Измена

— Лола, ты где? — Я… в машине. — В машине? В какой машине? Ты уже забрала ее с сервиса? — Я в такси. — сразу же врет она. — И что ты там делаешь? Куда ты едешь?— в интонации Мирона раздражение, попытка сдержать себя. — Почему ты не дома? Где ты ночевала? — Просто еду… прокатиться. — Прокатиться? После вчерашнего? — он не скрывает сарказма. — Ты серьёзно? — Мирон, не начинай. — А как мне не начинать? После того, что я увидел? — голос стал тише, но опаснее. — Я до сих пор пытаюсь убедить себя, что это была просто ошибка, помутнение, стресс. Но ты даже не извинилась. — Я… — она запнулась, включила поворотник вправо, — я не могу сейчас об этом говорить. — Конечно. Легче отмолчаться, чем признать, что ты мастурбировала, глядя на клип своего бывшего. — Не надо… — прошептала она, сжав руль. — Пожалуйста. — Я не осуждаю, Лол. Я пытаюсь понять. Только ты не даёшь мне ни единого шанса! — он срывается на крик. — Ты как будто отдаляешься всё дальше и дальше! Сбегаешь! Где ты сейчас? Где? — Я не могу тебе сказать. Мирон… мне правда нужно немного тишины. Оставь меня одну. — А ты не думала, как это выглядит со стороны? Ты закрываешься, уезжаешь хуй знает куда, посреди ночи, отталкиваешь меня. Это нормально по-твоему? — Нет, ненормально! — воскликнула она, срываясь. — Ничего нормального в этом нет! Но я не справляюсь. — Ты бы хоть раз сказала мне это честно, глядя в глаза, что ты сделала. — Всё прячешь, увиливаешь, врёшь… самой себе. — Я не вру. Просто я не могу тебе объяснить то, чего сама не понимаю в себе. Я не хочу возвращаться в это. — Но ты уже вернулась, — отрезал он. — Разве нет? Лола стиснула зубы. Он имел в виду Лёшу. Прошлое. То, что она так старательно прячет в своей голове, как запертый шкаф с мёртвыми телами. Нельзя туда. Опасно. — Я… не знаю, что со мной. Мне просто нужно побыть одной. — Ты хочешь уйти от меня? — Нет. — она выдыхает, — Я хочу остаться наедине с собой. Не дави на меня.  — Скажи хотя бы, где ты провела эту ночь. Где ты была? Ты ведь не поехала к Ксюше? — Ты уверен, что хочешь это знать? — Хочу. — В офисе. Под креслом. На полу. С ноутбуком. Без сна. Хочешь — проверь камеры, я тебе дам доступ и ты увидишь что я была одна!!! — она срывается, голос на грани истерики. — Мне уже всё равно! Я просто не хочу ничего объяснять. Ни тебе, ни себе. Мне плохо! — Лол… — впервые он произнёс её имя мягко, но в этом было столько боли. — Я просто хочу помочь. Только ты не позволяешь. Я хочу разобраться в этой ситуации. Мне ты не безразлична и наши отношения.  — А мне, может, не нужна помощь! — выкрикнула она. — Может, мне просто нужно… побыть одной! Просто перестать чувствовать эту вину, эту злость, эти взгляды! Я устала. Ты слышишь? — Блять… — он выдохнул. — ты все таки с ним спишь?  Лола чувствует как ее затрясло.  — Нет!  — Лол, давай я приеду. Заберу тебя, отвезу домой. Мы всё обсудим. Скинь мне в телегу свою геолокацию я тебя заберу. — Не надо. Я уже была дома. Не смогла там остаться. — Из-за меня? О Господи. Как же хочется сказать: «Нет, не из-за тебя. Из-за себя. Из-за Лёши. Из-за того, что я не отпустила». Но она не может. Не сегодня. Не так. — Я перезвоню. Она сбрасывает быстро вызов и с глухим стоном закрывает глаза. Ногти врезаются в кожаный руль. Парковка оказалась поблизости, нужно срочно ей воспользоваться. Глубокий вдох. Маленькая рука быстро переводит коробку передач на Р, затем она прячет лицо в ладонях и окунается в спортивный черный ковш под спиной. Она хочет просто спрятаться и не чувствовать ни каких чувств. Господи, как ей стыдно за свой поступок. Как ей тяжело выносить