Лошадь под номером 5

      «Меня всегда учили, что все в твоих руках. Ты правишь над всеми, владыка всего на свете. Твои решения всегда правильны, какими бы погаными они ни были. Но здесь и сейчас я заявляю тебе: я никогда не верил в тебя и теперь, даже если ты существуешь, я ненавижу тебя.»       Антон молча смотрел на свою статью, внимательно пробегаясь глазами по строчкам в поисках ошибок. Так, здесь точно буква «а», тут деепричастный оборот, а здесь не хватает скобки. — Кажется… — Шастун исправил последнюю ошибку. — готово.       Мужчина отдалился, чтобы посмотреть на лист целиком. Очень много букв составляют слова, которые, в свою очередь, образуют целый текст. Он никогда не забудет эти нудные лекции, на которых им объясняли значение и смысл слова, как они создаются, в каком порядке стоят и зачем они вообще нужны. Глупые пары. Глупое образование. Наверное, именно так говорили бы его родители. Он их не знал, но почему-то был убеждён, что им глубоко за 50, они читают чертов АиФ и ругают его статьи с кучей ошибок. Он был уверен, что они не любят его. Да, годы в детском доме не проходят бесследно.       Так, нужно настроиться! Сейчас придёт Дмитрий и надает по одному месту, мама не горюй! И снова мама… как же сложно жить, когда твоими триггер словами являются те, которые обычные люди используют каждый день, не задумываясь.       Образ Арсения неожиданно всплыл в его голове. Только сейчас, просматривая свои заметки, Антон заметил, что тема семьи в рассказе Попова практически не поднималась. Значит, ему есть что скрывать. Интересно, он когда-нибудь расскажет ему? Или не стоит копаться в его грязном белье? Но ведь он — журналист, разве это не его работа? Почему-то именно Арсения он уже хочет оставить в покое. Это дружба так влияет? — Антон! Занеси мне наброски сегодня в два часа дня.       Шастун вскочил в кресле. Он посмотрел на время. 10:41. Во-первых, босс сегодня опоздал. Во-вторых, какие к черту наброски? В-третьих, почему именно в два часа дня? Антон встал со своего места, чтобы возразить, но босс уже скрылся в своём кабинете. Ира выглянула из-за своего уголка, переводя взгляд с двери своего начальника на своего товарища. Шастун тяжело вздохнул и начал двигаться в сторону кабинета. Двойной стук и разрешение войти. — Дмитрий, можно задать вопрос? — Быстро. У меня совещание. — Про какие наброски вы говорите? Их слишком много, я не… — Наброски про спортсмена. Ну, с которым ты там тусовался.       Антон вздрогнул. Ему казалось, что он уже закрыл эту тему со своим начальником, однако, как выяснилось, Позов просто ждал подходящего времени, чтобы не оставить Шастуну шанса. Теперь, когда соревнования совсем близко, журналист обязан выпустить эту проклятую статью, ведь именно такой был уговор. Но что же он скажет Паше? А Арсению? Он ведь дал им слово. — И не смей снова читать байки о том, что ты там кому обещал. Ты — работник, поэтому выполняй свою работу, иначе ты останешься без зарплаты.       Шастун продолжал молча стоять, обдумывая план в своей голове. Не то, чтобы это случилось очень неожиданно, однако он был уверен, что у него есть время все разрулить. Время кончилось. Дмитрий оторвался от своих бумаг и посмотрел на Антона. Он откинулся на спинку стула и протёр свои глаза. Последовал тяжёлый вздох. — Зайди в кабинет, Шастун. Сядь на стул.       Журналист молча последовал приказу и прошел в помещение, закрыв за собой дверь. Он тихо сел на стул, прямо напротив своего начальника. Фотография, с которой на него смотрела девушка с двумя детьми, была что-то вроде точки «буду смотреть туда, чтобы не видеть взгляд напротив». — Послушай меня, Антон. Я понимаю, что ты не хочешь рисковать, ты дал обещание, что никаких публикаций до соревнований, чтобы создать эффект разорвавшейся гранаты. Я все это прекрасно знаю и понимаю. Но ты должен войти и в моё положение тоже. Ты простаиваешь уже больше месяца, от тебя нет даже аннотаций, что уж говорить о целых статьях. Ты будто бы просто отсиживаешься в офисе. Мне нужно получить от тебя работу. Ты прекрасно понимаешь, что есть люди гораздо выше меня, им нужна информация, отчёты, статистика. Я не могу просто сказать им, что за целый месяц у тебя не появилось ничего, что стоило бы страниц в газете.       Шастун все это время кивал головой, не отрывая взгляда от фотографии. Парень внимательно слушал своего босса, параллельно считая количество волос, которое выбивалось из хвоста девушки. Защитный механизм, чтобы избежать зрительного контакта. — Антон. Подними на меня глаза. — Шастун молча посмотрел на Дмитрия. — Ты понимаешь меня? Хоть что-то.       Журналист помотал головой, тяжело вздохнув. Он мог бы накидать какой-нибудь очередной бред об экономике и политике, чтобы выиграть время. Но пойдёт ли на это Дима? Позов — первый мужчина, который оказал положительное влияние на Шастуна. Именно мужчина. Даже в детском доме Антон чаще был окружён девочками. По непонятным причинам, мальчиков быстрее забирали в приёмные семьи, только вот почему-то именно Тоша всегда оставался. Он ждал, мечтал, что вот сегодня придёт «мама» и увезет в тёплый дом, где его уже будет ждать «папа», его новая комната и пёс по имени «Рожик». Но этого так и не случилось. Поэтому, как только ему исполнилось 18 лет, Шастун пустился во все тяжкие: курение, алкоголь, даже некоторые запрещённые вещества. Только Бог знает куда бы его занесло, если бы не Дмитрий, который смог рассмотреть потенциал в парне, который сам Антон не мог в себе увидеть. И конечно, подводить этого человека — последнее из того, что он хотел. — Я отдам тебе статью.       Дмитрий молча кивнул. Он встал со своего места и подошёл к парню. Похлопав его по плечу, Позов помотал головой. — Мне очень жаль, Антон. Но нам нужна эта статья. К сожалению, в нашей профессии опасно заводить дружеские отношения с теми, о ком мы пишем. Запомни это.       Антон исподлобья взглянул на своего начальника. Он молча встал со стула и вышел за дверь. Дмитрий сел на край своего стола. Может, все-таки стоит попытаться опубликовать какой-то бред про политику?

