Измена

Вечер того же дня.

Да уж, денёк выдался так себе. Ничего не скажешь — то одно, то другое. Он устал. Мирон, как только закончил службу, сразу же вспомнил о цветах. После работы пошёл сильный дождь с градом. Град бил по машине так, будто в него стреляли со всех сторон. Лишь бы не было вмятин и не въехать куда-нибудь, потому что видимость на дороге, мягко говоря, была нулевая. Неудивительно, что весь день стояла душная жара, а к вечеру пошёл ливень. Все ливнёвки, как всегда, работали неисправно, и в городе образовались ручьи и реки, а там и пробки. В такое время он точно знал, где мог купить ей цветы. Заехал по пути в цветочный бутик и снова застрял в пробке. Весь путь от работы до дома занял примерно три грёбаных часа, хотя казалось — целую вечность. Пионы лежали на заднем сиденье авто. Подъезжая к дому, Мирон посмотрел на восьмой этаж — света не было. Лола, наверняка, уже спит. Время было около двух часов ночи. Да и звонка на его телефон не поступало от неё. Значит, точно спит. Но даже лучше — проснётся с утра, а на её туалетном столике будут стоять свежие пионы. Он ставит машину на сигнализацию и заходит в подъезд. Осталось преодолеть всего несколько этажей, и, наконец-то, этот день закончится. Можно будет выдохнуть и отдохнуть. В лифте он прокручивал в голове планы на завтрашний день. У них с Лолой редко бывают общие выходные. А тут — такой повод. Нужно будет отметить повышение. Парень открыл дверь и тихо положил сумку на стол. Затем снял одежду и кинул её в стиралку. Чтобы цветы не завяли, нужно было хотя бы поставить их в вазу. Быстро сделав это, он на цыпочках прошёл в спальню. Почти бесшумно поставил стеклянную вазу и обернулся к кровати. Мирон удивился — Лолы в постели не было. Тогда он включил свет и начал звать её. Может, уснула в гостиной за работой? Но и там её не оказалось. Её ноутбук был выключен, на диване никого. Второй раз за день он взял в руки телефон. Ни СМС, ни звонков от неё не было. Где она? — подумал парень. Естественно, он сразу же ей позвонил, но её телефон был недоступен. Проверил все соцсети — никаких активностей за день. Ничего. На него накатила тревога. В первую очередь он подумал, что с ней что-то случилось. Он не мог найти себе места. Или… может, она на него обиделась и ушла? Следующим шагом Мирона было — написать её подруге. И ждать завтрашнего дня. Время уже было позднее. А, как известно, утро вечера мудренее. Он лёг один. В голове крутились тревожные мысли: где она сейчас? Почему не отвечает? Вскоре парня поборола сильная усталость и он заснул.

Этот же день.

— Лол, давай без твоих выкидонов. Я тебя никуда не отпущу, — Лёша резко перехватил ключи, звеня ими в воздухе и поднял их высоко над её головой. — Ты на улицу вообще смотрела? На улице ливень как из ведра, а у тебя машина — низкопрофильная. Хочешь утопить её вместе с собой? — Я поеду медленно, — процедила она и попыталась прыгнуть, достать до заветных ключей, но он легко отодвинулся. — Отдай, Лёш! — Слушай, мы и так ели как зарядили этот аккумулятор. Не факт, что он где-нибудь по дороге неотъебнет. Он стоял год не заведенным, о чем ты? — Он смотрел на неё с легкой усмешкой. Лола насупилась. — Это тропический ливень, Лоли, не обычная изморозь. Там град размером с куриное яйцо. Неужели ты хочешь тачке крышу пробить? — Как будто парень был прав, наклонил голову в бок, ждя ее ответа. — Это мои проблемы! — Она рванула с другой стороны, снова подпрыгнула, но безрезультатно. — Отдай, мне надо домой! — Серьёзно? — фыркнул. — Ну давай. Пробей днище машины, заодно