Измена

Знаки, словно в сговоре, нашёптывали ей: «Развернись и поезжай домой». Лола не верила в мистику, но всё происходящее походило на молчаливое предупреждение от самой вселенной. То на пути вдруг возникал мужчина с поднятой рукой — будто пытался остановить её, как автостопщик с чужого маршрута. То над трассой висели огромные рекламные щиты с кричащими надписями: «СТОП», «Остановись — время подумать», «Сделай правильный выбор». Как будто весь мир пытался намекнуть ей: «Ты снова едешь не туда». В машине царила гнетущая тишина. Лёша был погружён в телефон, пальцы ритмично скользили по экрану. Лола включила музыку, засунув наушники глубже, пыталась отгородиться от всего, в том числе и от себя. Разговаривать было не о чем. И главное — незачем. А разве слова что-то исправляют? Разве диалог имеет силу, когда у обоих накоплены годами обиды и выжженные участки души? Отсутствие доверия. Разве есть смысл пытаться снова, если каждый новый виток — повторение старого ада, только с новыми формами молчания? Она когда-то свято верила, что разговор спасает всё. В первой книге своей жизни — в том, что было до измены, — ей казалось: стоит только объясниться, открыться, признаться в страхах или боли, и всё наладится. Но потом пришёл опыт. И он оказался куда беспощаднее. Сначала диалог перестал быть живым, стал формальностью. Потом оба научились слушать только себя. А потом — перестали слушать вовсе. Всё, что казалось любовью, стало хаотичным обменом упрёками и привычками, к которым страшно возвращаться, но и уйти невозможно. Потому что их отношения превратились в созависимые. И Лола это только поняла потом, когда развелась с ним. С Лёшей это чувство было особенно болезненным. Он был зависим от наркотиков. Он страдал ментально, это было видно — по взгляду, по жестам, по внутренней отгороженности. Даже сегодня. Но он никогда не показывал этого словами. Обычно он делал еще больнее чтобы добить. Лёша просто молчал и творил ещё большую дичь, саботируя любые попытки сблизиться и пытаться ему помочь. Он не хотел утешения. Он хотел разрушать себя. И Лола всё терпела. Потому что любила. Потому что верила. Потому что в глубине души надеялась: это просто этап, просто болезнь, просто шторм. Но шторм не заканчивался. Когда они подъехали к знакомому повороту, она резко отстранилась от стекла, заметив — забор изменился. Раньше тут были низкие деревянные перегородки, из-за которых открывался вид на лес и склоны — всё, что она когда-то называла «домом». А теперь — глухая бетонная стена, выше человеческого роста. Ни клочка зелени, ни намёка на простоту. Лёша отгородился. От мира. От людей. Ей стало странно больно. Не остро, а глухо — как бывает, когда понимаешь, что кого-то действительно теряешь, даже если он рядом. Она провела пальцами по стеклу, словно пытаясь нащупать тот воздух, что был раньше — тот, где они смеялись, смотрели в небо изучая звезды, пили вино на веранде. Теперь вместо прозрачности — глухая оборона. Личная жизнь Лёши стала настолько запертой, что даже птицы не могли бы пролететь незамеченными. Он не доверял ни кому. И Лола поняла: он сам себя посадил в клетку. И она — снова идёт к нему. — Какие у тебя интересные изменения, — Лола бросила взгляд на трёхметровый забор, гладкий и суровый, похожую на бетонную глыбу между ним и миром. Камеры по углам чётко следили за каждым их движением. — Это ты от соседей прячешься? — Нет… От самого себя, — хрипло отозвался Лёша, сдержанно улыбнувшись, в интонации прозвучала такая усталость, будто он действительно всю жизнь пытался сбежать — и каждый раз догонял самого себя. Он толкнул железную кованую калитку и жестом пригласил её войти первой. Он хотел, чтобы она чувствовала себя спокойно. Безопасно. Хоть здесь. Хоть на минуту. Путь к гаражу лежал через когда-то ухоженный сад, который теперь походил на безжизненное поле. Лола видела, что цветы завяли, кусты стояли мёртвым лесом, выжженными солнцем и временем. Земля была потрескавшейся, вся в сухих сорняках. Некогда роскошная аллея, вымощенная камнем, была покрыта мхом и пылью. Место, где когда-то гуляли босиком, сейчас казалось заброшенным после войны. — Это, конечно, не моё дело, но что за бомбёжка у тебя тут была? — Лола остановилась, в ужасе вглядываясь в погибший розарий, в сухую лаванду