Измена

Три года назад

Вечером, ближе к полуночи, Лола возвращалась домой. Всё по накатанной: от офиса до дома, как по часам, пять дней в неделю, иногда — редкий выходной. Она возглавляла один из крупнейших дизайн домов «Эскиз» — студию, чьё имя давно звучало в мировой индустрии как знак качества и вкуса. Заказчики — представители шоу-бизнеса, политических династий, старые семьи с замками и поместьями. Она проектировала для них дизайн: внутренние сады, спальни, водопады в зимних садах. Всё — по эскизам, выверенным как архитектурные чертежи. Но последнее время Лола ощущала, что «Эскиз» рассыпался в её руках. Сейчас она с точностью могла сказать, что она не справлялась. Мысли путались, энергия исчезала, вдохновения не было, появилась тревожность и бессонница. После смерти сестры Лёши, он покатился вниз по спирали, а она тащила его на себе, как раненного на поле боя, забывая о себе, о здоровье, о карьере, о чувствах. Потому что они были семьёй. А за семью она боролась. Она крепче сжала руль, будто могла задавить тревогу. Что ждёт дома на этот раз? Разговор? Разборки? А может, просто очередная тишина, вперемешку с холодной стеной и новым побегом Лёши в никуда? Он не справлялся. Смерть сестры выжгла в нём всё живое. Он винил себя. Считал, что это он подсадил её еще давно, глядя просто на него решила повторить. Ведь подростки любят повторять за взрослыми. Возможно Узенюк, может быть, был прав. Дарина ведь никогда ничего не пробовала, кроме алкоголя, пока он не оставил на столе то, что казалось ему “просто весельем”. Пока он просто был вне зоны внимания. Пока он был перекрытым. Когда умерла сестра, умер и он. Леша был слишком привязан к ней. А Лола осталась — живая, полуживая, привязанная к нему болью и привязанностью, как цепью. Он исчезал в себе, в наркотиках, а она вытаскивала его — из комы, из ванной, из рвоты, из предсмертных судорог. Не пересчитать количество раз когда Лёша, колол ее за живое. И всё же она не могла его бросить. Время близилось к часу. Лола поставила машину в гараж, достала сумки из багажника и, поджав губы, вошла в дом. Через кухню — прямо в пустую гостиную. Подозрительно тихо. Слишком тихо. Шаг. Шаг. Шаг. Рюкзак с глухим шлепком падает на пол. Свет из окна, пробитый луной, отражается на глянце пола. И в этой тени она видит женское тело, нагнутое над кухонным столом. И Лёша, который грубо, тяжело, сжав рукой её за шею, за бедра, входит в неё, не замечая ничего вокруг. Незнакомка хрипло стонет, полуобернувшись, встречаясь взглядом с Лолой. С томным, будто нарочно затяжным вздохом, словно удовольствие — это ответ. Лола видит его в своем доме с другой не первый раз, этим уже ни кого не удивишь в их семье. Она просто была больше напугана за эту девушку, потому что Лола видела со стороны его лицо. Леша был опасен, когда употреблял эту белую дрянь в себя. Лола стоит, вцепившись в дверной косяк, будто это её единственная опора в мире, который рушится. Это было уже. Это проходили. Иногда она возвращалась домой после работы, а он валялся в собственной рвоте и смеялся. А иногда — задыхался в панике, с круглыми налитыми черными зрачками, уверенный, что его душит кто-то невидимый называя его демоном. И она тащила его в душ, обливала ледяной водой, вбивала его обратно в реальность. У нее даже был номер того самого врача, в случае того, что ему угрожает передоз. Это все было тайно и приватно, она не могла допустить слухов и сплетен. Их пара была слишком медийная, и Лола не могла рисковать его жизнью, и своей. Она всегда подчищала его разбросанную грязь. Бывало такое, когда ее мама приезжала в гости, а они натыкались на Лёшу — голого, обдолбанного, не соображающего, как его зовут. Анна и так не располагала к нему добрым отношениям, но после увиденного она стала меньше общаться с дочерью. Отношения полостью были нарушены. Стыдно? До боли. И всё равно она оставалась. Не уходила, не слушала мать. И больше не говорила ни кому что происходит в их семье за закрытыми дверьми. Их территория стала частная под замком. Лола не могла его бросить, ибо скорее всего любила. Потому что была с ним, когда он был на дне. Потому что они были семьёй, а от семьи не бегут. Дарина была ей почти как подруга, ей было восемнадцать лет на тот момент когда ее не стало. Она жила с ними в Москве. Была частью их дома. А потом смерть. И он не простил себе. Он сдался. Лола осталась один на один с его зависимостью. А теперь… Теперь она смотрит, как её муж даже не замечает в проходе жену и долбит чужое тело. А возможно он ее увидел, но решил поиграть на ее