на себе свои нерациональные решения. Ведь сколько девушка жила с одним устоем, что ни когда не посмеет изменять второй половине, даже если она тебе принесла столько ран и боли. Она не хотела ни кому делать больно. И она не хотела ни кому мстить. Она смотрит в зеркало — и видит себя: уставшую, растерянную, виноватую. Всё лицо — как карта внутренней войны. Как будто не спала неделю. Расстёгивает сумку, достаёт косметичку. Пудра, румяна, расчёска — её броня. Её иллюзия контроля. Захлопнув дверь машины, она ставит её на сигнализацию. Холодный утренний воздух обдаёт лицо. Сделав шаг вперёд, она идёт навстречу новому дню — такому же тяжёлому, как и вчера. *** Лёша наконец дошёл до своих апартаментов, устало рухнул на обивку дивана, не разуваясь. Парень закинул ноги на журнальный столик и закурил. Канитель с бумажками его выматывала. Может быть, пришло время всё бросить и уехать? Он достал из кармана самокрутку и прикурил, втягивая губами медленно сладкую затяжку. Он был уставший, истерзанный собственными мыслями. А она была такой нужной, такой единственной в этот миг. Даже не жалея. Он не искал отговорок, и каких то весомых причин чтобы не курить. Но…Вытянул ноги и блаженно потянулся. Откинул голову на спинку. Закрыл глаза и наслаждался покоем, тишиной, умиротворением. С каждым годом он начал ценить такие мгновения. Его руки обмякли в мягком кресле. Он чувствовал, как всё заполнялось тишиной — в его теле, суставах, мышцах. Его мозг постепенно расслаблялся, когда Лёша вновь дунул. Потом ещё и ещё. Это был последний день, когда его выписали, и теперь можно было жить по-прежнему. Ведь, Лёша знал, что напрасно пытался её вернуть. Это было глупо. Глупо и так по-юношески. Просто идиот. Его накрыла тёплая волна кайфа — единого, заоблачного кайфа. Ничего страшного не случится, если на один миг он позволит себе расслабиться. Один. Без лишних глаз. Развязаться. К чёрту. Нужно учиться жить здесь и сейчас. В самом деле, зачем ему рушить чью-то жизнь? Он понимал, что у неё есть другой и лезть в другие отношения не любил. Лёша это прекрасно осознавал, но такое мнимое и хрупкое чувство было для него таким новым и страшным, что хотелось тут же выбросить его из своей груди, чтобы не было напряга, не было расстройств, не было тревоги за содеянное. Пошла следующая затяжка. Лёша чувствовал, как его нервы расправляются и полностью успокаиваются. Как входят в нужное русло. Да, пожалуй, скучал. Несомненно. Мысли. Мысли. Ёбаные переживания. Засели и не могут найти выход. Если, когда он употреблял более тяжёлые наркотики, он это делал назло себе, чтобы задушить себя, чтобы умереть — ведь нельзя жить спокойно, осознавая тот факт, что ты убил родного человека. Когда она умирала на твоих руках, глядя своими глазами, как смоль. Её всю трясло от конвульсий, а ты ничего сделать не смог. Ты не предотвратил, не остановил, потому что не успел… Дерьмо. Дерьмище. И ненавидь себя за это до сих пор. Нужно уметь жить с тем, что бросает тебе жизнь. Он прикрыл слабо веки, и перед глазами всплыл образ ангела — она ему улыбалась. Её волосы были длинные, блестящие и такие мягкие. Они щекотали ему щёки, будто она склонялась над ним. Отдалённо где-то играла спокойная музыка в другой комнате, вводя музыканта ещё в больший транс. Он ещё больше концентрировался на ней. Блять. Пусть так будет всегда. Пусть так будет хотя бы немного. Пусть так будет хотя бы сегодня. И сейчас, в этой уже давно купленной квартире, ему только сейчас стало так хорошо. Лёша ощущал, как кровь начала медленно течь по венам, по сосудикам, по каждой напряженной жилке. Он чувствовал