павел продолжал управлять компанией. Точка кипения наступила в середине июня. Павел в тот день отлично себя чувствовал, появился в офисе с утра и отправился на инспекцию. Роман не застал ее начало. Он провел битых полтора часа в фэшн-галерее. Ее хозяйка, молодящаяся дама по фамилии Петрушина, требовала изменить условия контракта с «Зималетто», заявляя, что не получает желаемой прибыли. Пришлось постараться, чтобы убедить ее и при этом не выглядеть униженным просителем. Выходя из лифта, Роман увидел Киру, стоящую с папкой в руках посреди холла. Казалось, ее остановили на полпути, когда она куда-то направлялась. — Что-то случилось? — спросил он. — Ничего… Ром, а что, вы отменили сделку с «Кей-Эл Сейлс»? Почему меня даже не предупредили? У меня на двенадцать была встреча назначена, а Павел Олегович сказал, что сам все уладит, и уехал. «Шо, опять?» — риторически вопросил внутренний голос. Что еще он спросил, Роман не стал озвучивать. Потому что был очень воспитанный. — Павел Олегович тебе сказал, что встреча отменяется? — Он сказал, что мне ехать не нужно. Перед этим говорил с Андреем, — Кира растерянно пожала плечами. — Спасибо, Кирочка, — пробормотал Роман и поспешно направился к Андрею. Тот задумчиво изучал пейзаж за окном президентского кабинета. Как-то даже оценивающе, будто присматривал себе квартиру или машину… или площадку для приземления. И даже не обернулся на звук открывающейся двери. Только хмуро спросил: — Где ты был? — С… с Анной Сергеевной общался, — настороженно ответил Роман. Он не мог сходу определить, что происходит, в какое из своих мрачных настроений впал Андрей после визита отца. Что Павел Олегович не сказал ничего хорошего, было видно еще по Кире. — Между прочим, это я должен тебя спрашивать, где ты был, пока я там бился насмерть! Да. Между прочим, Анна Сергеевна из меня всю кровь выпила. Одного топ-менеджера ей, видимо, мало, она хочет сразу комплект! Когда мы с тобой были вдвоем, она была намного сговорчивей! А может, она просто в тебя влюбилась, вот и… Эй, Жданов! — Это потому, что мы с тобой только называемся топ-менеджерами, — отмер наконец Жданов и обернулся. Помолчал еще немного. — Отец отменил контракт с «Кей-Эл Сейлс»! — Что значит отменил? Мы его подписали неделю назад! Да они уже помещения начали отделывать по Кириным эскизам! Ты ему сумму неустойки называл? Так, спокойно… Роман подошел к Андрею, но тот отвернулся, шагнул к президентскому столу, точно отгораживаясь им от всех и вся, и опустился в кресло, подперев ладонью лоб. — Он сказал, что лучше заплатить неустойку, чем терять больше на покупке дорогих помещений в центре. Что одежда «Зималетто» всегда отлично продавалась в сетевых магазинах, а собственные точки нам ни к чему. Ну, сверх тех, которые уже есть. Сказал, что сам все уладит с «Кей-Эл» и… И извинится за наше с тобой необдуманное решение. Роман плюхнулся в кресло для посетителей и напомнил себе, что он воспитанный. Очень, очень воспитанный. Вдруг оказалось, что, если помнить об этом обстоятельстве, то сказать ему больше нечего. Поэтому он промолчал, тревожно глядя на Андрея. Андрей тоже пришибленно молчал. Оба сидели и молчали, и, может, думали примерно об одном и том же. Хотя Андрей наверняка думал об отце гораздо лучше. — Что… — хрипло начал Андрей. Прокашлялся. — Что я вообще здесь делаю? Как ты думаешь, Малиновский? Зачем… зачем я сижу в этом креслице? — он поерзал в президентском кресле, и оно послушно откатилось на шаг от стола. Малиновский молчал. — Чтобы девочек удобнее было в монитор разглядывать? Жданов ткнул в кнопку запуска, включая компьютер. Системный