Измена

Случилось то, чего Лола больше всего не хотела допустить. Дни в календаре летели с бешеной скоростью, а она так и не нашла в себе сил поговорить с Мироном. Не сказала ему ни о своих чувствах, ни о своём грязном поступке. Она продолжала оттягивать время, как будто это могло что-то изменить. Мысли о записи к психологу начали всё чаще всплывать в голове — возможно, только специалист поможет ей разобраться в себе и в этой дурной ситуации. У нее такого ни когда не было ей нужен был совет со стороны. Так вообще бывает в жизни, что тебе комфортно жить с одним, а трахаться хочется с другим? Что за бред? Какой-то психоз, не иначе. Машиной она пользовалась теперь крайне редко ставя ее буквально через два дома от своего... Пожалела ли она о содеянном? Это был спорный вопрос. Лола прокручивала всё в голове, снова и снова, но разумного ответа так и не находила. Не понимала, что происходит с её телом, разумом, чувствами. Стоило им оказаться рядом, и будто создавался электрический разряд притяжение, от которого невозможно было уйти. И казалось, впереди её ждёт самый сложный разговор в жизни. Разговор с её мужчиной. А что будет с ней после? Она представляла в самых чёрных красках: если Мирон узнает не от нее, в лучшем случае он просто соберет вещи и уйдет с ее квартиры. В худшем — поднимет руку. Или ещё хуже… У всех есть скелеты в шкафу, ведь Лола, не знала о его темной сущности и есть ли она? Сможет ли он нормально воспринять ее решение? В ее квартире был сейф, забитый табельным рабочим оружием. Настолько, что она и моргнуть не успеет, как Мирон сорвёт курок. Тем более мужчина который работал в органах. Конечно, это худший сценарий. Только если он застанет их прямо в постели. В кровати. Лола даже думать о таком раньше не смела. А теперь вот — жила с этим сценарием в голове. Но был ещё один раздражающий фактор — Лёша. Он мог написать в любой момент. Его совершенно не волновало, что может случиться с ней, если Мирон вдруг что-то заподозрит. Более того, ему это, кажется, даже льстило. Он играл в забавную игру — добиться её снова, разрушить отношения, в которых она, по его мнению, не принадлежала себе. Вернуть её туда, где всё было его. Лола Хасанова буквально жила на иголках. Лола помнит, как начиналась ее первая половина недели, после того как она изменила. Каждый её день начинался с тревоги и заканчивался паникой. Лола вздрагивала от каждого уведомления на телефоне, если где то был рядом Мирон, нервно прислушивалась к шагам за дверью, ловила взгляды Астахова и молилась, чтобы он ничего не понял. Они жили в ее квартире вместе. И с каждым днем она не хотела своего мужчину, она не хотела с ним близости. Но чтобы играть в здоровые отношения, нужна была игра, и она ее придерживалась. Мило улыбалась, соглашалась и занималась сексом с Мироном тоже. Ее спасало только то, что у него были часто дежурства и он мог не приходить домой по трое суток. И это было ее темное дьявольское время с Лешей. Время шло. Нет оно летело быстро. И не заметила того, что общение с бывшим мужем продолжалось как три недели! Три недели безумия, страсти, зависимости. Секс был везде — в его апартаментах на двадцать пятом этаже с панорамными окнами, откуда открывался вид на ночной город. Она помнила, как стояла обнажённой у стеклянной стены, прижавшись к прохладной поверхности, а он подходил сзади, хватал за талию и брал её, не сказав ни слова. Потом была ее личная мастерская — с дизайнерскими эскизами, где на столе до сих пор лежали бумаги, смятые его ладонями. Он толкал её к стене, зажимал между стеллажом и своим телом, закрывал рот рукой, чтобы никто не услышал её сдавленных всхлипов и стона. Это было отдельное помещение. Там, где девушка проводила личные встречи и онлайн, где работала в одиночестве над проектами, теперь