- Вытряᵃхай мою дурь (- Shake out my dope)

Абонент вне зоны доступа. Четыре раза подряд. Юнги примерно знает сколько идут концерты, но, когда часы перевалили за рамки дозволенного ожидания звонка от брата, он нервно начинает сам набирать номер в интервале от пяти минут. Скоро будет уже половина одиннадцатого вечера, а от этих двоих ни слуху, ни духу. Подогретый мыслями о наряде Чимина, Юнги с цыканьем смотрит на телефон вируса, который выудил у Чонгука. Так на всякий случай, аргументировал он, высказав недовольство на их вечные шатания вместе без возможности оповещать. Чимин, к слову, не в курсе, что Юнги имеет его номер и подписал вообще одним смайликом «помада»(💄). Мин не относится к параноикам, он редко вообще Чонгука контролировал в гулянках, ведь брат не ребенок давно. Своих дел было по горло, а Гук неизменно возвращался, поэтому не было нужды терроризировать. Однако сейчас дело в Чимине. В неугомонном, вызывающе где-то там одетом с голым пупком Чимине, оставившего Юнги с поцелуем на прощание, после которого чертежи архитектора из прямых линий под линейкой превращались в зигзаги. Некогда одно из любимых хобби через несколько минут после ухода было отложено аккуратно в общие папки к учебникам из университета, и Мин задумался о прошлом. Все действия ребят хлопком взбудоражили в нем забытое ощущение своей же еще два с половиной года назад дури. Юнги был просто безбашенный, наглее Чонгука вдовое, опаснее, острее в словах самого Чимина, когда оказывался за пределами дома, вне власти даже родителей. Если ночь, то всегда самая громкая, шумная, многолюдная. Его университетское расписание на утро и распорядок дня нередко могли быть нарушены из-за очередной гулянки или вечеринки с обязательным излюбленным занятием, о котором из родственников знал только Чонгук. Родители напрочь не поддержали и запретили, но он никого не слушал больше пяти лет. То ли его личность изжила, выгорела в один день, и он попросту посчитал, что такое поведение доведет его до ограниченности жизни без тормозов рано или поздно, то ли та же ответственность за подрастающего брата раскрыла глаза, что Гук хватает от Юнги некоторые отвратительные повадки. Что есть, то уже вышло: Чонгук не пошел уж точно по такому пути, успей Юнги вовремя показать пример иного себя. Но в частых разговорах пролетают неправильные вдохновенные нотки, как Мин его вдохновлял в своем былом дерзком образе. А вот Юнги так больше не думает, посмотрев на электрогитару в чехле, что пылится эти два с половиной года. Если порыться в наружном кармашке, то точно можно нарыть забытую пыльную пачку сигарет и зажигалку, кучу мелочи и разных ветхих билетов на ночные мероприятия. Гитара из угла как-то в уме заунывно отозвалась знакомыми вибрациями резких электрических мелодий, словно, почему ты забыл обо мне, о том, кем был, о том, как чувство собственного величия могло сделать его запоминающимся надолго в узких кругах района. Но Мин отвернулся с расколом на сердце, ведь то время он считает своим худшим в жизни вообще. Тогда он со своей распавшейся уже командой по выступлениям был королем небольших сцен в пабах, клубах с аутентичной обстановкой не для всех, туда нормальные отдыхающие не совались. Теперь же он - антипод, прилежный молодой учитель в университете для нескольких групп. Только рассмеяться, узнай все ученики, кто он по бывшим пристрастиям. Тихо сейчас и смеется, повертев колечко на указательном пальце с печаткой эмблемы «кинжал, воткнутый в яблоко» той самой рок-группы. Приятно и нет одновременно вспоминать до дрожи свое юношеское бунтарство, но вместе с той музыкой вертелась культура незаконных действий. Они потихоньку ударялись в грязь друг за другом, стоило только одному для допинга принести не пиво, как обычно, а горстку белого порошка. Юнги единственный не попробовал тогда, отговаривая безрезультатно, в итоге усевшись с гитарой в угол их репетиционного гаража, демонстративно наигрывая похоронную музычку. Уже тогда он понимал, куда заведет эта белая дорожка, которую вдыхали охотно участники группы. Они не были близкими друзьями, скорее просто столкнувшиеся удачно в одном месте и время талантливые в любительской музыке безбашенные парни без «ярлыков», которым нравилось играть по ночам ударные каверы на известные рок-баллады. Однажды Мин даже предложил собственную песню попробовать написать, но ничего не вышло, как и с уговорами завязать принимать наркотики. В один день он ушел с гитарой на плече, не попрощавшись, закончив в тот же год университет по специальности и заимев все то, что есть сейчас. Это не грустно, это не трагедия жизни, но наравне с провалом стать выдающимся архитектором рухнула еще и возможная мечта попробовать создать собственную музыку. Подвешенное