и страховку проверим, работает ли. А потом ты мне будешь звонить, Ле-е-ш, помоги мне, потому что мой ебарь меня кинул! — искривляя интонацию в смешную, похожую больше на ее манеру общения. Лола хотела его ударить, но она сжала от злости кулаки, проглотив в себе раздражение. И изменила тактику — обошла его сзади, прижалась к нему, и резко подпрыгнула, но он отшатнулся и спрятал ключи в карман. — Уже поздно. Ты никуда не уедешь. — с твердостью произнес он взглядывая на нее. Лола кусает губы, раздумывает пару секунд: — Ладно, — Лёша заметил, что она достала телефон и зашла в знакомое желтое приложение. — Я вызову такси. Мне всё равно, на чем ехать. Мне надо домой. Мирон мелькал в голове, его голубые глаза, которые смотрели бы с подозрением. О господи! Она не может с этим смириться! Лола не могла позволить себе вернуться поздно — не в ее положении, чтобы его обманывать. Тем более не было ни когда у них таких моментов, что без предупреждения кто то не приходил домой. Он возможно мог волноваться и начать искать ее. — Такси? — Лёша склонил голову, с ухмылкой. — Малышка, мы в частном посёлке. С охраной, с камерами и огромной территорией, тебе ли это не знать. Ни одно такси сюда не приедет. И если даже каким-то чудом доедет, я позвоню на шлагбаум и скажу: «Не пускать». — Ну и зачем ты так? — срывающимся голосом крикнула она. — Я просто хочу попасть домой! Ты что не понимаешь? — А я что, против? — Он развёл руками. — Я тоже хочу домой. Вот только судьба, похоже, решила иначе. Он подмигнул и рванул к двери, сбоку, в дом. — Будь как дома. Всё же своё, родное. Он исчез за дверью, оставив её в тишине, под грохот грома. Лола чертыхнулась на месте и поспешила выйти из мрачного гаража. Где-то в небе полыхнула молния — и тут же, по дому прошёл глухой хлопок. Лола узнала этот звук, он случался в прошлом очень часто. Выбило счётчик. Свет мгновенно погас. Весь огромный особняк, по щелчку пальцев, провалился в кромешную темноту. — Лёша? — позвала она, но ответом был только гул грома и шелест дождя, набегающего на окна. Лола боязно делала шаги вглубь помещения, сглотнула слюну. Хасанова дотронулась до стены — выключатель не работал. Пару раз нажала вслепую, как будто это могло что-то изменить. Одна густая, липкая темнота, пропитанная пылью и старыми страхами, которая душила и не могла позволить ей спокойно дышать. Она напряглась. В гараже ещё горел аварийный светильник, а тут — ничего. Дом был холодным, пустым. — Лёша! — её голос дрогнул. Гром снова разорвал небо, и на секунду всё пространство осветилось — в зеркало Лола, заметило своё потерянное лицо, белое как мел. И тень, пробежавшая по стене. Её сердце сжалось. Она не могла не вспомнить, где находилась. Этот дом. Эта гостиная. Эти стены. Тут была смерть. Смерть его сестры. Когда-то на этом диване, прямо перед ней, Лёша валялся без сознания, с посиневшими губами, пеной у рта, с закатившимися глазами…с медленным стуком сердца. Девушка видела сейчас все события, словно наяву. Его душа как будто вышла. И она думала, что всё — он умер. Навсегда. Он ведь сам ей говорил: «Я принимаю так, чтобы не проснуться». Лола не помнит, как она дошла и села на тот же диван, под ягодицами прогнулась жесткая кожа. Ощутив, что тело предательски дрожало. Лола быстро обхватила себя руками, поджав колени к груди, карие глаза налились слезами. Казалось, если не сжаться в комок, она развалится. И тут она увидела его снова. Муж сидел в той же позе, что и тогда. Плечи опущены, глаза — стеклянные. Ни звука. Ни движения. Он был мёртв. — Нет… Но