всё пахло им. И, конечно, его большая машина. Много раз. Слишком много. Он врывался в её день без предупреждений. Она садилась к нему в салон, захлопывала дверь, и буквально через десять минут уже заднее сиденье скрипело от натяжения кожи и их безумия. Пар, запотевшие окна, дрожащие пальцы, скомканные одежды и прокушенная губа. Он не спрашивал — просто действовал. А она позволяла. Снова и снова. Иногда даже не успевала прийти в себя. Это было так неправильно, что аж правильно. И всё это время — сердце билось в горле. От страха. От желания. От лжи. Она стала реже смотреть Мирону в глаза, даже того не заметила сама. Боялась, что он почувствует. Заподозрит. Услышит запах чужого тела, прочитает в её лице вину. Каждый его взгляд казался ей слишком долгим, каждое касание — пыткой. Но при всём этом она не решалась поговорить с Лёшей. Не решалась сказать то, что должна была: «Это конец». Потому что не хотела терять Мирона. Он был… удобным. Надёжным. Уравновешенным. Предсказуемым. С ним было комфортно жить, строить, планировать. Он не трогал её душу — и это было безопасно. Но Лёша… Лёша делал ей в прошлом больно, и в то же время она чувствовала, что любима. Она не знала что ей делать дальше. И эта двойственность сводила с ума. Она чувствовала, что долго так не протянет. Что скоро всё рухнет. Скоро правда выйдет наружу и ее внутренняя честь и гордость, репутация скатиться на ноль. Ей было стыдно за себя. Очень. Ведь девушка не могла даже рассказать об этом всем своим подругам. Она держала язык за зубами. Но даже в этом состоянии, с руками, дрожащими при наборе сообщений, с бессонными ночами и мокрыми от пота ладонями — она не могла остановиться. Она чувствовала, что попала в ловушку собственных чувств. Как то раз во время репетиции перед концертом Узенюк сидел в тёмном углу гримёрки — подсвеченный только экраном телефона. Свет бросал синие отблески на его лицо. Волосы, обесцвеченные до платиновой белизны, были собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбивались тонкие пряди. Он пил из граненого стакана. Алкоголь жёг горло, но приятно согревал внутри. Он написал ей: «Скучаю по тебе». Выпив залпом остатки, он уставился в экран. Минуту. Две. Ни ответа. Микроскопическая капля пота скользнула по его прямому носу, упала на ключицу и растворилась в чёрной ткани футболки. Он даже не шелохнулся — всё внимание было на переписке. Губы поджаты. Пальцы постукивают по краю телефона. Прочитала. — Лех, долго ещё? — донёсся голос из-за двери. Высокая фигура Серёжи показалась в проёме. — Ща, — бросил Лёша, не отрывая взгляда от экрана. «Мы же вроде договаривались, что ты не беспокоишь меня по вечерам». «Извини, забыл. Ты ещё не сказала?» «Пока нет». «Увидимся завтра?» — Бля, Лёх, быстрее давай! Не тяни резину, — поторопил Серёга. — Пока мне не ответят — никуда не пойду, — процедил он сквозь зубы. Челюсть сжата. Если бы кто-то посмотрел на него сбоку — увидел бы, как напряжены его острые скулы, какими были впалые щеки. Леша затаил дыхание. Лола прекрасно знала, как его бесит ее молчание, и, кажется, делала это нарочно — чтобы пощекотать ему нервы. Наконец сообщение пришло. «Да. Заберёшь меня с офиса, только в том месте, где я тебе сказала. Не нужно подъезжать, прям ко входу, понял?» На его лице появилась лёгкая, но победная улыбка. Он бросил телефон на стол, глубоко вдохнул и похлопал Серёгу по плечу, проходя мимо. — Погнали. *** Со стаканчиком кофе в руке Лола завершала дизайн-проект. Каждый глоток помогал не уснуть прямо за рабочим столом. Сколько же она выпила его за день? Два? Три? Четыре стакана? Кажется, она уже сбилась со счёта. Мало того, что приходилось работать в авральном режиме, так ещё и отслеживать сообщения от Лёши и Мирона. Эта игра на два фронта просто выматывала её до предела. — Вот