Шрамы

Дни проходят, приближая летние каникулы. А это значит лишь одно — общежитие Невермора скоро вынуждено закрыться. Многие полны радости и энтузиазма, связанных с осознанием приближающейся возможности отдохнуть и выспаться в собственной кровати родного дома. Однако одну особу подобное «счастье» восторга не вызывает Энид в очередной раз вздыхает, нехотя кладя еще один яркий свитер в глубокую сумку. Она абсолютно не желала возвращаться домой, где ее явно не будут ждать так, как Синклер хотелось бы. Нет, Эстер, возможно, обрадуется, ведь наконец не только ей придется мыть весь их необъятный дом, усеянный кучей братьев Энид, однако саму блондинку такой «отдых» совсем не располагает. Даже возможность остаться жить в лесу казалась ей более привлекательной Вместе с этим внутри преобладает некое предвкушение тоски по Уэнсдей. Синклер прекрасно понимала, что Аддамс ей будет ужасно не хватать, еще более омерзительно растягивая дни этих уже надоевших каникул А что до самой Уэнсдей? Она рада Она рада, что наконец не увидит этой эмоциональной физиономии перед собой, которая только и делала, что плевалась этими чуждыми для Аддамс словами любви. А еще больше ее радовал факт пробуждения под любимой гильотиной, заботливо расположенной прямо над кроватью. Ох, а еще крики боли Пагсли, когда она в очередной раз намеренно промахнется из своего обожаемого арбалета. Уэнсдей крайне надеятся, что семейная рутина поможет ей избавиться от скрытых внутри нее чувств Только вот метка на запястье Аддамс явно усложнит задачу И, если говорить о ней, Уэнсдей заметила интересную, но неприятную закономерность — эмоции Энид отражаются на той самой метке. Каждый раз, когда Синклер радовалась или удивлялась, ее «кот» распространял по руке непонятное щекочущее ощущение, что побуждало внутри Аддамс отчасти чувствовать тоже самое. А если блондинка злилась или грустила, то метку словно огнем палили. Омерзительно. Это заставляет Уэнсдей чувствовать себя еще более зависимой от этого щенка Аддамс сидела за письменным столом, с внутренней радостью ожидая приезда своей семьи. Энид, заметив, что Уэнсдей сидит за романом, подала голос: — А как же твои вещи? — Вопросительно, но как-то аккуратно произнесла Синклер, сложив свою косметичку где-то рядом с одеждой В последнее время их общение идет достаточно натянуто. После того раза Энид стала с полной осторожностью относиться к Аддамс, которая по правде чувствовала вину за содеянное, но она не признается в этом даже себе, ни то что Синклер — Если ты не заметила, то я уже давно все собрала, — монотонно произнесла брюнетка, продолжая прожимать клавиши Энид выдержала легкую паузу, чувствуя некое возвращение былой обиды, что она старалась затаить глубоко внутри себя, как и обычно: — Настолько хочешь уехать? — Очень тихо произнесла Синклер, успев пожалеть о словах еще в середине вопроса Быть может, проигнорирует? Не услышит? — Да, — коротко и четко произнесла Уэнсдей. Однако печатать она перестала. Расстроилась И вот опять Аддамс резко зажмурилась, сжав кулаки — метку стало будто изнутри разрывать что-то незримое, но крайне болезненное. Уэнсдей старалась глубоко дышать, чтобы отвлечь свое внимание от этих ощущений. Больно. Очень больно. В такие моменты Аддамс хочется вгрызаться зубами в собственную плоть, наивно полагая, что другая боль сможет перебить эту — такую ноющую и тупую Жар стал скапливаться где-то под челкой, образуя влагу. Дыхание затрудняется, а скулеж гордо застрял где-то в горле. Она не позволит себе издать болезненные звуки. Не такой она себя хочет видеть Порой Уэнсдей счастлива, что родилась человеком, а не каким-нибудь зверьем, которому суждено