чувствах. Леша особенно любил этим заниматься, чтобы она видела с каким животным она решила жить. Она стоит, прижавшись к дверному косяку, чтобы не упасть. Обычно ее эта картина привычная, но именно сегодня ей стало не по себе. Лола услышала , как та глупо стонала, громко, будто знала, что Лола стоит в проёме. Смотрела прямо в глаза. С вызовом. Она опускает взгляд ниже на использованные презервативы. Один, второй, третий. Смятые, скользкие, омерзительные. Один из них был брошен прямо в миску с засохшей лапшой. Второй — валялся на обеденном столе, третьим был зажат в стакане с остатками какого-то жёлтого напитка. Вонь ударила в лицо. Лола проглотила слюну, пытаясь не вырвать прям здесь же. Металлический привкус под языком, стал сильнее. Лолу вырвало бы, если бы в желудке хоть что-то осталось. Хорошо, что она не ужинала. Запах спермы, химии и протухшей еды стоял в воздухе, будто в публичном доме. А это был её дом. Леша, потный, с прилипшими блондинистыми к вискам волосами, с мутными глазами, не моргнул даже, когда кончил. Не произвел звука. Просто вытащил член, дёрнул использованную резинку и бросил её рядом с остальными. Девка что-то вякнула, но он не слушал. Застегнул джинсы и обошел её. Он был голый по пояс, весь в испарине, с красными следами на шее — может, от шприца, может, от рук. Но Лола знала, что он не кололся. Если этого не произошло, сегодня… Лола молча следит дальше не отрываясь. Она видела, что он спокойно подошёл к кухонному шкафчику, достал стакан, налил что-то ядовито-янтарное. Выпил. Поставил. Даже не посмотрел по сторонам. Она затаила дыхание и пыталась не шевелиться. Пыталась оценить критическую ситуацию. Но этот запах. Мерзкий, кислый. Воняло химией, спермой и какой-то гнилью — как будто этот дом перестал быть живым. Лола подняла глаза, когда он приблизился к ней. Шёл, шатаясь, всё ещё скорее всего, не понимая, кто она. Женский взгляд смотрит снизу вверх на него, видя его стеклянные глаза. Она не узнавала его лица. Она не видела его три дня. Неужели за три дня он мог так быстро похудеть? Щеки еще больше впалые, кости торчат, особенно ключица и ребра были просто обтянуты одной кожей. Он был похож на какого то кощея. — А ты тоже неплохая, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. Его глаза были мутными, в зрачках плясала пустота. — Дашь себя ебать? Он по хозяйски потянулся к её груди, смачно сжав пальцами. Внутри что-то щелкнуло. — Ты мразь, — прошипела она, отталкивая его руку с такой силой, что сама пошатнулась. Отвращение захлестнуло ее с головой. Внутри Лолы всё закипало. Ком подступил к горлу. Не дожидаясь, пока он выкинет что-то ещё, она развернулась и побежала наверх — в его студию, туда, где в верхнем ящике лежал револьвер. Она слышала как Узенюк что то кричал ей в след, чувствовала его устрашающие шаги. Сердце стучало в ушах, руки лихорадочно тряслись. Она не знала, зачем побежала именно туда. Наверное, единственное, что могло защитить её — это холодная сталь. Лола знала, что Лёша сейчас неадекватный и не соображает что делает. Она выучила наизусть все его состояния от легкого до критическо-агрессивного. После похорон он просто ушел в себя. А потом через месяц он выбрал путь самоуничтожения: он курил запрещенку, нюхал синтетику, лежал в паранойе и истериках, мог смеяться посреди ночи или в слюнях умолять её не говорить об его состоянии наркологам. Он стал другим, чужим, одержимым демонами. Когда он ударил её впервые, Хасанова отключилась. Очнулась среди осколков посуды, с саднящей щекой и звоном в ушах. Тогда она и запомнила: револьвер в верхнем ящике. Если что — он её последний шанс. Не помнит как именно она его нашла, однако что-то подсказывало ей, что предмет для убийств ей пригодится. К тому же ее муж даже не заметил своей пропажи. Она знала что у него есть увлечение стрельбой, но особо не зацикливалась на его хобби, так как она боялась всех этих огнестрельных штук. Студия распространяла тёмный свет, только синий неоновый на потолке мерцал отблеском. Её пальцы нащупали шкаф. Пистолет. Холод металла — как будто внёс ясность. Она проверила заряженные пули и вставила катушку обратно с громким щелчком, и направила дуло в сторону двери, зная, что он войдёт. — Вау, — Лёша засмеялся, облокотившись одним плечом на косяк. На нём всё ещё были спущенные карго джинсы. Его торс блестел от пота перевозбуждения. — Какая ты горячая. Прямо как в порно. Хочешь ролевые игры? Давай втроем попробуем? — Не подходи! — закричала девушка, хрупкая рука дрожала, с не привычки ей показался предмет таким