шлюха, — сквозь зубы выдохнула она, делая последний глоток и бросая пустой стаканчик в мусорку. Усталый взгляд скользнул к экрану ноутбука. В правом нижнем углу — 20:55. Телефон стоял на беззвучном режиме — она нарочно отключила звук, чтобы хоть как-то сосредоточиться на работе. Всю неделю Лола пыталась сосредоточиться исключительно на задачах. Честно пыталась. Но всё, на чём удавалось по-настоящему сконцентрироваться — это внутренние переживания. Когда она успела превратиться в это? Или она всегда была такой? Пальцы зарываются в густые волосы, делая себе массаж кожи головы. Да, вот так лучше. Просто нужно немного отдохнуть. Всего лишь. Но даже с закрытыми глазами она не могла обмануть своё тело. Сердце всё равно колотилось. Невозможно было успокоиться. — Лол, ну не издевайся над собой. Собирайся уже домой, — голос Аделины нарушил тишину офиса. Она появилась как спасение — с лёгким ароматом духов, и усталой, но доброй улыбкой. Как же хорошо, что они работают вместе после универа. Деля — не просто коллега, она давно стала правой рукой и тем самым человеком, который мог присмотреть за бизнесом, если вдруг всё пойдёт не по плану. Аделина аккуратно села напротив, протянула руку и взяла Лолину ладонь в свою. Тепло её пальцев коснулось влажной кожи. — Да тебя лихорадит, ты заболела и выглядишь не важно… — осомотрела она с беспокойством ее лицо, — Езжай домой. Отдохни. Ну сколько можно себя изматывать? — Я не устала. Хочу доделать план, — соврала Лола, не отрывая взгляда от монитора. Но глаза метиски всё же скользнули вниз — на их сцепленные пальцы. — Что, волнуешься за меня? — слабо усмехнулась она, пытаясь уйти от сути. — Конечно, — Аделина замялась, погладила её ладонь большим пальцем, — я переживаю за тебя. Ты в последнее время совсем не в себе. Лола молчала. Несколько секунд между ними висело молчание. Потом она глубоко вздохнула, чуть кивнула: — Ты права. — Отлично, иди, а завтра увидимся, — она ей подмигнула и сама забрала свою сумочку с соседнего кресла, — кстати, как дела с машиной твоей? Когда заберёшь? — Обещали, что все будет готово через неделю. Она сильно разбита, думаю что не успеют, так быстро поставить бампер еще и покрасить. — пытается врать изо всех сил. — Уф, — вздыхает ее собеседница, — жаль, я кстати так и не спросила, а кто тебя догнал сзади? Ты не говорила. — Да там один… — Лола не успела придумать ничего путного, а потом глаза наткнулись на смс с текстом о том, что Лёша уже приехал и ждёт ее у входа. Ну она же ему говорила, что не нужно у входа! Вдруг ее увидят с ним! Такое чувство, что у парня вообще нет функции слушать и понимать. Хасанова пишет ему «иду» и бросает телефон в сумку — Не хочу об этом говорить. — Ладно, — соглашается Деля и жмет плечами, смотрит на Лолу как та, открывает из косметички пудру, затем достает расческу. — а куда прихорашиваешься? Свидание? — произносит она и подталкивает ее в бок. Лола на долю секунды замялась. Отразилось ли на её лице смущение? Внутри точно вспыхнул жар. Но она быстро взяла себя в руки: — Нет, Мирон сегодня на дежурстве… — Она убрала косметику, защёлкнула сумку и перекинула ремешок через плечо. — А ты чего так интересуешься? Хочешь быть третьей? — Ой, нет, спасибо. От твоей жизни и так голова кругом, — рассмеялась Аделина, подняла брови и с озорной улыбкой направилась к выходу из кабинета генерального директора. Сумерки уже подступали к панорамным окнам «Эскиза». На последнем этаже офис всё ещё жил — кто-то допечатывал брифы, кто-то перерисовывал чертёж в графической программе, кто-то спешно договаривался о завтрашнем показе. Это был обычный вечер в творческой корпорации: шум принтеров, лёгкий запах кофе, гул голосов, свет ламп над рабочими столами. Офис дышал, кипел, рос. Подруги прошлись по главному коридору. Её