Измена

Лола лежала на холодном бетоне, не в силах встать. Её ноги были зажаты тяжёлой плитой, навалившейся сверху. Вокруг всё рушилось — с глухим грохотом осыпались стены, падая по бокам, словно она оказалась в эпицентре апокалипсиса. Она отчаянно вырывалась, брыкаясь, ловя ртом воздух. Морщины на лбу прорезались от напряжения, мышцы дрожали, но плита не поддавалась. Страх, липкий и мертвенно-ледяной, накрывал её с головой. Каждое падение куска кирпича вызывало внутри всплеск воспоминаний — грязных, болезненных. Всё, что она пережила. Всё, что сама допустила. Она сама загнала себя в эту ловушку. И вдруг — щелчок в голове. Мысль. Всё это не по-настоящему. Это её сон. Её страх. Её вина. И с этой мыслью — гнет исчез. Тяжесть ушла. Пространство вокруг растворилось. Лола просто встала, как будто никогда и не было этой плиты. Вокруг — только тишина и пропасть. Она закрыла глаза… и шагнула в неё. Она проснулась резко, словно вынырнула из под толщи воды. Вздрогнула. Зажмурившись от солнца, которое заливало комнату, скользя по белым стенам и мебели. Она лежала в постели. На широкой, мягкой кровати. Всё тело ломило. Лола чувствовала его теплую грудь, даже сквозь майку, ее правая рука обвивала мужскую талию, а одна нога лежала на его теле. От этой позы и интимных прикосновений ей стало дурно. — Нет… — пробормотала девушка сонно. — Господи, только не это… Лола осторожно приподнялась. Шея затекла, хрустнула, когда она повернула голову. Лицо горело. Живот сжало от внутреннего отвращения. Она даже не знала, что сильнее: стыд за то, что осталась, или злость на себя, что опять позволила себе это. Мирон… Он, наверное, ищет её. Она исчезла. Без предупреждения. Без звонка. Телефон, как назло, разрядился. Часы тоже. Она изменила. И не просто телом. Она скорее всего прижалась к нему во сне, что еще хуже! Уснула в его объятиях! Спала всю ночь! Слушала, как бьётся его сердце…Её предательство было не импульсом, а медленным утоплением в том, чего она избегала все эти годы. Позор. Нужно было уезжать. Прямо сейчас. — Проснись… — прошептала она, тронув его за бок. Пальцы дрожали. Музыкант не шелохнулся. Дышал глубоко, размеренно. — Подъём, — голос стал твёрже. Лола ущипнула его через футболку. — Лёш, вставай! Он что-то пробормотал, неразборчиво, и перевернулся к ней спиной. — Блять, ты офигел, — сквозь зубы бросила она и ткнула сильно его пальцем в рёбра. — Ау, — простонал он, зажмурившись. — Ты нормальная вообще? — Нам нужно собираться. Ты знаешь, который час? Лола уже карабкалась через него, чтобы встать с кровати. Спутанные волосы липли к вискам, тело хотелось отмыть от его близости, всё внутри ломало от желания просто стереть эту ночь. Она ощутила едва уловимый запах его парфюма…Господи она пропахла им! Она встала, так чтобы его не коснуться. Девичье тело ещё помнило тепло его рук. Она не хотела вспоминать. Не хотела ощущать. Но каждое движение напоминало. — Тут есть хоть какие-то часы?.. — пробормотала, озираясь, вытирая ладонью лицо. — Ты как бабка, — раздался сиплый голос за спиной. — Только проснулась, а уже ноешь. Лёша зевнул, не глядя на неё, повернулся на спину, раскинув руки над головой, потянулся. Он был совершенно спокоен. Ленив. Уверен в себе до наглости. — Я серьёзно, — раздражённо бросила она. — Телефон сел. Часы тоже. — Значит, живём как раньше. По солнцу, — усмехнулся он. — Судя по свету, утро. Лола закатила глаза и направилась в ванную, не желала с ним продолжать спорить. Каждый шаг, как через