вечно испытывать такой романтизированный способ пыток. Она с нетерпением ждет, когда это последствие ее слабости уже исчезнет Однако стоило брюнетке услышать глубокий вздох Энид, как «кот» перестал царапаться, а на месте былых ощущений осталось лишь подследственное тепло Внезапно Синклер серьезно так просто прощает Уэнсдей? Аддамс удивленно нахмурилась, медленно поворачивая голову в сторону своей соседки, которая в какой-то безразличной манере сидела с наушниками в ушах. Если так подумать, то в тот день у Уэнсдей также быстро прошла боль в запястье. Энид дурочка? Или она действительно настолько влюблена? Что-то приятное подкрадывалось к сердцу от подобных мыслей, когда Аддамс смотрела со всей осторожностью из-за плеча на Синклер. Недовольно нахмуренные брови стали более расслабленными, сглаживая морщинки на бледном лице. Даже дыхание стало тише Энид обернулась Уэнсдей резко отворачивается, сжимая губы. Ну вот опять. Поддалась. Снова. Аддамс тяжело вздыхает, быстро вставая со стула и попутно хватая виолончель. Ей надо отвлечься. Синклер с легким удивлением смотрит на тяжелые движения брюнетки, которая уже протащила музыкальный инструмент на балкон Сев на стул, Уэнсдей закрыла глаза, вздохнув и собираясь с мыслями. Очистив разум, она устремила свой взор на нотный стан перед ней. Аддамс сжала в руках смычок, проводя им по струнам, которые она сжимала пальцами поочередно в тянущей манере. Улицу наполнили звуки этого властного инструмента, от которого исходили ноты одна за другой, смешиваясь между собой. Сначала они были тяжелые и вязкие, а после резкие и быстрые. Будто хаотичные мысли Уэнсдей стали вырываться наружу Глаза Аддамс были сосредоточены на нотном стане. Рука со смычком двигалась быстро, а губы были слегка поджаты. Мелодия отбивалась где-то в груди, будто пытаясь вытеснить чувство чего-то негативного и навязчивого, однако оно словно камнем держится внутри Виолончель для Уэнсдей как олицетворение ее внутреннего состояния — передает все, что творится в голове. Этот инструмент будто на прямую связан с душой, зная и чувствуя весь внутренний мир своего хозяина. А у Аддамс он был запутанный и сложный. Для нее игра на виолончели подобно слезам, вызванные эмоциями А для Уэнсдей эмоции — слабость Потому игра на этом инструменте было ее единственным решением такого нужного избавления от негатива. Самым непонятным способом для других людей. Никто ведь не поймет, что таким образом Уэнсдей «высказывается» Пальцы рефлекторно перемещались по грифу, а смычок стал более медленным и плавным, растягивая басовую ноту. Такое звучание создавало бы для слушателей некое напряжение внутри. Прямо как у Аддамс на данный момент Уэнсдей завершает игру тяжелым маркированным маркато, который ощутимо отозвался в грудной клетке Она вновь закрывает глаза, вслушиваясь в тишину вокруг себя. На дворе стояла уже глубокая ночь, которая разбавлялась лишь редкими звуками листвы или шорохов. Однако Уэнсдей в них не вслушивалась. Уши все еще проигрывали недавно исполненную мелодию Однако насладиться обстановкой ей не дали Голос Энид заставил вернуться в реальность: — Это было…круто, — Синклер застенчиво стояла у самого входа в их комнату, смотря на нахмуренную Уэнсдей исподлобья Аддамс лишь хмыкнула, собирая свои вещи, чтобы вернуться обратно внутрь, однако Энид вдруг останавливает ее, быстро сокращая расстояние: — Погоди, эм… — Блондинка неуверенно достает из своего заднего кармана черный напульсник, красиво оформленный узорами в виде каких-то черепов, — Я подумала, что ты не захочешь объяснять кому-либо причину бинтов на твоем запястье, поэтому сшила тебе это Уэнсдей недоверчиво оглянула