шаги — уверенные, в туфлях на шпильке — неслись эхом по глянцевому полу, вызывая у сотрудников автоматическое движение: кто-то вставал, кто-то оборачивался, кто-то кивал с уважением. Она ловила на себе взгляды — не страха, нет — восхищения, преданности, и лёгкой зависти. — До завтра, Лола Васильевна, — первым попрощался юрист, отрываясь от переговоров по Zoom. — Спасибо за презентацию, — хором выдала команда дизайнеров, переглядываясь между собой. — Вы — огонь, — подмигнул арт-директор, проходя мимо. — До завтра всем, — тепло кивнула Лола улыбаясь во все зубы. Её сопровождала Аделина, что то без умолку говоря, с модельной походкой, немного усталая, но довольная сегодняшним днём. Когда они подошли к ресепшну, управляющий уже опускал металлические жалюзи на витринные окна и готовился закрывать помещение. — Всё под контролем, — кивнул он ей. — Ключи, охрана, график пересмотрен. Утром будет полный отчёт. — Спасибо, Илья, — коротко ответила она и бросила взгляд через плечо на своих сотрудников. — Всем отличного вечера. Горжусь вами. — Я вот думаю, — начала тараторить Деля, как только кабина лифта тронулась вниз, — ну зачем я вообще ввязалась в эту бытовуху с Серёгой? Он сегодня скинул список продуктов. Представляешь? Перечислил их с точностью до грамма! Чего он от меня хочет, я ему повар? Какого хера вообще, я должна готовить? А? — Может, он думает, что ты всё успеваешь… — рассеянно пробормотала Лола, глядя на цифры, меняющиеся на табло лифта. И очень очень нервничая, выдавал ее нервоз, потому как пальцы перебирали ремешок от сумки без перерыва. — Конечно! Успеваю! Отчёты, чертежи, планёрки и грёбаный укроп, который «надо не забыть»! Я в один момент реально поняла, что он мне напоминает старые дырявые носки бесит, но выкинуть жалко, — возмущалась Деля, пока лифт плавно скользил вниз. Лола не ответила. В голове билось только одно: Он там. Он уже ждёт. Она начала кусать губы, чувствуя как колени начинали дрожать. Когда они вышли из здания, воздух был тёплым, вечерним. Фонари мягко подсвечивали парковку. Несколько машин стояли вдоль тротуара. Среди них выделялась одна — белый чистый Хаммер с тонированными стёклами, с черными фарами. Сердце Лолы стукнуло сильнее. Он. Сидел внутри. Видел её. И наверняка нагло улыбался, зная что он ее провоцирует! — А ты сейчас куда? — спросила Аделина поворачиваясь к ней. — А, эм, ну, — ей срочно нужно было что то придумать пока…пока… — А что? — Лола чуть вздрогнула, поспешно пряча взгляд. — Да я думала… вместе на такси? Я сегодня без машины, как назло. — Не получится, — почти сразу ответила Лола. — Мне в другую сторону. И ещё пара дел. — А, ну понятно, ты ж мадам директор. Всё ясно, — хмыкнула подруга и обняла её. — Только не работай до полуночи. У тебя уже лицо как у мраморной говядины. Лола фыркнула, но обняла в ответ. Чуть. На секунду. — До завтра. — Угу, — кивнула она. Дождавшись, пока Аделина скроется за поворотом, Лола опустила руку, притормозив туфлей. Вздохнула. Затем, не раздумывая, быстрым нервным шагом — на каблуках, по асфальту, через парковку у самого входа — направилась к этому гребаному Хаммеру. Совершенно неприметного для всех! С совершенно обычными номерами! Лола шла и придумывала все ругательства, что крутились на языке. Что он себе позволяет? Внедряться на ее территорию не узнав ее разрешения? Это что еще за выходки? Он что думает что он невидимый? Нарочно приехал на самой громкой из всех своих тачек? Или это демонстрация? Что он ей доказывает? Что она теперь его? Почему именно эта!!! Ему что закон вообще не писан? Лола останавливается в полуметре от машины и чувствует как злость растет, от того когда видит что он припарковался двумя колесами на зеленую лужайку! И испортил ее!!! Она забралась в машину на заднее сиденье, резким движением