блок обнадеживающе загудел. Включился монитор, и Андрей тут же вывел на него трансляцию с камеры, висевшей в мастерской Милко. На экране возник маэстро, беззвучно беснующийся и объясняющий что-то полураздетым нимфам. — Как думаешь, на сколько миллионов мы бы попали где-нибудь за границей за такие фокусы? — безрадостно хмыкнул Андрей. Камера в мастерской, транслирующая картинку на президентский монитор, действительно появилась там не для борьбы с воровством. Малиновский тоже невольно хмыкнул, вспомнив, что они плели с Андреем, чтобы ее установить. «Эскизы Милко — невероятно ценная интеллектуальная собственность! Конкуренты могут подослать кого-то в любой момент, чтобы их похитить! Поэтому камера должна работать круглосуточно! Если хоть кто-то приблизится к компьютеру и рабочему столу без спросу, президент лично займется расследованием! Работы Милко — самое ценное, что у нас есть!» Иногда Павел был не так уж и неправ, считая их легкомысленными балбесами. Малиновский подобрался поближе к Андрею и устроился на подлокотнике его кресла, тоже заглядывая в монитор. Перед самой камерой крутилась в одном белье роскошная блондинка Оля, с которой они неплохо оттянулись на прошлых выходных. — Что ты мостишься? — ткнул его локтем Жданов. — Налил бы сначала. Малиновский ткнул его в ответ и отправился к шкафчику, где хранился запас виски и стаканы. Потом они сидели, кое-как устроившись в одном небольшом офисном кресле и потягивая виски из стаканов или прямо из горла. Но это не помогало. Настроение Андрея с каждой минутой делалось все мрачнее. Через полчаса, когда модели переоделись и разошлись, а Милко уселся за доработку эскизов, Роман осторожно сказал: — Андрюш, Павел Олегович скоро вернется? Он сегодня вообще планировал сюда возвращаться? Жданов медленно повернул голову. — О, еще как, — произнес он заплетающимся языком. Роман запоздало осознал, что не стоило оставлять бутылку у него прямо под рукой. И надо было, наверное, как-то… меньше рассматривать Олю и мрачный ждановский профиль, а больше следить за содержимым его стакана. — Даже больше. Вечером мама приедет. У них с Кирой сегодня… с-семейный ужин. Сашенька возвращается в Москву. На этот раз уже… окончательно. Отмечаем! И он залпом допил остаток виски. — Тогда тебе уже хватит! Скандала хочешь? Роман вскочил, схватил бутылку и, не дожидаясь ответа, спрятал ее обратно в шкафчик. За спиной громыхнуло опрокинутое кресло. — А что, если да? — резко отозвался Андрей. — Может, я хочу скандала! Может, я вообще чего-то хочу, но это никого не волнует! Он сгреб со стола пиджак, развернулся и направился к выходу. — Эй! Малиновский успел прыгнуть между ним и дверью. Жданов смотрел спокойно, с легким удивлением. Не так яростно, как должен бы, судя по его интонациям. Он вообще сегодня был какой-то заторможенный. Или настолько пришибленный, что никак не мог собраться и подняться. — Рома, — очень спокойно сказал Жданов. — Мне нужно проветриться. Должность декоративного президента — она, знаешь, иногда утомляет. Мне сегодня напомнили. Я не хочу разругаться в хлам с отцом и Кирой. Да и Сашеньке бить морду как-то не комильфо. Имиджу вредит. Декоративному президенту… нужен крепкий такой, красивый декоративный имидж. Как кукле Барби. Так что это ты правильно напомнил, дружище. Я лучше пойду, пока отец не вернулся. — А… Роман не сразу сообразил, что на все это ответить. Андрей успел аккуратно обойти его и скрыться в коридоре. Роман догнал его только у лифтов, за секунду до того, как за ним закрылись раздвижные дверцы, и успел нырнуть в кабинку следом. — Со мной, что ли, собрался? — насмешливо