зыбучие пески. Очиститься. Смыть с себя его прикосновения. Смыть личный запах Леши, который осел на дне легких. Смыть свои слабости. Открыв дверь, она на секунду оглянулась. Лёша смотрел в потолок. На его лице не было ни улыбки, ни сожаления. Только какое-то странное, болезненное спокойствие. — Лола, — тихо бросил он, не оборачиваясь. — Ты всё ещё здесь. Значит, не всё потеряно. Она раздраженно закрыла за собой дверь. Девушка обвела глазами роскошную ванную комнату. Свет был мягким, едва заметным. Лоле нравился этот интерьер, когда они только приобретали этот роскошный особняк, она сразу же обозначена свое желание Леше, что жить с плохим интерьером она не будет. Но и делать долгий ремонт и стройку, мысль не плохая, но это было слишком долго, особенно когда они расписались. Они хотели свой дом. Быстро. Лола вошла босиком, на мраморном белом полу ещё ощущалась прохлада, точно пол скрывал в себе память о чьих-то шагах. Она остановилась задержав дыхание. Ванна стояла посреди помещения, белая, с блестящими латунными кранами, и всё в ней было до боли знакомо. Здесь она мылась когда-то — ещё до всего этого, до переездов, ссор, молчания, упреков, боли. Когда их жизнь ещё была похожа на дом, а не на войну. Она провела пальцем по полочкам, вспоминая, как раньше расставляла здесь свои уходовые средства: любимое масло с жасмином, прозрачный флакон с пеной, скраб с запахом кофе. Всё было аккуратно разложено по местам. На полочке у зеркала стоял её крем, который Лёша тайком выдавливал, хотя всегда утверждал, что «ничего женского не трогает». Теперь здесь пусто. Только пара чьих-то дешёвых флакончиков, даже не её стиль. Она вдруг почувствовала себя чужой в пространстве, которое когда-то обустраивала сама. Уголки губ дрогнули. Эта комната была её памятью, её попыткой быть «нормальной женой» — с ароматами, кремами, заботой. Но всё испарилось, как пар после душа. Лола приоткрыла кран и перешагнула, настроила лейку. Тёплая вода зашуршала, побежала по стенкам ванны. Она наклонилась, чтобы проверить температуру, и в этот момент в памяти всплыло, как он однажды вошёл к ней, не постучавшись, просто присел на край ванны и сказал: «Выглядишь прекрасно, для самой обсуждаемой девушки, пусть завидуют, даже сам себе завидую». Она тогда засмеялась и швырнула в него губкой. Сейчас ей не хотелось смеяться. Она не хотела задерживаться здесь еще больше чем на пятнадцать минут и принимать здесь ванну. Капли воды стекали по телу, по изгибам, по татуированным рукам, как следы прошлой ночи, которых уже не смыть окончательно. Когда она вышла с душа, поняла что полотенец тут нет, поэтому пришлось напяливать свою старую одежду в которой приехала. Топ и шорты туго одевались на голое и влажное тело. Возвращаясь в комнату, Лола заметила, что Лёша всё ещё лежал в постели. На спине, облокотившись на мягкое изголовье, с непроницаемым видом. Платиновые волосы были растрёпаны, одна нога согнута, а другая перекинута через неё. В пальцах дымила сигарета — дорогой Parliament Platinum, конечно же. Даже в табаке он умел подчеркнуть свой высокий статус. Она могла поспорить, что в другое утро он бы с таким же пафосом закурил кубинскую сигару — просто чтобы ощутить власть над моментом. Он был почти наг, на что немного смутилась девушка. На его теле не было ни майки, ни джинсов, в которых он засыпал накануне. Только серое полотенце на бёдрах, ещё чуть влажное, с лёгким парфюмерным оттенком — он явно только что вышел из душа. Он лежал на