и искривлённые стебли. Её тон был ироничным, но глаза выдали настоящее потрясение. Для неё, привыкшей к эстетическому ландшафту, это было личной трагедией. — Лол… я тут уже давно не живу, — тихо сказал Лёша, опуская взгляд. Он шёл впереди, но теперь остановился у массивной железной конструкции. Это был гараж. Он достал чип и поднёс к считывателю. Моторы жалюзи с хрипом ожили, и со скрипом, начали подниматься. Вибрация пошла по ногам, будто здание сопротивлялось присутствию. — Тогда понятно, — буркнула она, обняв себя за плечи. Холодно было не столько от воздуха, сколько от атмосферы. От воспоминаний. Когда ворота поднялись, запах сырости ударил резко. Внутри было темно и сыро, воздух стоял тяжёлый, влажный. Солнечный свет пробивался лишь полосками, рисуя на пыльных поверхностях тусклые узоры. — Как склеп, — прошептала Лола. Она проходила внутрь осторожно, чтобы не наткнуться на что нибудь острое под ногами. Проходя мимо мотоцикла, она провела рукой по седлу — пальцы оставили след в пыли. Она помнила тот день, когда вручила ему его. Подарок на день рождения. Тогда они ещё не ссорились. Тогда он носил её на руках, а она — верила каждому его слову. На её лице мелькнула мягкая улыбка, почти неуловимая, как призрак прошлой Лолы — той, что ещё не знала, как больно будет потом. И вот, в самом дальнем углу, в полумраке, хранившаяся под покрывалом, стояла она. Машина, ради которой они приехали. Лола подошла ближе и, небрежным движением, будто освобождая зверя из клетки, сдёрнула ткань. Под покрывалом оказался роскошный кузов — пыльный, но всё ещё вызывающий восторг. Даже спустя два года. — Даже в таком состоянии она не плоха, да? — хмыкнул Лёша, обходя машину с другой стороны. Он сел на пассажирское сиденье и поманил её рукой, приглашая вернуться в ту прежнюю жизнь, хоть на мгновение. — Давай, за руль. Прокатимся во времени. Лола закатила глаза, но всё же села. В салоне всё ещё пахло старыми духами, кожей и пылью. Смесь прошлого и запустения. Это было интимно. — Почему ты вообще её оставил? — спросила она, поглаживая руль. Как же она скучала по Доджу. Лёша не ответил сразу. Он посмотрел на неё, на свет, падающий на её скулы, на руки, так уверенно лежащие на руле. — Знаешь… — выдохнул он наконец, — я пытался продать этот дом. Продать все и машину. После всего. Когда ты ушла. Когда всё покатилось к чертям. Но… не смог. Он тихо рассмеялся, сухо продолжая: — Не потому что хотел срубить бабла за недвижку. Потому что, блять, как бы больно тут ни было, у нас же тоже были хорошие моменты. Помнишь, как ты устроила тот пикник прямо на полу в гостиной? Когда посуду привезли с Италии, а еды не было — мы ели арбуз из хрустальной вазы, ее привезли через аукцион. Или как ты напилась шампанским, и мы лазили по крыше, считая звёзды, как малолетки? Лола усмехнулась. Вспоминать это было одновременно приятно и больно. Она не ответила, просто опустила взгляд, чтобы спрятать всё, что могло выскользнуть наружу. — Этот дом он про тебя. Про нас. И я, наверное, всё ещё надеялся, что однажды ты снова сюда войдёшь, — сказал он почти шёпотом. Наступила тишина. Та, в которой дышится трудно. Лола тихо попыталась завести двигатель, но…аккумулятор сдох, к сожалению. Машина только кашлянула, ожила, но на секунду, как будто просыпалась от долгого сна. И после заглохла. И внутри, кажется, тоже что-то проснулось. Как зажигалка от колесика. Искра. Лола оглянулась назад осматривая салон. Леша же с интересом любовался ее эмоциями ностальгии. Внутри всё было по-старому: висел тот же ароматизатор с её любимым запахом Амбер, торпеда украшена японским котиком на присоске, а на заднем сиденье всё ещё лежала старая плюшевая игрушка в виде батона. Леша когда-то ворчал, что она устроила в машине деревенский уют, называл это колхозом, но Лолу это никогда не смущало. Это было её пространство. Её маленький мир. Он просто вздыхал и мирился. Леша молча поднял руку, подушечкой большого пальца провёл по её щеке, очерчивая мягкую линию овала лица. Лола замерла. Затем, будто невзначай, коснулся губ. Лола не отстранилась. Она сдержанно улыбнулась уголками губ. И эта улыбка жгла ему грудную клетку, растапливала всё то, что он так долго держал взаперти. Он жаждал вернуть это лицо в его самом тёплом отражении. Только её