***

      Звук будильника вновь вырвал журналиста из мира снов. Удар ладонью и проклятые часы затихают. Сегодня противный день, мало того, чт идёт дождь, так ещё и его статья про Попова вот-вот окажется в газетах. Он сел в кровати и взялся за голову. Плевать на Павла. Плевать на Сергея. Плевать даже на Дмитрия, в какой-то степени. Но Арсений. За все это время он слишком сильно привязался к нему, что теперь представлять дни без его рассказов о лошадях Антон просто не мог.       Шастун с трудом собрался на работу и вышел из квартиры. Он приехал к своему офису и сразу же подошёл к ларьку, стоявшему возле ворот. Первая полоса. Фотография Попова, непонятно откуда. Кажется, он на тренировке — на нем костюм наездника, шлем, перчатки, а рядом огромная надпись: «Арсений Попов: Новый Билл Шумейкер?»       Антон разглядывал фотографию Попова, боясь читать содержание. Уже в офисе, ему пришлось долистать до своей статьи и прочитать все то, что он так яро обещал Павлу хранить в тайне до скачек. Он знал, что теперь его не подпустят к жокею на пушечный выстрел. Воля, скорее всего, даже охрану приплетет к Арсению, чтобы те следили за ним. «Нужно уметь чем-то жертвовать.» Эту фразу он слышал уже кучу раз. Но такое ощущение, что во всем этом мире жертвует только он один. Только когда эта фраза всплыла в его голове, журналист неожиданно понял, что вот уже около минуты смотрит на фотографию спортсмена, не отрывая глаз. Именно в этот момент самая неожиданная мысль влетела в его голову буквально из ниоткуда. — Как же ты красив, Попов…