сказал Андрей. Его пьяный голос жутковато контрастировал с абсолютно трезвой целеустремленностью. — Два условия. Ты не нудишь над ухом и отключаешь телефон. — Жданов, но ты же понимаешь, что скандал будет все равно, если ты не явишься на… на семейное сборище? — Так, ну понятно, ты со мной не идешь, — отреагировал тот. Запустил пятерню в аккуратно уложенные волосы, дернул узел галстука вниз, точно тот его душил. Приподнял второй рукой мешающийся пиджак и сунул в руки Малиновскому. — Сложи его куда-нибудь, раз уж ты решил побыть клушей. Только не квохчи. Ну или выкинь к чертовой бабушке. Я не хочу сегодня ни с кем разговаривать и тем более не собираюсь общаться с Сашенькой. И слушать, как мой родной отец будет жаловаться ему на наш с тобой очередной провал и просить еще подумать, не соблаговолит ли его величество… Все, Малиновский, бывай! Лифт тихо тренькнул, открывая двери. Андрей пулей вылетел оттуда. Охранник что-то кричал вслед, и Малиновский бросил в него ждановский пиджак, просто чтобы заткнуть. Помогло. Но попытки образумить Жданова, и без того безуспешные, были обречены на провал. Потому что на остановке неподалеку от «Зималетто» ловила такси Наталья Ларина. Она была лицом весенне-летней коллекции и ведущей моделью, пока не поцапалась с Милко. Никто не знал почему. То ли позволила себе нахамить маэстро, то ли увела у него какого-то ухажера… Сия тайна осталась неразгаданной. Но в начале июня Милко заявил, что не желает больше видеть ее в своей мастерской. Зато ею очень интересовались в «Элис-фэшн». Положа руку на сердце, сейчас это было совсем ни к чему. Наверное, то, что она запала на Андрея, было везением. Иначе давно бы ушла. И она, конечно, не могла упустить такой шанс — застать его в одиночестве, вдали от глаз Киры, ничем не занятого и не спешащего на очередную встречу. — Да стой ты, ненормальный! — зашипел Малиновский, догнав его у самой остановки. — Хорошо, поехали в бар или куда угодно, я буду нем и тих как тысячелетний склеп, только не связывайся с этой пираньей, она же от тебя и костей не оставит!.. — Какая из нее пиранья, — фыркнул Жданов. — Так, рыбка гуппи. Я до смерти устал общаться с умниками, дружище. Сегодня мне нужна рыбка гуппи… Привет, красавица! Куда поедем? У остановки как раз затормозила желтая машина с шашечками. Ларина встряхнула белокурой гривой, что-то кокетливо ответила и нырнула на заднее сиденье. Теплый летний ветер донес аромат вездесущего «Гипноза» — ванильный, назойливо-сладкий, как пирожное, в котором спрятали яд. Стоило ли говорить, что без скандала в тот вечер не обошлось? Но еще до скандала, до того, как Павел понял, что Андрей давно уехал и не дожидается его в кабинете, Малиновский улучил минутку, чтобы поговорить с Маргаритой. Ждановы появились вечером вместе. Хорошо хоть, без Александра. Павел отправился к Ветрову, а Маргарита сделала было шаг в сторону президентского кабинета… — Андрея там нет, Маргарита Рудольфовна, — тихо сказал Малиновский, подкравшись со спины. Переборщил со скрытностью — она подпрыгнула от неожиданности. — Ох, не пугай меня так больше!.. А когда он вернется? — Он сегодня не вернется. И на семейной встрече его не будет. — Что? Но… Маргарита нахмурилась. На ее подвижном лице отразилась целая гамма эмоций. Она посмотрела на Романа потрясенно и обеспокоенно. — Что случилось? С ним все в порядке? — В порядке, — уверил Роман встревоженную мать, не вдаваясь в подробности Андрюшиных душевных терзаний. — Пойдемте, выпьем кофе, и я постараюсь объяснить. Только сначала скажите, пожалуйста, вы поддерживаете кандидатуру Воропаева на пост