это было только её воображение. Лёши там не было. Это была галлюцинация. Эхо забытого прошлого. Её сломанная психика играла с ней, в жестокие шутки. Слёзы хлынули на глаза. Она не могла дышать. Всё, что происходило в этом доме, просыпалось снова. И самое страшное — она не знала, жива ли она сама. Или просто снова застряла в той ночи, когда всё поломалось. Ее начало трусить. Лола не знала сколько продлился ее триггер, и сколько она просидела в такой позе. Когда он вышел из душа, всё вокруг погрузилось в глухую, неестественную пустоту. Только молнии разрывали чёрное небо, освещая на секунду детали роскошного особняка. И тень на диване. Лёша замер. Закинул полотенце на плечо, перед тем как подойти к знакомому силуэту. Он шел на тихий плач. Леша уже знал этот контур. Маленькое, свернувшееся, сжато как кулак. Его девочка сидела, сжав колени, покачиваясь вперёд-назад. — Блять ебаный в рот… — ругнулся тихо себе под нос, и прошёл вперёд, шаг за шагом, и только тогда понял, что она сильно плачет. Не тихо, а со страшной истерикой. — Эй… — он опустился на корточки перед ней, заглядывая в лицо. Ее темные черные пряди упали на щеки. — Лол, ты чего… ты меня слышишь? Что случилось? Она вздрогнула от его прикосновения на своем колене. Мужской взгляд в её глазах заметил на секунду настоящий ужас. — Не трогай меня, — прошептала она одними губами. — Это я. Всё нормально. Ты чего? — он осторожно коснулся её плеча, и только тогда почувствовал, как она безумно дрожит. — Я… — она резко оттолкнула его руку. — Я увидела… тебя. На диване. Там… как тогда. — Какой ещё, нахрен, диван? — он выдохнул резко. — Ты в своём уме? Ты что себе накрутила? Напугала меня блять. — Я видела… ты не дышал. Я вспомнила, и ощутила как я тебя видела таким… Я… я подумала, что это снова… — голос сорвался, и Лола зажала уши ладонями, будто пытаясь заглушить свои мысли. Лёша выругался про себя. Он сел рядом, прижал к себе её холодное тело. Она пыталась вырваться, но он только крепче сжал руки. — Слушай меня. Это всё твоя больная голова. Плюс щиток выбило, темнота, дождь, гроза — вот и нагнетает всякое. Я тут. Живой. Я не кололся. Не принимал. Ни хуя короче. И я тебя не трону. Успокойся. — он говорил прямо ей в ухо, — Всё это только у тебя в голове, понялa? Она не ответила. Только всхлипнула и прижалась лбом к его шее. Он выдохнул с облегчением. — Вот и всё… — пробормотал он, чуть мягче, поглаживая с заботой ладонью ее голову, — Всё, малыш. Пошли отсюда. — Куда? — Она потерла глаза, что аж полетели черные мушки. Всхлипнула, сделала полный вдох, чтобы привести себя в чувства. — В нашу спальню. Лола поднимает одну бровь на автомате, но не успевает ничего возразить против, потому что Лёша кидает весомый аргумент: — Или ты хочешь спать здесь? — Нет. — Вот и славно. Они прошли по гулкому дому, сопровождавшимися вспышками и громкими звуками грома. Вверх по винтовой чугунной лестнице, которую они раньше ненавидели — она всегда была слишком острой и узкой и каждый получал от нее ссадины или царапины. Когда она зашла в спальню первая ощутила запах затхлости и прошлого. Всё осталось на месте: шторы, покрывало, зеркало на стене, полки, гардеробная огроменная только уже без вещей. Только жизнь ушла отсюда давно. Лола села на край кровати с одним лишь бежевым покрывалом, ни какого чистого постельного белья и подушек здесь не было. Взгляд молча осмотрел, стараясь не дышать глубоко. Было ощущение, что она оказалась в чьей-то чужой истории. Но это была её история. Их. Лёша молча сел рядом, немного