подарок, взяв его в руки, чтобы рассмотреть его еще лучше. А ведь действительно красиво. Все аккуратно сшито — Не стоило тратить свое время на всякую ерунду, — Аддамс мельком взглянула на растерянную Энид, а после вновь опустила свой взор на напульсник, вздыхая, — но я приму этот…кусок ткани Ее лицо выражало невозмутимость, но на самом деле в животе появлялось какое-то тепло, которое стало медленно распространятся по всему телу Уэнсдей. Ладно, ее личные проблемы не должны делать больно и Синклер, поэтому она учтиво приняла такой скромный подарок Хотя, быть может, это просто оправдание? Из мыслей ее вывел голос блондинки: — Могу я надеть на руку? Я беспокоюсь, что он не подойдет по размеру и его снова придется перешить, — Энид потянулась за напульсником, как Уэнсдей резко отстранилась, прижимая вещь к себе Синклер нельзя знать о проявившейся метке Ни в коем случае Аддамс растеряно оглянула удивившуюся Энид, пытаясь уверенно произнести: — Не люблю лишние прикосновения, — поджав губы, выдохла Уэнсдей Лицо Синклер выразило понимание, вынуждая ее отойти слегка назад и убрать руки за спину: — Да, точно, извини, — она выдержала паузу, — если вдруг решишь примерить, то обязательно поделись ощущениями, — блондинка пыталась улыбнуться краешком губ Аддамс молча кивнула, все еще с неким почти незаметным волнением оглядывая Энид, которая уже собиралась вернуться в комнату. Почему-то внутри Уэнсдей бушевало непонятное чувство — нехватка чужого тепла. Ей такое абсолютно несвойственно и это заставляет впадать еще в более разрушительные мысли. Она не хотела меняться. Становиться нормальной Это надо закончить *** Уэнсдей стояла со своим багажом у ворот Невермора, терпеливо ожидая приезд ее семьи. Аддамс смотрела лишь в одну точку, скрестив руки на груди, что ощутимо настораживало окружающих. Брюнетка к такому привыкла. Правильнее сказать — даже не замечала. Ей плевать И вот, кажется, остальные члены семьи Аддамс уже появились в поле зрения, вынуждая Уэнсдей наконец взяться за багаж и последовать им навстречу, как вдруг девичий голос окликнул ее: — Уэнсдей, постой! — Энид подбежала к ней, сразу заметив нахмуренное выражение лица Аддамс, которая явно не была настроена находиться в компании других людей, — Извини, я не вовремя? — Говори, быстрее, — Уэнсдей оглянула Синклер, немного вздернув подбородок в своей обычной манере. Аддамс абсолютно не хотела, чтобы ее семья видела их контакт — Я лишь хотела поинтересоваться по поводу напульсника. Он тебе подошел? Могу взглянуть? — Энид опустила взгляд на запястье Уэнсдей, терпеливо ожидая, когда брюнетка сама продемонстрирует вчерашний подарок — Да, подошел, — но Аддамс этого не сделала, — уходи, тебе пора Неужели не надела? Синклер расстроенно оглянула пол, принимая реальность. Конечно Уэнсдей его не наденет, эта чушь ей просто не нужна. На что Энид надеялась? Однако блондинка все равно подняла взгляд голубых глаз, пытаясь утихомирить подступающую колкость где-то в груди. Улыбнулась: — Поняла, удачных каникул, — Синклер хотела выставить руки для объятий, но, поджав губы, передумывает, быстро уходя обратно Да, отвратительный диалог. Энид знала, что он будет не очень содержательным, но чтобы настолько? Это их личный рекорд. И, к сожалению, гордиться она им не будет Уэнсдей смотрит ей вслед, слегка морщась и кусая внутренние части щек — метка снова дала о себе знать. Оно и понятно — Аддамс в очередной раз грубо повела себя с Энид, которая и так была напряжена все эти дни. Слишком много свалилось на нее в последнее время. И явно ее «заботливая» мать не даст младшей Синклер отдохнуть от пережитого Все это ясно, однако Уэнсдей не может понять лишь