президента «Зималетто»? Маргарита медленно моргнула и безропотно пошла за ним к бару. Малиновский аккуратно попытался объяснить ей, в чем дело, чувствуя себя каким-то семейным психологом. Когда-то у него была подружка, которая работала семейным психологом. Она стала намекать на совместное проживание уже после второй ночи. Поняв, что Роман не горит энтузиазмом, наставила ему кучу диагнозов и гордо ушла. На прощание посоветовала искать корни проблем в детстве. Искать корни своих проблем в детстве Роман не стал за неимением собственно проблем. В чьем детстве нужно было искать причины того, что Павел не считал Андрея достаточно компетентным, что бы тот ни делал? В детстве Павла? Или все дело в том, что в три года у Андрея не получались красивые куличики? — …В общем, его это гнетет, — закончил Малиновский свой безрадостный рассказ. — К тому же… Маргарита Рудольфовна, я не хочу сказать ничего плохого, но фирме не идет на пользу, когда у нее нет единого руководителя. Когда главный акционер постоянно отменяет решения президента, это мешает работе. — Ой! — махнула рукой Маргарита. — Да врач постоянно ему твердит — иди на пенсию, иди на пенсию, перестань ты мотаться по городу туда-сюда, и без тебя справятся! Но он же не послушает, пока с инфарктом не сляжет… Что же делать, Роман? — Боюсь, что меня Павел Олегович тоже не послушает, — осторожно сказал тот. — Но было бы очень хорошо, если бы он назначил полноправного преемника, а не исполняющего обязанности. Пусть это будет Андрей или Александр, если вы с Павлом Олеговичем считаете, что он лучше справится. Но фирма не может работать, когда президент в таком… подвешенном состоянии. И Андрей переживает. — Какой зАботливый мУжчина, — прокомментировал Милко, проходя мимо бара к лифту. — О, я иногда так зАвидую Андрею!.. Малиновский скрипнул зубами. — Я, — оскорбленно выпрямилась Маргарита, — не считаю, что Александр справится лучше! Мой сын знает компанию и умеет работать ничуть не хуже! Не может быть и речи о том, чтобы Паша просто назначил Александра! Я буду настаивать на голосовании! Во всем цивилизованном мире руководителя назначает совет акционеров! — Спасибо, — сказал Роман. — Вы не против, если я покурю? Ему еще предстояло как-то объяснить Павлу и Кире, почему Андрей не придет на семейный ужин. На следующий день блудный Жданов появился только ближе к обеду. Звонить и вызывать к себе Малиновского не стал, сам ввалился в его кабинет, помятый, взъерошенный и во вчерашней одежде. Плюхнулся в кресло, расслабленно откинулся на спинку и поинтересовался с деланной небрежностью: — Ну что? Меня заочно приговорили к расстрелу или обойдется гильотиной? Роман смерил его взглядом. По кабинету расползался слабый, но узнаваемый ванильно-сладкий аромат. — Ты что, ни с кем даже не разговаривал со вчерашнего дня? Ни с родителями, ни с Кирой? — А я отключил телефон. Андрей выудил мобильник из кармана джинсов и подбросил почти до потолка, лихо поймав в полуметре от пола. — Лучше сразу в окно, — посоветовал Малиновский. — Включишь — взорвется. Твоим отцом обещала заняться Маргарита Рудольфовна, доверься профессионалу. А вот Кира, конечно, готова тебя четвертовать и колесовать с особой жестокостью… Но мириться к ней все-таки лучше пока не иди. Хуже будет. — Почему? — воззрился на него Андрей. Малиновский выбрался из-за стола, сел на подлокотник кресла и оттянул ворот ждановской футболки, сморщив нос. — Потому что от тебя разит духами Лариной за километр, — мягко сказал он. — Да и не только, гм, духами. — Да? — Жданов принюхался и встал. — Вот черт. Ладно, все равно работы сегодня