развалившись, облакатившись об изголовье кровати, но не касаясь её. Потом вытащил из кармана блестящую лимитированную зажигалку зиппо, повертел в пальцах — его старая привычка. Так он думал, когда не знал, что сказать. Леша вспомнил о сигаретах, но он оставил их внизу. А возвращаться туда и оставлять ее одну, идея так себе. Не понятно, что девушка сможет сделать. Когда тишина начала давить обоим на виски, Лёша говорит: — У меня, кстати, плохие новости. — То, что я не попаду домой — я уже поняла, еще и телефон сел. Супер. — Ох, блин… — вздохнул он, почесал шею. — У меня тоже. У нас с тобой вообще всё синхронно, как видишь. Не только аварии. Леша слабо посмеялся и улыбнулся. — У тебя зарядка есть? — спросила она, поворачивая к нему взгляд с надеждой. — А света нет, если ты забыла. Ждём утра, может что то починят. — А какого-нибудь аккумулятора или шнура нет? Я бы могла в машине зарядить телефон… чтобы… — Нет, Лол, ничего у меня с собой нет. Он растянулся на кровати, руки закинул за голову. Она осталась сидеть, свесив угрюмо нос и сгорбив плечи. — Почему, когда я с тобой, всегда происходит какая то хрень? — тихо бросила она, глядя в стену, рассматривая тени от грозы. — Какие? Такие… — Лёша ухмыльнулся. — Такие, когда я пытаюсь уйти, а ты снова лезешь в мою жизнь. На хрена ты подошёл ко мне тогда в клубе? Ты же видел, что я не одна сижу. Всё же нормально было. Ты всё испортил. — Лола развернулась к нему, опираясь ладонью за своей спиной, сразу же видя его расслабленную безмятежную позу, одна рука согнута под головой, которая служила подушкой, вторая игралась с зажигалкой, время от времени чирикая ей. — Потому что ты моя. И я твой. Хоть ты себя и обманываешь, Лол. Нам с тобой нельзя раздельно. Мы это проходили. Не работает. Она отвернулась и ничего не ответила. Просто потому что не получилось соврать и принять его правду. Она сидела на краю кровати, напряжённая, как струна. Пальцы скрючены в кулак, ногти врезались в ладони. Дышать становилось тяжело — не от духоты, а от собственного тела, предательски реагирующего на его присутствие. — Просто приляг, Лол, тебе надо отдохнуть — проговорил он, тихонечко. — Ничего больше. Я не прикасаюсь, обещаю. Она не двигалась. Смотрела в одну точку на полу, где когда-то случайно разбила чашку, и кафель так и остался чуть треснутым. Сейчас он казался ей безопаснее, чем это ложе прошлого. — Приляг. Лола медленно, через силу, переложила ногу на кровать, потом вторую. Легла на спину, застыла. Тело не расслабилось — наоборот, напряглось в каждой клетке, от соприкосновения с этим пледом, пахнущим им, её начало жечь изнутри. Но на самом деле здесь пахло только пылью, и ее осязание чувствовало легкий запах дождя из открытого окна. Лола чувствовала рядом его размеренное дыхание. Он не трогал её, сдержал слово, но его тень всё равно нависала сбоку. Пространство между ними было плотным. Рядом тепло вызывало тошноту. «Как ты можешь?» — кричал внутренний голос морали. — «Ты же клялась, что никогда больше не будешь с ним. Клялась себе что ты не вернешься к нему. Что у тебя теперь новая жизнь, новый дом, новый мужчина». Но тело предательски притихло рядом с Лешей. Оно будто вспоминало. Запах кожи. Ритм сна. Как он раньше засыпал, держась за её запястье, или наоборот перекидывал свою ногу, путаясь им в одеяле с ее. И память вгрызалась в неё, вызывая дрожь, ей стало страшно от самой себя. Неужели она правда не может забыть его? Справиться с чувствами? «Ты лежишь рядом с ним. С тем, кто когда-то сделал тебя ничем. С тем, кто изменял, врал, уничтожал». Она