одно — почему тогда и в груди что-то щемит? Неприятно эмоциональный голос отца вывел ее из раздумий и вынудил брюнетку максимально расслабить лицо, не подавая виду: — Здравствуй, скорпиончик! — Гомес в очередной раз проигнорировал неприкосновенность Уэнсдей, прижав дочь к себе, — Как мы рады, что ты наконец вернешься домой! Младшая Аддамс лишь тяжело выдохнула, оглядев остальных членов семьи — Пагсли как всегда смотрел своими уставшими, но добрыми глазами, а Мортиша формально улыбалась Но, кажется, во взгляде женщины читалась привычная ей изучающая манера — еще одна нелегкая задачка для Уэнсдей. Многое же ей предстоит постараться укрыть от собственной внимательной матери — Ну же, пойдем скорее *** Всю дорогу Уэнсдей молчала — обыденность для нее. Однако в эту обыкновенность никогда не входили излишние мысли по поводу какого-то конкретного человек. Почему она вообще думает об Энид? На этот раз эти мысли сопровождаются каким-то омерзительным вязким чувством какой-то тяжести в груди. Порой они даже неконтролируемо вырываются наружу в виде покусывания нижней губы или дергания заусенцев на пальцах. Что это за ощущения такие? Странно это все. И очень раздражающе Уэнсдей тихо вздыхает, грубо сложив ладони на своих коленях, чтобы наконец прекратить такую беспокойную деятельность. Она все еще искренне надеется, что эта неделя поможет отвлечься от Синклер. Как и блондинке от Аддамс Уэнсдей изредка поглядывает на Мортишу, которая, вроде бы, увлечена компанией своего мужа, не напрягая брюнетку мыслями о скрытии своего состояния. Хотя бы сейчас можно расслабиться *** Сразу, как машина остановилась у особняка Аддамсов, Уэнсдей быстро вышла из машины, направляясь в свою комнату — все осталось на месте. Мортиша постаралась отлично. Даже пыли стало побольше — как мило. Брюнетка задрала рукав рубашки и отодвинула напульсник назад, посмотрев на метку. Омерзительно, все еще яркая и четкая. Сколько она будет исчезать? Да, прошло всего пару дней, но Уэнсдей не хватает терпения. Слишком уж раздражает ее подобное напоминание об Энид. Поэтому Аддамс задергивает одежду обратно, грубо выдыхая. Когда-нибудь это закончится В этот момент в комнату постучались — кажется, что Мортиша. О нет. Снова придется постараться не дать поводов для неприятных диалогов Уэнсдей быстро подходит к двери, распахивая ее: — Что ты хотела? — Всего лишь поинтересоваться твоими делами. Могу войти? — Женщина мельком взглянула в комнату дочери, будто спрашивая разрешение Рискованно. Очень рискованно. Младшая Аддамс хмурится, осматривая Мортишу, которая терпеливо улыбается и ждет. Если Уэнсдей не впустит ее, то у женщины явно появятся вопросы, которые она не постесняется задать. Но брюнетка может выдать себя и в ином варианте решения этой ситуации. Тогда что же делать? Уэнсдей молча отходит в сторону, пропуская мать в свою комнату. Лучше уж так, чем давать еще больше поводов для расспросов. Мортиша оглянула комнату дочери, присаживаясь на ее кровать. Она жестом пригласила младшую сесть рядом: — Ну, как тебе в Неверморе? Уэнсдей приняла приглашение: — После поимки хайда стало смертельно скучно, мне нечем подкрепить твой нездоровый интерес, — брюнетка в привычно манере сложила руки на груди, будто закрываясь Да, Уэнсдей как всегда скупа на диалоги, однако Мортиша, будучи матерью такого необычного ребенка, явно знает к ней подход Женщина выдержала паузу, обдумывая слова, чтобы начать издалека: — А что по поводу, ммм… — Все еще осторожничает, — Нашего с тобой последнего диалога? Брови Уэнсдей дернулись, а взгляд застыл где-то внизу. Она абсолютно забыла продумать ответ для такого очевидного вопроса со стороны