и с грохотом захлопнула дверь, что все щели и окна задрожали. — Какого хрена ты встал прямо перед офисом?! — сорвалась она сразу. — И тебе привет, Лол, — Лёша развернулся к ней с ленивой ухмылкой. На Леше была чёрная водолазка, по верх нее две платиновые цепи с бриллиантами, в плотных тёмных джинсах, волосы под платину чуть растрепаны, а от шеи до салона тянулся терпкий, насыщенный аромат сандала и ладана... Его парфюм, как и он — слишком громкий, слишком чувственный, эффектный. — Не рада меня видеть? Он потянулся, чтобы поцеловать её, но Лола резко отпрянула. — Я тебе что писала?! Через дорогу, не на входе! Здесь камеры, здесь люди, ты что творишь вообще?! — она сорвалась в крик, её щёки порозовели, дыхание сбилось. — Ты сейчас серьёзно? — Лёша приподнял бровь. — Это просто тачка и просто парковка. Паркуюсь где хочу. Лола была в шоке от его наглости. — У меня здесь главный офис! Здесь мои люди, мои партнёры! Ты подставляешь меня! Ты понимаешь как рискуешь!? — Ты думаешь, они не в курсе, с кем ты… общаешься? — Да ты вообще слышишь себя?! Я не с тобой! Ты бывший. Все знают сейчас что я не с тобой! Но твоя машина может вызвать у всех подозрения! — выплюнула она в раздражении. Леша страшно расхохотался, прикрывая рукой свою улыбку. — Бывший? Серьезно? — усмехнулся он, медленно пододвигаясь ближе. — Бывшие не целуют тебя вот так. Он резко притянул её за затылок, коснулся губами. Его губы мягкие, нежные одновременно, язык проник и ласкал небо. Горячо, властно. Она пыталась отстраниться, но слишком быстро сдалась, отвечая на поцелуй. И снова — этот запах. Сандал, её личный триггер. В лёгких будто открылось окно. Руки ослабли. — Зачем ты всегда так делаешь… — прошептала она, уже почти прильнув к нему. — Потому что ты моя, — он произнёс это спокойно, и это факт. — Расслабься. Никто ничего не увидел. Всё под контролем. — Если бы нас увидели друзья Мирона? Его брат? Кто-нибудь? — начала она нервно шепотом перечислять озираясь по сторонам в окна, затем вздохнула и резко отодвинулась. — Успокойся, сейчас приедем ко мне. Ты покушаешь, подобреешь и забудешь какой я плохой. — Я не хочу ехать к тебе. Леша поднял бровь, удивляясь спрашивая: — Почему? — Отвези меня просто домой. Я устала. Леша покачал весело головой и взял ее за руку переплитая трепетно ее пальцы. — Ну хорошо, — Лёша подвинулся в кожаном кресле к водителю говоря ему адрес и снова возвращаясь к девушке, — я как раз у тебя не был в новой хате. Покажешь, что там и как. — Нет! Исключено! Леша у нас уговор, ты не ходишь туда, пока Мирон живет там. Леша скривился на это мерзкое имя, но подавил в себе тысячи таких же шуток, которые так хотели озвучиться. Лола почувствовала, что машина тронулась и внутри на душе, уже стало как то по спокойнее. — Я соскучился по тебе, — не разъединяя их общий кулак, он поднес их скрепленные руки к своим губам и поцеловал ее тыльную сторону ладони, — очень…соскучился. — Я против того, чтобы ты поднимался ко мне и видел мою жизнь, с ним, это как впустить на свою территорию незнакомца… — Блять, Лол, ты серьезно? — Вернее я хотела сказать… — одумалась она и сжалась взглядывая на него с раскаянием. — Слушай, а я че то не понял, то я бывший, то незнакомец. Тебе сегодня нужно будет постараться сделать все от себя возможное, чтобы я тебя простил. Лола закатила глаза, понимая что Узенюк качал себе цену. Лола улыбается на его обиженную позу и гримасу. Руки скрещены, подбородок опущен, голова повернута в окно от нее. — Леш, ну это не правильно. Он упрямо молчал. — Потому что Мирон может вернуться. Потому что это неуважение. Потому что я ещё не решила, что ты значишь для меня. — Понял. Тогда поехали ко мне. — Я не хочу к тебе. — Либо ко мне, либо к тебе. Третьего не дано. — Ты невыносим, — выдохнула она, закатив