отвернула подбородок в сторону, но взгляд все еще смотрел в потолок. Она боялась привыкать и чувствовать его запах — всё тот же парфюм, сандал, с которым когда-то у неё ассоциировалась семья. Отношения. — Спасибо, — прошептал он, не касаясь, но всё понимая, как ей было морально тяжело сейчас. — Не благодари. Я просто устала, — холодно сказала она. — я хочу, чтобы этот день поскорее кончился. — Я знаю. — Лола слышит, что парень зевнул. — Я просто рад, что ты рядом. Это слово — «рядом» — пронзило её, как игла. Она лежала, не двигаясь, боясь дать ему какую то информацию в том, что он прав, или дать этим знаком, что она все еще хочет вернуть их отношения. Руки вдоль тела, так чтобы не было мысли взять его за руку. Или просто коснуться пальчиком. Ноги напряженно вытянуты, мышцы почти онемели, голова все еще не соображает, что сейчас она делает… И в этой неподвижности чувствовала, как внутри разрастается буря: отвращение к себе, жалость, обида, воспоминания… всё в один ком. Хотелось закричать. Сбежать. Растоптать этот матрас, который был ортопедическим и таким удобным, покупавшиеся вместе с ним. Выдрать из памяти запах его тела. Но она не шевелилась. Потому что в какой-то извращённой форме — здесь, рядом с ним — ей всё ещё было тепло и комфортно. И от этого тепла было особенно мерзко, и одновременно приятно. Какого черта она делает? Лежит в кровати со своим бывшем мужем, когда Мирон, наверняка, места себе не находит и волнуется за нее. — Что ты делал в клубе…? — сказала Лола. Леша пошевелился, слегка ухмыльнулся: — Тоже что и ты отдыхал, бухал и… — Употреблял? — Нет. Веселился. Повисла вновь долгая тишина. Он что действительно думает, что здесь так легко можно уснуть? Тем более после всего что происходит… Лола перевела взгляд на окно справа от себя. Стихия не унималась, словно не давала расслабиться ни кому. Готовя еще большую жуть, после того как прольет дождь. — О чём думаешь? — Леша грубоватой интонацией говорит в слух, отрезвляя ее слух, — Вижу, что ты опять улетела в голову. — Я пытаюсь уснуть. Но мне страшно, Лёш… Я не знаю, что делать. Я… поступаю, как последняя тварь. Знаешь, я ведь тоже не лучше тебя. — О, нет. Ты ни какая не тварь. — А изменять — это…нормально? Парень засмеялся в голос, однако Лола очень хотела увидеть его лицо, с мимическими красивыми ямочками на щеках, но не обратила на него внимания. — Нет. Но мы оба знаем, что это не про нормально. Это про выжить. Ты выживала рядом со мной. А с ним наверное сейчас живешь. — Наверное… — выводя указательным пальчиком по гладкому ворсу у пледа. — Я — мудак. Всегда был. Я не оправдываю себя. Просто хочу, чтобы ты не винила себя за то, что тебе со мной снова хорошо. Она молчала. Душа трещала по швам. Сердце тоже. Всё внутри неё ломалось и собиралось снова. — Ты говоришь красиво, не похож на себя … — прошептала она. — но я не могу… — Ну извини, не буду. — Он хмыкнул. — Просто скажу, если не согласишься уйти от этого деда, мне будет больно. Если останешься — я сделаю так, чтобы тебе не было больно как раньше. Она резко посмотрела на него. Узенюк был слишком уставший, наверняка она такая же. У него под глазами залегли тени, и кожа не скрывала напряжения. — У меня есть мужчина. —предупреждение. — Я знаю. И он не я. И ты не с ним сейчас. — Но я привыкла к его стабильности. Там всё спокойно. Не так, как с тобой. — Ну извини, я не тот, кто гладит по головке и варит утренний кофе с ванилью. Но я тот, кто всегда знал, что ты — моя. Слушай, ты знаешь, как я скучал по твоим дурацким историям? Как