Мортиши. Младшая Аддамс была настолько погружена в мыслях об Энид, что совсем не учла эту вещь. Что же делать? Как ответить? — Ничего особенного, — Уэнсдей держала в голосе невозмутимость, но Мортиша как назло молчала. Она снова о чем-то думает? — Вот как, — женщина улыбнулась, — просто мне показалось, что та девочка решила проводить тебя перед отъездом — Я не вижу в этом ничего для тебя удовлетворительного, — младшая встала, — не могла бы ты выйти, я хочу переодеться и разложить вещи Отмахнулась. И она надеется, что не слишком очевидно. Однако очередная долгая пауза Мортиши заставляет изрядно напрячься. Сейчас последует очередной вопрос? Или обыденные слова о том, что Мортиша и так все знает и понимает? Вопреки ожиданию Уэнсдей, женщина просто встает, направляясь к выходу: — Хорошего отдыха, дорогая, — Мортиша улыбнулась, перед тем как аккуратно закрыть дверь Что? Вот так просто? Нет, не может быть. Уэнсдей знает, что что-то тут не так. Мортишу никогда не удовлетворяли такие короткие ответы дочери, однако женщина ушла, даже не заставляя младшую Аддамс вдаваться в подробности своей личной жизни. Удивительно. Это явно было сделано специально, потому что Мортиша хочет либо убедиться в чем-то, либо ей нужен повод, чтобы задать какой-то конкретный и решающий вопрос Уход матери напряг Уэнсдей даже хуже, чем ее появление. Ох, черт, придется очень постараться *** Время близилось к середине дня, а потому Аддамсы решили устроить семейную трапезу. Уэнсдей, присев за стол, аккуратно накрытый красной, словно кровь, скатертью, терпеливо и воспитанно ожидала, когда родители первыми возьмутся за столовые приборы. Когда это случилось, младшая Аддамс тоже потянулась за вилкой и ножом, которые располагались возле ее тарелки. Все приступили к еде Первые минуты сопровождались лишь звуками обыденной трапезы и разбавлялось это отдаленными треском камина. Однако Гомес решил подать голос: - Ох, Уэнсдей, как мы рады, что ты наконец можешь посидеть с нами за одним столом, - с полной радостью произнес Гомес, даже не замечая тяжелого вздоха своей дочери - Да, не думала, что буду тосковать по твоей раздражающей рьяности, - Уэнсдей продолжила есть, не обращая внимание на умилительный смех отца - Дорогая, не хочешь как-нибудь провести спиритический сеанс на заднем дворе? Давно мы с тобой не развлекались, - улыбнулась Мортиша, дернув бровью Младшая Аддамс задумалась - на полном ли серьезе она это говорит? Брюнетка тихо выдохнула, глазами пробегаясь по тарелке перед ней. Вновь от ее выбора будут зависеть дальнейшие вопросы Мортиши, однако Уэнсдей все равно предпочтет держать дистанцию: - Если я успею закончить домашнюю работу, которую нам задали на эти каникулы, то я присоединюсь, - железно ответила брюнетка, уверенно взглянув в глаза матери - Быть может, я могу тебе с ней помочь? - Она не отставала Уэнсдей слегка сжала вилку, напрягаясь: - Не думаю, что ты вспомнишь свою школьную программу - Не говори так, скорпиончик! Твоя мама была одной из лучших учениц в свое время, - теперь и Гомес влез в эту не обговоренную игру, вынуждая младшую Аддамс закусить внутреннюю часть щек - Я же говорю, я не… Боль Прибор выпадает из руки Уэнсдей, вынуждая ее поморщиться и напрячь ладонь - «кот» снова начал царапаться. Младшая Аддамс сильно укусила нижнюю губу, пытаясь как можно сильнее отвлечь свое внимание от боли Черт, черт, черт. Как же не вовремя Холодный пот пробежался по спине, когда она увидела нахмуренные и обеспокоенные выражения лиц ее семьи. Однако брюнетка медленно переводит взгляд на Мортишу, в глазах которой читалось и что-то еще, вынуждая Уэнсдей свести брови, морально готовясь к неприятному диалогу…