подушке, видимо нашел а других спальнях. Лола сделала несколько шагов и остановилась, насупилась. — Ты когда успел помыться? — В другой комнате. Не зря же мы покупали этот дом с четырьмя спальнями и пятью санузлами, — он затянулся, выпустил серое кольцо дыма. Говорил лениво, высокомерно, безразлично, ибо всё происходящее не имело к нему никакого отношения. Лола несколько секунд молча переваривала. Конечно, она не подумала о других ванных — голова была забита другим. Она подошла еще ближе, встала прямо у края кровати. — Где ключи от тачки? Мне нужно ехать. Леша затянулся следующей затяжкой, медленно, не спеша, а Лола ждала пока он соизволит заговорить. — У меня. Выдох и дым попадает в легкие. Лола пока не морщится, а просто терпит. — Где именно? — Под подушкой. — Какой? — с прищуром спросила дизайнер. — Моей. — Он убрал руку с затылка и сделал ею жест, указывая. — Ну давай, доставай. — Она вытянула ладонь вперёд. — Нет. — В смысле — нет? — Возьми сама. — Я не буду копаться под тобой! — с вызовом бросила Лола. — Почему? — спокойно, даже с намёком на веселье. — Потому что ты можешь это сделать сам. У тебя обе руки, насколько я вижу, работают. — Я не хочу, — лениво зевнул он. — Да и к тому же… тебе полезно немного понаклоняться. — Ты… — она в ярости прикусила щеку. — Ты издеваешься? — Вообще нет, — он выдохнул дым в сторону, не глядя на неё. — Просто интересно, как быстро ты сорвёшься. — Прекрати! — Ключи под подушкой, бери. Я подвинусь, если хочешь. Он чуть сдвинулся, приглашая к его компании. Леша затушил недокуренную никотиновую палочку прямо об Итальянскую тумбу, размазывая черную грязную сажу, на что девушка тактично и вежливо промолчала. Ведь это уже не ее дом. Она от него отказалась, и Лёша делает с ним все что захочет. Это не ее делема. А потом Лола закатила глаза и, сделав вдох, решительно протянула руку, залезая под подушку. Но в следующее мгновение почувствовала, как её резко, но не грубо, подтолкнули вперёд. Она мягко рухнула грудью на его торс, ладонями уперлась в постель по обе стороны от его головы. Он ухватил её за спину, сцепив руки в замок, чтобы она не вырвалась сразу. — Ты совсем охренел?! — прошипела Лола, но не делала резких движений. Просто смотрела сверху вниз, в его сонные, ленивые глаза. — Просто так, — сказал он хрипло, всё ещё немного не проснувшись. — Я забыл, как ты выглядишь по утрам. Он медленно коснулся тыльной стороной ладони её щеки. Плавно, по привычке, заправил тёмный локон за ухо, осмотрел ее серьги. Словно ничего не произошло. Как будто они до сих пор пара. — Ты не можешь себя вести нормально? — прошептала она, не убирая рук, не двигаясь. — А это и есть моё нормально, Лоли. Ты просто забыла. — Его голос был глухим, но в нём чувствовалась странная теплота. Он не оправдывался, не заискивал. Просто констатировал факт. Его факт. Лола резко дернулась в сторону, выскальзывая из его хватки, и зло сверкнула глазами. Ее бедра все еще были по обе стороны от его торса. — Лёш, нам нужно ехать. Меня будут искать. — Думаешь, твой пенсионер всерьёз волнуется, где ты? — лениво выдохнул он, даже не шевелясь. — Да. Он может подать меня в розыск, — без намёка на драму произнесла Лола. Но голос её всё же дрогнул. Лёша чуть привстал, на локтях, подался к ней ближе, опираясь на локоти, и проговорил прямо в её губы: — Ты сейчас не серьёзно. Ещё бы секунда — и он бы поцеловал. И плевать, что у неё кто-то есть. Плевать на последствия. Он не сожалел бы ни на миг. — Пожалуйста, — прошептала