никакой, съезжу переоденусь, что ли. — Как отдохнул-то хоть? — поинтересовался Малиновский ему вслед. Жданов неопределенно пошевелил пальцами и вышел, ничего не ответив. Роман еще немного посидел, чихнул, открыл окно и вернулся к отбору нарядов из электронного каталога «Зималетто». Анна Сергеевна ждала их к двум часам. А вечером неожиданно приехала Маргарита Рудольфовна. Жданов и Малиновский как раз заседали в президентском кабинете, совещаясь, что делать с Кирой. Когда Андрей вернулся после обеда, переодевшись и благоухая уже не духами Лариной, а собственным гелем для душа, и отправился к Кире, его ждал сюрприз. Она уехала до конца дня. Оказалось, вчера Павел Олегович попросил ее проинспектировать магазины «Зималетто». Андрей набрал ее, но она очень холодно ответила, что занята, и попросила вечером не приезжать. То ли демонстрировала обиду, то ли, наоборот, хотела остыть… И вот теперь Жданов бродил по кабинету из угла в угол, пытаясь принять решение. А Малиновский полулежал в кресле президента и уже начинал засыпать под это монотонное мелькание. — Может, мне с ней расстаться? Это уже давно не отношения, а обязаловка какая-то. Сплошной театр. Привет, любимая — пока, любимый. Мне надоедает играть в этом театре… Хотя играю ли я или, может, я просто устал?.. Малиновский, ты меня слушаешь? — Да, любимый, — брякнул тот и ненадолго проснулся. — Но я к ней привык, — продолжал Жданов. — И я ее действительно любил… Может, это просто привыкание? — Бросить ее ты всегда успеешь, — сказал Малиновский, просто чтобы что-то сказать. — Ты же даже жениться готов был. И что, от всего отказываться только из-за испорченного семейного вечера? — Да не из-за вечера! Мне кажется, мы как-то все больше отдаляемся. Знаешь, как будто на разных концах разводного моста… …тот самый разводной мост, который уже мерещился Роману — но где и когда?.. — Бывает, — сказал он. — Главное, хотите ли вы снова сблизиться. В этот момент появилась Маргарита. «Неудобно без секретаря», — успел подумать Малиновский. Любочка, которая долго работала с Павлом Олеговичем, а потом внезапно начала сходить с ума по Андрею, все еще была в больнице после нервного срыва. …интересно, ответь Андрей ей взаимностью — сейчас было бы хуже или лучше?.. — Добрый вечер, мальчики, — воскликнула Маргарита. — Андрюша, почему ты не позвонил? Мы же волновались! — Я пойду поработаю, — пробормотал Роман и выскользнул за дверь. Работать, конечно, не стал. Все задачи на сегодня он уже выполнил. Просто сидел и ждал. Маргарита Рудольфовна никогда не приезжала в такое время, да еще и одна, без мужа. Это был не семейный визит. Она хотела что-то сообщить. Не прошло и получаса, как Роман узнал, что именно. — Малина, что ты там сидишь?! — завопил Жданов в трубку. Звонок телефона взрезал тишину пронзительно, так что казалось, он разрезает пространство и время, раскалывает их, выпуская на волю что-то новое, после чего мир уже не будет прежним. — Сюда иди! У нас куча работы!! Несколькими прыжками пересекая пустые коридоры вечернего офиса, Малиновский уже догадывался, о какой работе речь. — Не тормози! — встретил его Жданов на пороге и буквально втащил в кабинет. Всмотрелся в удивленное лицо, расхохотался и пустился в пляс. — Отец согласился провести выборы президента компании! Нет, ты мог себе такое представить? — А-а… — протянул Малиновский, начиная понимать. Ай да Маргарита Рудольфовна! — Бэ! — гаркнул Жданов, схватил его за плечи и встряхнул так, что в мозгах зазвенело, точно они перекатывались внутри пустой от изумления головы. — Но он поставил одно условие. Я должен составить достаточно