глаза. — Ладно едем ко мне… Лёша подался вперёд и стукнул по перегородке, давая знать водителю о себе. — Вань, по другому адресу езжай, через ту улицу, мне нужно заехать за сигами. — развернувшись к Лоле, он отвечает, — Но ты всё равно садишься ко мне в машину. Значит, хочешь и не против моей компании. Она сжала кулаки, потом вдруг резко ущипнула его за шею, попав пальцами на свежую плёнку. — Ай, блин! — скривился он. — Это что сейчас было? Ты.. — Новое тату? Прости, я не знала. — Вот и не трогай. А лучше поцелуй, чтобы прошло, — он вновь схватил её за запястье и поцеловал тыльную сторону ладони. — Сильно по мне скучала? — Нет, — быстро ответила она, но её рука не отдёрнулась. Наоборот, пальцы вплелись в его сильнее. — Ты ужасный, — шепчет она и тянется за поцелуем сама. Он тут же отвечает — медленно, жадно, будто в последний раз. Их губы встретились, и всё, что было до, растворилось. — Поехали… — Лола прижалась к нему щекой о его плечо. — Но с условием: ты не устраиваешь таких сцен больше. Никогда. — Только если ты перестанешь называть меня бывшем и незнакомцем. Сквозь стекло мерцал уличный свет, а внутри было только дыхание, сандал и дрожащие пальцы, сжимающие его ладонь. *** — Нихера себе! — удивлённым тоном восклицает Лёша, вытащив из шкафа ружьё. Рядом на столике, небрежно брошенные, лежали два короткоствола. — Если это твое, то я очень огорчен тем, что пропустил твое новое увлечение. Хочу слышать историю как ты пришла к этому за два года?  Для Леши, увиденные модели пистолетов не новы, он знал и даже один приобрел когда то для своего клуба. Но удивило в моменте не это, а хрупкая и ангельская девушка с таким запасом боеприпасов.  Он мастерским движением покрутил ружьё в руках  небрежно, но уверенно. Знал, что делает. Стрельбой он увлекался давно. Ещё до знакомства с Лолой. До всего этого бардака, отлично разбирался в моделях и мог вслепую разобрать автомат или пистолет. Именно поэтому его движения не были хаотичными наоборот, слишком спокойны, как у того, кто не понаслышке знает, что может сделать ствол в неправильных руках. Но зная, девушку, что та была всегда против его хобби, он не стал умничать и блестать умом. — Положи, — голос Лолы звучит сердито, почти безэмоционально, но глаза сверкают холодным предупреждением.  Лола, проходя мимо, резко выхватила оружие у него из рук, едва он не начал нацеливаться в шутку. Сердце кольнуло всё внутри сжалось. Её это пугало. Очень. И не потому, что она не умела обращаться с оружием. Наоборот у неё тоже был опыт, и куда более травматичный, чем вечерний тир или соревнования ради развлечения. И пара вдвоем сейчас вспомнила о том моменте, который всплыл в мыслях. Но, как показывает практика, пистолет в руках — это не про силу и успех. Это страх, случай, трагедия, которая может произойти в любую секунду. А еще иногда, самозащита от любимых людей. — Это не моё, — отрезала она, запирая оружие в металлический шкаф с кодом с громких хлопком. — Это Мирона. Он работает в органах давно. Причём не в низах — у него своя должность, и там свои… нюансы. Я сто раз просила его убирать всё это в сейф. Но, как видишь, он снова решил, что всё под контролем. — И как ты вообще переносишь это оружие в своем окружении? — неожиданно спросил он, не поднимая голос. — После того случая… когда ты сама держала револьвер на мне. Неужели смирилась с таким? Ты же не такая и всегда боялась огнестрельное. Она обернулась к нему и чуть натянуто улыбнулась: — Может я уже «такая» откуда тебе знать. — Потому что я знаю тебя преданную, гордую, стойкую и очень добрую и сильную девушку. И эта девушка никогда не позволила бы себе жить в страхе, даже если это было бы безопасно. — Лёша говорит это тихо, на одном дыхании не отводя взгляда от прекрасных карих глаз. Она моргает и глотает слюну, удивляясь мысленно от того как точно он ее знает и чувствует.  