она , — давай просто уедем. Чтобы не было проблем. Ни у тебя, ни у меня… Её голос дрожал. Она выглядела смятой, но не отстранённой. Его близость пугала и одновременно успокаивала. Даже запах сигарет из его рта, не был омерзителен. И это странно… Всё тело будто сопротивлялось разуму — ей было хорошо рядом с ним. Уютно. Безопасно… и слишком опасно одновременно. Лола знала — ещё немного, и она снова всё забудет. Как вчера. — Какие могут быть проблемы, когда ты со мной? — тихо, но уверенно проговорил он. — А я разве говорила, что я с тобой? — холодно бросила она. — Насколько меня не подводит память, — усмехнулся Лёша, — вчера ты пообещала мне, что поговоришь со своим ненаглядным… и закончишь всё. — Я такого не говорила. А теперь, пожалуйста… поехали. Пока у меня не начались настоящие проблемы. Лёша молча посмотрел в её лицо, сверкнул чем-то хищным в глазах и за секунду резко притянул её к себе. Слишком резко — она даже чуть не прикусила язык от удара его лба о её лоб. Он был чересчур близко. Дышал в кожу. Смотрел в глаза. Неотвратимо. — Хочешь вспомнить, какой я на самом деле…? — прошептал он в самое ухо, обжигая дыханием. Затем легко прикусил нежную мочку, с наслаждением чувствуя, как она вздрогнула. — Я… я не… — сбивчиво зашептала она. — Я не этого хотела… — Что, уже не такая смелая, как вчера? — сдавленным голосом усмехнулся он. — Прошу… просто уедем, — пролепетала она, почти шепотом, чувствуя, как подступают слёзы. — Лёша… прекрати… — Прекратить? — Да, — чуть громче, срываясь, — прекрати, пожалуйста… Он не ответил сразу. Только медленно, с почти маниакальной нежностью, провёл ладонью по её спине, начиная от затылка. Пальцы легко скользнули вдоль позвоночника, будто считывали её дыхание, её страх, её трепет. Он чувствовал, как каждая клетка в ней вздрагивает. Дойдя до поясницы, он задержался, подушечками пальцев описывая медленные круги внизу спины. Едва касаясь кожи. Почти невесомо, как ветер. — Посмотри на меня. Она не послушалась, но не отстранилась. Он наклонился ближе, коснулся губами её разрисованной шеи, оставил влажный след, затем осторожно закусил нежную кожу, присосавшись чуть ниже уха. Лола крепко зажмурилась. Мурашки прошлись по её телу. Он это почувствовал. И это его только подзадорило. — Я никому не отдам тебя. Никому. — Его голос хрипел. Он обнял её крепче, одной рукой проник под подол её джинсовых шорт, сжимая упругую ягодицу, другой — всё ещё рисовал невидимые узоры на обнаженной спине. — Обещаю. Я не сделаю тебе больно. Сердце Лолы грохотало. Всё было неправильно. Всё — слишком правильно. Слишком тепло. Слишком больно. И всё-таки… она не оттолкнула его. Потребовалась всего минута, чтобы он избавил её от лишней одежды. А был ли теперь хоть какой-то смысл сопротивляться — себе, телу, которое предательски извивалось? Его пальцы теплы скользнули под её бедро, ближе к промежности, и Лола резко прикусила губу, зажмурившись — она замерла от этой внезапной пытки. Узенюк прекрасно знал, что делал. Он не торопился — пальцы легко скользили поверх тонкой ткани её трусиков. Всего лишь ткань, и всё, что их разделяло, исчезало с каждым её влажным выдохом. Он отметил, как стремительно она становится влажной, как начинает непроизвольно тереться о его ладонь. — Уверен, ты ждёшь, когда мои пальцы окажутся внутри, да? — почти шёпотом произнёс Лёша, в ее ухо, она прятала от него стыдливые глаза. Он притянул ближе её к себе за талию. Одна его рука скользнула вверх к её шее, сжав