состояние неопределённости сидит камнем, и он не знает у кого спросить совета. И вот появившийся Чимин в жизни, словно посылкой из прошлой жизни, напоминает каждый день о том, каким был Юнги сам. Вот почему он так легко ему огрызается, словно самому себе в лицо, переживая куда утянет этот вирус за собой Чонгука. Так было в начале: слепая злость на наглого мальчишку, не знающего, что может сорваться, нарваться в любую секунду. Так есть сейчас: тревожное чувство, что Чимин сам не сможет, как Мин в свое время, выкарабкаться. Дело почти не в симпатии, которая параллельно очутилась для эпичности всего, но и в каком-то родстве между ними. Юнги все больше и больше вторым чувством подозревает, что Чимин тянется к нему, всё-таки, не за заявленным посылом «давай-ка переспим». Но и это исключать невозможно: физиологию горячего влечения же не выключить, члены, привставшие, не попрятать. Они тянутся телесно в первую очередь, прямолинейными похабными разговорами озвучивая свои мотивы чуть глубже. Юнги очень надеется, что не ошибается, набирая теперь номер Чимина и получая через два гудка слегка искаженный голос на том конце. Мурашки приятно опять пускаются по всей коже даже от мысли, что с ним все нормально. Хочет Юнги этого или нет, но он тянется с каждым контактом больше к этому вирусу. - М, кто это? - Юнги. – рыкает сразу устрашающе. - Где ты и мой брат? Черт, ваш концерт по расписанию в интернете закончился еще пятьдесят минут назад. - М... - Чимин мнётся. - Откуда у тебя мой номер? - Для таких вот ситуаций, пока вам башку где-нибудь не пробили. - Ладно-ладно, хватит нагнетать, пессимист, - шикает Чимин, заводясь, - мы выпили после концерта, зашли кое-куда, скоро будем. Пожалуйста, не нужно повышать на меня голос, я не твой брат, не твоя к-р-о-ш-к-а. - И как вы поедете в таком состоянии? Сбрендили? - Мы немножко выпили. У Юнги аж глаз дёргается от дежавю этих слов, когда парни в группе также говорили на первую пробную дозу наркотиков. - И как тебе в голову приходит моего брата подстрекать на это? Ты хочешь опять довести меня своей дурью? - Мин заводится. - Хватит на меня орать! Ничего мы такого не делаем! Мы уже самостоятельные! - Чимин повышает голос. - Сейчас возьмём такси через час. - Через час? Живо дуйте домой сейчас! Ты не слышал еще, как я ору, дорогуша. - Выключи этого гребаного жесткого папочку, тебе не идет. Дорогушами называй своих студенточек на пересдаче. - даже тихие нотки голоса Пака дребезжат угрожающее. - Чего ты такой заведённый и злой? Тебе явно не хватает тактичности общаться со мной понежнее, хоть исцелуй тебя тысячу раз. Юнги в шоке выдыхает шумно носом, стиснув пальцами брюки на бедре. Столько подброшенных фантазий, успей Чимин за две минуты завуалированно предоставить для них интересные роли. - Понежнее? - шепчет низко. - Понежнее хочешь, когда трёшься о мой член в любом удобном случае, когда целуешь без разрешения, ускакивая в таком виде? Надменное хихиканье в трубку. А Мин ничего отсюда сделать не может, слушая, все же, приятные вибрации его голоса. - Ой-ой, посмотрите, как ему не нравится. Заведен, как лучшая спортивная тачка. Так, я все понял, - выдает тише Чимин, - приезжай сам за нами, иначе твой газ в штанах, очевидно, давил тебе пах весь вечер. - Ничего мне не давит, блять! - рыкает громко Юнги, устремив взгляд вниз к себе, наморщив нос от заметного бугорка после этого разговора. На фоне послышались какие-то мужские голоса, и Мин напрягся окончательно. - Геолокацию мне быстро, иначе завтра в твоем табеле будет стоять не сдача теста. Мин еще как-то умудрился проверить работы учеников за этот вечер, подвисая продолжительно на красивом почерке Чимина. К удивлению, Пак на этот раз набрал высший бал, но Мин готов устроить ему полный завал из-за нынешней ситуации. - Позволишь отработать после уроков? - добавляет бархатно, но обидчиво от угроз Чимин в самую трубку, кому-то на фоне из мужских голосов ответив положительно на неразборчивый вопрос. - Или хочешь, чтобы я уже сегодня? Опять мужской тембр извне доносится, и Мин стискивает зубы, уже встав со стула. - Кто там? Где вы? - Скажу после того, как ответишь на мой вопрос. Оставишь меня сегодня в своей комнате на ночь, а? - Ни за что. Полетишь домой. Голос Чимина совсем сходит на выдох, еле слышный. - Тогда завтра весь универ узнает, что учитель Мин бесподобно грубо трахается языком через поцелуи. - Твой шантаж так наивен и мелочен. Никто не поверит клишированным словам провокации. Еще раз приятно для слуха усмехнувшись, Пак добавляет: - А я не словами это докажу. Юнги рычаще фыркает, похолодев. - Ну, так как? Я рассчитываю на твою кровать сегодня? Тишина. - Да, блять, - злой шепот чуть позже. В ответ смачный чмок и выключение вызова.