убедительный бизнес-план. Такой, чтобы банки выдали под него нужные кредиты. И у меня есть на это время до субботы! Он опять встряхнул Романа. Тому казалось что его подхватил и несет бурный поток. Хотелось не сопротивляться, расслабиться и отдаться на волю стихии. Стихия нетерпеливо смотрела отчаянно решительными, обезумевшими от счастья, шалыми глазами. Ждала реакции. До субботы оставалось четыре дня. — Вот что ты молчишь? Тащи свой лэптоп, вызванивай всех, требуй последние отчеты! Для бизнес-плана нужны данные по всем отделам! Немедленно! Жданов олимпийским прыжком перемахнул через стол и схватился за телефон. Малиновский моргнул, приходя в себя. — Стоп, Андрюш, стоп. Восемь вечера! Ты что, хочешь, чтобы главы отделов сейчас явились сюда и всю ночь готовили тебе отчеты? Завтра-послезавтра сделают. Ты же в общих чертах и без них знаешь, что и как. Начнем, а потом… — Думаешь? — Жданов замер, не закончив набирать номер. — Ну ладно, может, может… ты и прав. Свой лэптоп с данными все равно тащи! Будем работать до утра! Он сделал пируэт, снова перепрыгивая через стол, перелетая с такой легкостью, точно на него не действовал закон притяжения. Сгреб Малиновского в объятия, с хохотом закружил в танце под несуществующую мелодию. — Я взорву этот мир высокой моды! Слышишь, Малина? О нас еще узнают! — Он прижал Романа к груди так, что затрещали ребра, резко оттолкнул и прошелся по кабинету колесом. Не рассчитал, врезался в стену, обрушился на пол и тут же вскочил, отряхиваясь и тяжело дыша. — Ну что ты стоишь? Шевелись! Малиновский не мог шевелиться. Он согнулся пополам и хохотал так, что темнело в глазах. А потом, конечно, они работали. И снова работали. Остаток ночи сплелся в фантасмагорическую круговерть. Все было так обыденно — и в то же время нереально, будто забористый сон. Они прихватили все материалы, какие смогли найти, и отправились к Жданову домой. На парковке Андрей чуть не задел бампером чей-то огромный серебристый джип. Из джипа высунулась старуха в затрапезном линялом халате, пригрозила Андрею полицией и лихо вырулила с парковки, исчезая в направлении проспекта. — Людмила Иосифовна, — развел руками Жданов, точно это все объясняло. Четырех дней на составление бизнес-плана хватило едва-едва. Гостиная в квартире Жданова постепенно покрывалась распечатками и черновиками ровным слоем. Они сами не знали, как умудрялись работать и справляться с повседневными задачами, забыв о нормальном сне. Они поселились в квартире Андрея, печатали, считали, терзали телефоны, спорили, устраивали мозговые штурмы, не успевали поесть и засыпали под утро вповалку. И даже Кира оттаяла, хотя Андрей пренебрег обязательным ритуалом примирения. И пару раз привозила им обеды собственного приготовления в трогательных судочках. Тогда Андрей горел решимостью перекроить «Зималетто» и покорить Европу. Что он собирался перекроить сейчас, Малиновский не совсем понимал. Что можно перекраивать, если действуешь втайне от жены, которую нельзя волновать, и подозреваешь в махинациях ее неприкосновенного лучшего друга? Но Жданов вышел из спальни почти сразу, неся в руках большую стопку бумаг. И взгляд у него был точно такой, как в те дни, полтора года назад, когда он еще не успел обломать себе крылья. — Сфотографировал на телефон, что как лежало, — пояснил он, довольный собой. — Потом разложу как было. Договор этот чертов я не нашел. Но тут, по-моему, и без него много интересного. Двигайся, Ром. Кстати, ты еду не заказал? Малиновский послушно отодвинулся к краю дивана. — Не успел, — ответил он. — В выписке у вас тоже… много интересного. Даже очень.