чуть сильнее, чем надо, а другая отодвинула трусики, провела по чувствительной коже от низа живота до клитора. Он повторял движение, не спеша, снова и снова, пока Лола не издала тихий, прерывистый стон, дрожащий над его ухом. Она вцепилась в его кожу на уровне плеч, сжимая пальцы до побелевших костяшек. Её тело больше не сопротивлялось — оно встречало каждое его движение с пульсирующим ожиданием. Оно жаждало большего. Сильнее. Глубже. Вот так просто она снова отдалась ему. Без слов. Без обещаний. Просто — телом. Неспешно она тёрлась о его ладонь, как когда-то в мыслях, представляя именно его. Снова. И снова. И снова… — Нарушим правила, которые ты так старательно соблюдала все эти дни? — пробормотал он ей в ухо, обдавая жарким дыханием, обрисовывая круги пальцами другой руки. Он коснулся её клитора, не дожидаясь ответа, и Лола сама подалась вперёд, скользя по его пальцам. — А я и не знал, что ты умеешь быть такой смелой, — усмехнулся он. Лёша в последний раз провёл между её складочек, собирая лишнюю влагу, будто подстрекая её к следующему шагу — чтобы она захотела больше, чтобы она сама попросила, чтобы его пальцы вошли в неё. Он словно дразнил, мучил, кружил вокруг самого уязвимого, вынуждая её умолять, рыдать, дрожать от желания. Он хотел, чтобы она растворилась в этих ощущениях, чтобы рваные вдохи сменились стоном, чтобы она не думала ни о каком Мироне, прости господи, а только думала о нем! О моменте! Лола будто балансировала между двумя мирами — одним, где она бросается в его объятия, и другим, где она вырывается из них и исчезает навсегда. Лёша чувствовал это. Каждую её дрожь. Ему хотелось, чтобы она не страдала. Не боролась. Хотел, чтобы она принадлежала только ему — без сожалений, без угрызений, без страха. Только настоящее, только желания. Только они. На последнем вдохе он ловит её губы и в тот же миг вводит два пальца так глубоко, что движение её бёдер подхватывает его темп и уносит обоих в невыносимую нирвану. Узенюк чувствовал её ладони, которые блуждают по его обнажённому торсу, пока она, перехватив дыхание, не бросает голову на его грудь. Это было то, чего она хотела всё это время — без сомнений. Просто сделать это — и, как она думала, всё пройдёт. Никто не узнает, и желание исчезнет. Лёша накрыл губами сосок — обсасывая, кружась языком, ловя её реакцию. Лола дрожала, держась сверху из последних сил, локти предательски подгибались. Он почувствовал это — и в следующее мгновение перевёл их в сидячее положение. Теперь она сидела на нём, обняв его за шею, её ноги по обе стороны его бёдер. Взгляд Лёши моментально потемнел от этой картины. Он вцепился в её острые ключицы, оставляя поцелуи, глубокие, багровые, алые. — Не останавливайся, — голос Лолы едва не срывался, её дыхание было сбито. Она взяла его за руку и направила между своих ног. — Пожалуйста… — А знаешь, — его губы чуть дрогнули в ухмылке, — пусть это будет тебе наказанием… за то, что так долго игнорировала меня. Он резко вытащил руку, и, не давая ей даже пикнуть, прижался к её губам: — Наказание за то, что трахалась с другим, пока я после развода чуть не умер, я разлагаюсь без тебя. Её дыхание перехватило. Голова закружилась от его слов, от этой беспощадной правды, от обвинения, которое резануло сильнее, чем удар. Она сидела на нём, абсолютно обнажённая, чувствовала голым местом его твердую эрекцию сквозь махровое полотенце. Она потерянная на миг, с пылающими щеками — от стыда, от желания, от того, что они творили. Но