Но Лола не хочет больше об этом говорить и вспоминать, берет его за ладонь и ведет на террасу. — Пойдём. Есть место получше. Он позволяет увести себя, мимоходом осматривая с удовольствием ее творческое пространство.  Лёша задержался у порога, не сразу следуя за ней вглубь квартиры. Он ощутил первобытные чувства, будто он снова увидел её впервые — не ту, с пресс-релизов и деловых ужинов, а настоящую. Женщину, которая жила в пространстве, дышащем ее характером. Квартира не была до конца убрана. Здесь царил тот самый творческий беспорядок, который странным образом выглядел продуманным. Как будто хаос был тщательно срежиссирован. На полу наброшенные ткани, эскизы в рамке и без, открытые книги по искусству, по моде, по дизайну, сваленные в кучу под кофейным столиком. Где-то у стены старинное кресло с облезлой обивкой и вытертыми подлокотниками, как будто вытащенное из грузинской усадьбы. А возможно так и есть. На нём лежала недоделанная вышивка и шкатулка с бусинами. Всё говорило о человеке, который жил эстетикой, создавал её, дышал ею. На полке вазочка с засохшими цветами, та самая, что она не выкидывала из принципа. Едва заметная пыль на подоконнике смешалась с блёстками и каким-то бронзовым пигментом, возможно от кистей. В углу — старая швейная машинка, на которой явно никто не шил, Лёша знает что она находится здесь для сохранения уюта в пространстве. Парень вышел на просторную террасу. Лёша замирает на пару секунд, вглядываясь в атмосферу этого почти сказочного уголка. Центром композиции служил круглый стол из тика, вокруг которого уютно располагались плетёные диваны с молочными подушками. В стороне не тронутая ни разу зона барбекю, с каменной печью и подвесными фонарями в винтажном стиле. Сверху прозрачная лаконичная крыша от дождя. Но главное — это зелень. Цветы были везде. Вдоль стен, в горшках и кашпо, подвешенных на разной высоте. На столе миниатюрные вазы с дикими травами, будто собранными с луга. Изящные композиции в экостиле, но за каждой чувствовалась рука художника. Ее. Чуть поодаль, под стеклянной аркой, пряталась миниатюрная теплица. Внутри, под особым светом и в нужной влажности, росли редкие растения — с мясистыми листьями, пестрыми лепестками, тонкими стеблями, которые, казалось, дышали. Лёша застыл. Всё здесь было про Лолу. Её эстетика, её контроль, её страсть к живому. Он вспомнил, как однажды, в алкогольном опьянении и приступе злости, разбил в том доме где раньше они жили, вазу — и как потом она с трясущимися руками спасала орхидею, которую он едва не уничтожил. Он помнит как Лола плакала и проклинала его. Он тогда впервые увидел, насколько сильно она это всё чувствует на себе и переживает. — Ты снова завела джунгли, даже в квартире, — наконец пробормотал он, глядя на растения. — Или они завели тебя? — Ну, мне нравится, — ответила она, не глядя на него, —  цветы хотя бы не кричат. Им просто нужен свет. И немного тепла. Лёша выдержал паузу и спросил: — А ты знала, что, когда человек уходит с головой в хобби, это почти всегда от одиночества? Просто это странно… — он помолчал, разглядывая её профиль. — Что такого даёт тебе этот дед, что ты спряталась за этими кустами? Я помню, когда мы были вместе, ты не так много уделяла внимание им. Ну то есть это было по минимуму. Лола молча пожала плечами, развернулась и подошла к краю террасы.  