настоящую. Которая могла бы ему доверять. — Леш, ты же понимаешь, что это всё… — её голос дрогнул, — ошибка. Она не знала, почему сердце забилось чаще. Не знала, почему прикосновения казались жизненно необходимыми. Просто… это был он. Тот, с кем сердце не умело врать. Леша не стал спорить. Он просто приблизился, глядя ей в глаза. Его губы коснулись её — мягко, как будто просил прощения. Поцелуй разгорался медленно, как костёр, раздуваемый ветром. Лола подалась вперёд, ухватившись одной ладонью за его шею, впилась в него чуть сильнее ноготками, будто боялась, что он снова исчезнет. На его губах появилась тёплая улыбка, которую она ощутила даже больше, чем увидела. И всё. Мир исчез. Был только он. Только она. И этот поцелуй, в котором жила вся их прежняя жизнь. Пальцами прошелся по ее нижней губе, и не похожее чувство зарождалось в груди. — Лол, — произносит он ей на ухо, чуть сипло, он знал, что по ее рукам пойдут мурашки, чтобы точно удостовериться он проводит рукой по ее татуированному запястью и внутреннее ликование не заставляет себя ждать, — зачем он тебе? Давай все вернем, — слова возвращают девушку в реальность. — Мы не должны… — она отстранилась резко, опомнилась. — Господи… что мы делаем? Руки дрожали. Она прикрыла рот ладонями, будто коснулась чего-то запретного. —Лёш… — выдохнула она, почти с дрожью. — Это всё неправильно. — Не знаю, что правильно, — он откинулся назад, взгляд отвел в лобовое стекло. — Знаю одно — ты здесь. Значит, не всё потеряно. — У меня есть другой… — Ну и что? — жёстко, как отрезал. — Я знаю, к кому ты испытываешь чувства. — Это грязно, это не о чувствах речь… — Лола сжала руки в кулаки. Грудь вздымалась быстрее, паника нарастала. — Мы не можем… Повисла пауза. Ком в горле не давал дышать. Глаза предательски затуманились. Он обнял её через подлокотник, крепко, но бережно, поцеловал в макушку. Она позволила. Подалась ближе, почти легла на него, будто пряталась от мира. — Ты не можешь. Я — могу. И да, я мудак. Но я не вру. Никогда не врал тебе, Лоли. Она тяжело сглотнула. Её сердце билось слишком быстро. — Почему ты всё ещё носишь кольцо? Леша опустил взгляд на свою руку. Протёр пальцем дорогую ювелирку. — Напоминание. О том, как всё проебал. Чтобы не забыть. Лола вылизнула от его рук, чтобы спрятать стыдливые глаза. Она была готова разрыдаться, но не хотела плакать при нём. — Знаешь…я это уже говорил но… — он вдруг заговорил тише. — Когда мы расстались, я хотел продать этот дом. Сжечь всё к чертям. Но не смог. Потому что, как ни крути… тут было лучшее. — Лучшее — давно в прошлом, — прошептала она. — Может. А может, и нет. Не знаю. Я не по этим разговорам, Лол. Не умею разглагольствовать, как твой… как его там…наверное он умеет лучше вкручивать хуи в женские уши… — Лёша!!! — прикрикнула она. — Не злись. — Да я и не злюсь. — Блин, так просто тошно. Хочется тебя вернуть, а выходит — только ломаю всё дальше. — Леша… Он развернул её за плечи к себе. Глядя в глаза, без сантиментов. — Скажи честно. Ты вчера что нибудь ко мне… Она не ответила. Только дёрнула плечом, пыталась уйти, давая ему понять чтобы он держал дистанцию. Но его голос стал ниже. — Тогда не строй из себя святую. Ужасно в твоем статусе врать самой себе. Я знаю тебя. Знаю, как ты смотришь. Как дышишь рядом со мной. — Мне страшно. — Мне тоже. Но я хотя бы не бегу. Она вздрогнула. — Если бы ты тогда не… — выдохнула она. — Всё было бы иначе. — Ну да. Если бы у меня не съехала крыша, не умерла сестра, и я не был сломанным дебилом — может, и жили бы нормально. — А теперь? Он посмотрел на неё серьёзно, не отводя взгляда. — Теперь я всё тот же. Но если ты дашь шанс — я не просру его снова. Я постараюсь измениться. Лола прикрыла глаза. — Я не знаю… просто не знаю, как дальше… На пару секунд повисла тишина и Лола спросила: — Зачем ты мне оставил записку с адресом? — На случай, если я тебя снова потеряю. Чтобы ты меня нашла, если тебя вдруг кто обидит, например. Я не доверяю твоему выбору. И тем более я переехал. — Ты правда это не специально сделал? — продолжая крутить его кольцо на пальце произнесла она. — Что сделал? — Ну, врезался в меня сзади. — Нет, конечно, не специально, — разделено по слогам проговорил парень, — это случайность, я же говорю. — Ты не умеешь врать даже сейчас.