Узенюк не дал ей времени на раскаяние. Он приподнялся вместе с ней, не выпуская из рук. Одним движением развязал полотенце на бедрах, не отрывая взгляда от её глаз, плюнул себе в ладонь. Она жадно наблюдала за каждым его жестом, почти не дыша. Леша был горячим и жаждущим. Он провёл рукой по всей длине своего члена — от головки до самого основания — увлажняя его. Лола, держась за его плечи, едва не падала от истощения, морального и физического. Она облизывает пересохшие губы, и Лёша, заметив это, едва не усмехается — сдерживается. В этот момент он чувствует её всю. До последнего вдоха. — Хотя…знаешь, я передумал, — резко он приподнимает ее бедра и заводит головку члена к ее щелки, и немного насаживает на себя, он убирает ее руки так, чтобы она завалилась на него, Лола обнимает его за шею и полностью падает под его контроль, — Ты же знаешь я не могу долго держать на тебя обиду. Их обоих переносит в жесткий толчок удовольствия, который так долго ждали. Леша выбивает из ее груди рваный стон, что заполняет им всю спальню, до самых кончиков пальцев. Становиться так хорошо, что он продолжает поднимать ее вверх, затем вниз. Лола чувствует каждую пульсирующую венку на его члене, ее мышцы набухли на столько, что они полностью поглотили его в себе и просто продолжали тереться вокруг его ствола, создавая приятное давление и натяжение. Он обожал смотреть на ее лицо, когда ей было хорошо, а она смущалась всегда, когда он хотел разглядеть в ней этот огонь. Подхватив лицо он всматривался в ее эмоции забирая их к себе. Подхватывая в такт движениям он ловил ее. А еще ему открывался волшебный вид на ее твердые соски, тут же прильнув к ним, обхватил один из них, Лола пыталась не потерять равновесия, чтобы не упасть, но и тут она почувствовала как только ее тело начало крениться влево Лёша перехватил уложил ее на кровать, а сам переместился на вверх. Леша сжал пальцами ее грудь, пристроившись, резко вошел в нее, на всю длину, ускоряя темп. — Ты же понимаешь что мне придется кончить на твою прелестную грудь? — Угу, — промычала она. Держась одной рукой за край матраса, а другой за его руку. Он зафиксировал удобную позу сверху и начал наращивать темп. Начал быстро двигаться в ней, с каждой секундой ощущая подступающий оргазм. Задыхаясь от удовольствия он наблюдал сверху за Лол как она закусывает губы и блаженно закрывает глаза и сладко стонет под ним. Леша чувствовал как по нарастающей йоте настигал оргазм, и чтобы сделать ощущения еще глубже, он дотронулся рукой клитора Лолы, не заставив ждать еще один для него стон…срывается с ее губ. С каждым движением становится все теснее и теснее. В последний раз он подхватывает ее бедра и освобождается. Горячая сперма обливает соски, грудь, шею и лицо. — Моя малышка, — шепчет он, наклоняясь к её уху и нежно подсасывая мочку. Его губы скользят ниже, переходя в мягкий поцелуй, постепенно углубляющийся. Они впадают в жаркий, насыщенный поцелуй, в котором чувствуется и власть, и тоска. Его язык находит её, подхватывает, увлекая за собой, заставляя двигаться в том ритме, который диктует он. Всё в нём становится настойчивым — и ласковым одновременно. В последний раз он прикусывает её нижнюю губу, чуть оттягивая. Леша не может ей насытиться. А затем отстраняется совсем немного, чтобы взглянуть на неё. Его улыбка сияет — усталая, победная, счастливая. Он просто смотрит на неё, разметавшуюся под ним, и наслаждается этой картиной, как будто ничего важнее в жизни больше нет.