Отсюда открывался вид на спящий город. Район был тихим, почти отстранённым от суеты, но вдали выглядывали силуэты небоскрёбов. Лёша встал рядом, глядя вперёд. — Было много плохого… — произнесла она, опираясь локтями на перила. — Но хорошего всё же больше. И всё же я ушла. Не осталась, не выдержала. Лёш, ты ведь тогда нуждался в ком-то. Я это понимаю. Но мне казалось, ты просто испытываешь меня на прочность. Как будто хотел узнать, на сколько хватит меня. Он подошёл ближе, встал за её спиной, медленно обнял за талию, укладывая подбородок на её плечо. Ткань её домашней рубашки была тонкой, почти прозрачной, и он отметил для себя, как ему нравилась её привычка не носить бельё. Ее твердые соски даже в обычном состоянии, могли прорезать собой ткань. — Мне иногда хочется извиниться, — прошептала она, ведя своей маленькой кистью по его руке, задерживаясь большим пальцем на татуировке, которую они когда-то сделали вместе. — За то, что бросила тебя, когда ты был на дне. Как ты справился? — Наркушка, — мягко ответил он, коснувшись губами её уха. — Было тяжело, но я вышел. Я всё ещё на учёте, если честно. — Ты… значит, ты всё ещё… употребляешь? Он обнял её крепче: — Нет. Я в завязке. Чистый. Обещаю. Она повернулась к нему лицом, глядя прямо в глаза... — То есть… ты не употребляешь? — Не употребляю. Слушай по отношению к тебе я творил… — он выдохнул, почесал голову, — такую хуйню. Серьёзно. Столько говна, что другой бы давно сдался. Хочешь я встану на колени?  — Не надо. Мне просто тяжело жить с воспоминаниями. Если мы начнём всё с начала, то без лжи, без срывов. Понимаешь? Я больше не вывезу, Лёш… — Этого не будет. — отвечает он сразу же на ее условие. И Лёша внутри уже радуется и представляет себе их совместную жизнь. — Обещаю. Лёша вдруг легко поднимает её на руки, как будто она ничего не весит. Движение — неожиданное, резкое, но в то же время такое уверенное, что в нём нет ни капли агрессии, только тепло и решимость.  Она в испуге вздрагивает, и кричит протестующе: — Нет поставь! Я же тяжёлая! — смеётся, цепляясь за него. — Как пушинка, — усмехается он, и его голос опускается к самому уху, хрипловатый, с теплом, которое обжигает. Он несёт её к дивану. Усаживает её бережно. Затем закидывает её ноги к себе на колени, обнимает, укрывает её руками. Девушка зарывается лицом в его грудь. Казалась что его пальцы были везде. Одна ладонь гладит её по макушке, вторая за спиной. И в этом молчании Лола вдруг ощущает, как её тело забывает защищаться. Как-то по-новому, по-доброму. Она провела рукой вдоль его торса, и ощущала сквозь его одежду, что он всё ещё худощав, костляв в плечах, и под кожей ощущаются болезненные впадины, следы разрушения, которое наркотики оставили в нём. От него пахло чистотой. Он стал другим. Но тело ещё не вернулось. Лола прижимается крепче, всматриваясь в его черные глаза, обводя взглядом его маленькие наколки под веками. — Ты всё ещё не набрал вес, — говорит она тихо тихо. — Ты слишком тощий. Он только чуть-чуть пожимает плечами. — Я жив. Уже прогресс, да? Форма… потом. Сейчас главное — что ты здесь. Она замолкает, укутанная в его объятия, словно в кокон. Прикрывает веки, слегка выдыхает, расслабляя гнетущие плохие мысли. Всё ещё немного неловко касаться его. Всё ещё непривычно видеть его таким — трезвым, живым, без маски. — Я думала, что убежать — это единственный выход, — прошептала она спустя долгое молчание. — Тогда, в клубе, когда мы снова увиделись… я испугалась. Не обрадовалась. Но потом… С тобой я снова стала собой. Как будто до этого врала себе. Мне тебя не хватало. — Я вообще думал, что мы больше несловимся. — он уткнулся носом в её волосы. — Но когда увидел тебя — это был джекпот. Лоле показалось, что он улыбается. Она сидела, обнимая его, и впервые за долгое время чувствовала покой. — Знаешь, — вдруг сказала она, — я ведь действительно хотела тебя убить. Он замер, потом хрипло усмехнулся: — До сих пор не верится, что ты стреляла в меня. А знаешь, что? Мне даже захотелось тебе помочь. Добить. — Я целилась в сердце. Я правда хотела, чтобы ты погиб. Он покачал головой, мягко, с почти грустной улыбкой: — Ты давно уже в него выстрелила.