ты споткнулась на подиуме , а потом выходя из-за кулис ты мне сказала, что так было задумано? Или как ты перепутала пароль от моего сейфа, и заблокировала его на месяц, вот это тогда был пиздец. Она рассмеялась. — Да-а, — протянула она, осматривая все углы в комнате, — это был лучший день… помнишь, ты тогда ещё залил в бассейн шампанское? Мы пошли купаться. — Да, идиотская идея, фильтр наебнулся. Старый был. Но главное ты была счастлива. Они лежали, рядом, по разные стороны кровати. Их улыбки постепенно сходили на нет. И была ли это ошибка? Да. Была ли она желанной? Тоже да. Они оба знали, что завтра всё может измениться. Но этой ночью… они снова были собой. — Спокойной ночи. — сказала она с улыбкой смотря в его глаза не меняя позу. — И тебе, сладких. Дальше пара лежала молча. Слышно было только, как за окном хлестал дождь по подоконнику и вдали глухо гремел гром, как сердце мира билось в такт её собственному — сбивчиво и больно. Лола лежала с закрытыми глазами, так казалось безопаснее. Если не смотреть значит, ничего не происходит. Значит, это просто ночь. Просто дождь. Просто мёртвый дом и два сломанных человека. И вдруг… она почувствовала. Едва заметное движение рядом. Он сдвинулся ближе совсем немного. Лёгкое касание сначала воздуха, потом мягкого пледа, и наконец — её руки. Одним пальцем. Осторожно. Почти робко. Так, словно боялся, что она испарится, если он сделает это неправильно. Он коснулся её мизинца. Леша чувствует, что её пальцы были холодные, его — чуть тёплые, сухие. Ей скорее всего холодно и неуютно. Леша знал что она замерзала без одеяла, а на ней были только шорты и топ, босые ступни. Прикосновение Лоле напомнило, тот поцелуй, те касания в клубе. Она не шевельнулась. Не еркнулась. Наверное не хотела. Не отдёрнула руку. Не отвернулась. И это ничего оказалось громче любого крика. Он задержал палец. Боясь ее испугать. Он ласково, провел по тонкой грани между прошлым и настоящим, между «ты не простила» и «ты всё ещё здесь». Она чувствовала, как его рука дрожит. Как он хочет прижаться к ней, сказать что-то, исправить — и как он не смеет. Лёша медленно подвёл ладонь ближе и мягко, деликатно, обнял её все пальцы своими. Не крепко — легко, будто спрашивал: можно? Лола моргнула. В горле встал ком. Она хотела что-то сказать, но язык отрофировался. Он медленно повернул голову и посмотрел на ее профиль. Леша изучал ее закрытые веки, оттопыренные длинные реснички, прямой грузинский нос, и его главная слабость пухлые манящие губы, которые не может поцеловать. Пока. Сквозь темноту, сквозь эту плотную тишину, как будто видел её насквозь. Она чувствовала кожей его изучающий взгляд. Не похотливый. Не отчаянный. А тот, прежний… из тех, когда они лежали на крыше, ели доставку из коробок и мечтали о детях. Он смотрел на неё как на родную. Как на чудо. Как на боль, от которой нельзя отказаться. — Прости, — выдохнул он почти беззвучно, глядя в потолок. — Я тогда… всё проебал. Я проебал нас. Она не ответила. Только сильнее сжала его огрубевшие пальцы тоже еле заметно, будто и не хотела сама себе в этом признаваться. И он понял. Это не прощение. Но то, что она всё ещё чувствует. Что в ней осталась оголённая проводка, к которой он прикоснулся. Он не стал прижиматься ближе. Не стал говорить больше. Только продолжал держать её пальцы, как будто это было всё, что ему сейчас нужно — знать, что она рядом и не уходит. А Лола лежала в темноте, с затекшей шеей и ненавидя себя за эту слабость… но и впервые за долгое время чувствуя, что её по-настоящему держат.