тяжелым. — Я выстрелю! Убирайся! Сейчас же! — Ну давай. Постреляй. Он сделал ленивый шаг вперёд. — Не смей. Не смей делать ни шага! Просто уйди и закрой дверь! Ощутив моментально, что по щекам потекли горькие слёзы, она двумя руками схватилась крепче за рукоятку. Лола ощущала как сердце колотилось от страха. Это был кошмар, но слишком настоящий, чтобы проснуться. — Не выстрелишь, — усмехнулся он, как будто это был флирт. — Ты им даже пользоваться не умеешь. — Подойди — и узнаешь. Она сняла пистолет с предохранителя, давая ему понять, что она разбирается в оружии. Щёлчок прозвучал как гром среди тишины. Леша удивился и сузил взгляд на нее внимательнее. — Да стреляй уже, блядь! — взревел он, размахнувшись рукой. — Уходи! Уходи, ублюдок, я не могу больше! Он снова шагнул — и всё словно замерло. В голове испуганная вспышка. Лола зажмурилась и нажала на курок. Грохот выстрела отдался эхом. Она промахнулась. Пуля ушла в сторону, разбив какие то статуэтки предназначавшийся Леше в музыкальной карьере. Он бросился на неё, схватил за запястья, сжав с такой силой, что кожа вспыхнула болью. Револьвер выпал из рук. Стол сзади заходил ходуном, посыпались винилы, ленты, кассеты, обломки пластика. Он опрокинул её на стол, как тряпичную куклу. Лола тряслась, губы выбелились от страха. И всё равно, она нашла под ладонью пистолет и резко направила его в его лицо. Защищая себя. — Стреляй, — хрипло сказал он, наклоняясь над ней. Его лоб почти касался длинного дула, которое всё ещё была направлено в его голову. — Прямо в лоб. Давай. Слабо? — Я… я выстрелю! — закричала она, не веря своим словам, еле держась, сердце готово было вырваться из груди. Сейчас Лёша был похож на безумного Джокера, он сумасшедше смеялся лицо смерти и знал что Лола не выстрелит. Просто не сможет потому что была слабой и уязвимой. — Стреляй. Мне похуй. Я больше не хочу жить. Пара секунд они переглядывались. Смотрели так близко и тесно друг другу в глаза. У Лолы сбилось дыхание, ее грудь ритмично вздымалась вверх и вниз от необычного адреналина. Она закусила губу и не могла найти слов. Леше утомил этот спектакль одного героя. Он резко выхватывает знакомый ствол из своей коллекции. Вырывая из ее пальцев. Направляя его к своему виску. Отходя на три шага назад. Щелчок. И в этот миг у Лолы оборвался мир. — О, — удивился тот, он вытащил катушку, смотря на недостающие пули, где было вставлено 4 пули из 5, — смотри ка мне сегодня везет! Лола сорвалась со стола, вставая ватными ногами на пол, но понимая что ее ноги подгибались от страха и одновременно от адреналина. Она рухнула обессиленно на колени перед ним. — Я тебя прошу, не смей! Он смотрел на неё, сверху вниз под ноги, как будто сквозь воду. Лола подняла взмоляюший взгляд вверх. Видя его тощий торс в ультрафиолетовом освещении покрытым потом, жилы натянуты, как струны. Штаны соскальзывали с костлявых бёдер, держались лишь на узком поясе. Рука с револьвером дрожала — у виска. У Лолы сердце ухнуло в ноги, потому что не узнала его голос, он был уже не живым и не источал жизни: — Я не могу больше. Я — еблан, который проебал все, Лол. Посмотри, во что я превратился. Всё, чего я касаюсь, умирает. Я убил её… И теперь убиваю тебя. — Мы справимся. Мы должны справиться. Потому что я за семью, Лёш. За тебя. За нас. Хоть черт бы нас побрал, но я не могу тебя бросить, понимаешь? Не могу. — Хочешь знать правду? — его голос дрожал. — Я тоже не хочу без тебя. Но я не тот, кто может быть с тобой. — Тогда вылечись. Для меня. Или хотя бы умри нормально при мне, а не вот так… Он медленно опустил пистолет. Пальцы соскользнули с курка. Оружие упало на пол с глухим стуком. — Мы в полном дерьме, Лола…В полном, ебаном дерьме… — шепнул с отчаянием он, упав на колени перед ней. Его руки обвили её за талию, и он прижался лбом к её животу, как будто вымаливал прощение у господа, — Мне так жаль, я просто… — Я тоже. Я тоже больше не могу… — её пальцы запутались в его сальных волосах. — Но я здесь…пока…здесь.. В ту ночь они так и остались на полу. Среди осколков, пыли, пластинок и крови прошлого. Леша отрубился прямо у нее на коленях, она заботливо проверила пульс на шее двумя пальцами. Тревога прошла только тогда, когда она осмотрела его руки, ища проколы в венах, но не найдя их, полностью расслабилась. Выдохнула. Лола не могла найти в себе силы встать не потому что боялась его разбудить, а просто потому что тупо не могла бросить его одного без трезвого внимания. Странно было во всем этом только то, что Лола с ужасом понимала внутри, что кроха надежды, ещё жила.