каждую клеточку тела — они начинали распускаться. А чувства обостряться. Он чувствовал счастье. Настоящее, спокойное счастье, как будто его переместили во времени лет на четыре назад. А вообще, откуда такие ощущения? Такие настоящие, такие приятные. Не размыкая глаз, он выкуривает до конца бросает остатки косяка куда-то на пол. Чистейшее чувство эйфории уносит с головой, да с такой реальностью, что он не удержался и в блаженстве улыбнулся, как ребёнок от конфетки. Как будто это был его первый секс. Как будто первый танец с девчонкой на выпускном. Как будто это была первая поездка на море.  Как будто она нежно проводит своей тёплой рукой по его волосам. Зарывается в них своим носиком. Вдыхает его запах. Кружит голову от этих ощущений. Просто такой нереальный прилив. Такой неуместный и в то же время такой нужный. И она такая знающая, изучает его. Лёша бы повернул голову ей навстречу и поцеловал бы. Ну да, размечтался. Действительно. Узенюк замер, когда открыл глаза, а его воображение оказалось вовсе не воображением. Расширенные зрачки от травы смотрели на Лолу, стоящую прямо перед ним. Девушка держалась за плечи, сжимая хлопковую ткань футболки. Смех. Больной смех заполонил всё вокруг. Серьёзно? — Боже… ты реальная? — не веря в свои уже сказанные слова, произносит с ноткой надежды. — Да, — Лола губами касается его щеки, а татуированные руки спускаются ниже по торсу. — Но если ты хочешь, чтобы это было нереально, я могу уйти, — промурлыкала брюнетка. Он чувствует, как сердце резко дёрнулось. Не от страха — от осознания, что она рядом. По-настоящему. И что она не орёт. Не выгоняет. Не боится, что он под кайфом. Это выбивает его из равновесия. — Шутишь… — размазано произносит Лёша. Ледяные ладони подлезают под толстовку парня. Это действует на него как отрезвляющее. Живот напрягается от тёплых ладоней, впитывает её лёгкое прикосновение — нежное, почти такое невесомое, как лепесточек летней. Он концентрируется на стоящей фигуре взглядом и ещё больше запрокидывает голову, чтобы разглядеть. Нет, он не перепутал — это была она. С его губ слетает лёгкая ухмылка. — Я бы хотел, чтобы ты была реальной, — прошептал он, поднимая руки, будто благословляя её лицо. Он обвёл пальцами брови, глаза, губы. Губы… Господи, как он скучал по этим губам. Его мозг кричал: «Узенюк, какого хрена она делает здесь?» Но сердце — молчало. Оно просто билось быстро и громко. — У тебя дверь была открыта, — поясняет сразу же свое неожиданное присутствие.  Ресницы коснулись его щеки, и от этого прикосновения у него задрожали колени. Наслаждаясь. Впитывая. Окунался в неё. Не верит. — Это правда? — А почему это может быть неправдой? Леша не знал, что ответить. Просто смотрел. Она пришла. Она здесь. Без истерик. Без обвинений. — Ты пришла. — Я… — теряется она, пару секунд обдумывает предложение. Голос ее стал мягким и глубоким. — Я думала, что справлюсь. Но Мирон — это не ты. Это не моё. Понимаешь? Я пыталась… Но я не там. Лёша резко вскидывает брови вверх, взгляд упирается в нее. В ушах звенит. Она сказала это вслух??? Она решила уйти???  Вернуться? К нему? Леша сейчас похож на щенка из приюта, он хлопает веками и не может выдать ни слова. Он не узнаёт её. Он не узнаёт себя. Что-то внутри будто лопается, как тонкая струна на пределе. Перехватывает дыхание, когда Лола видит, что он полностью таков, какой он есть. С украдкой девушка смотрит на его вздутую вену. Сводит с ума. И Лола зачарованно обводит её пальчиками — от уха до шеи, такая тёплая. Чернила под кожей рядом с кадыком. Затем поднимает взгляд в его черные глаза. Близко и так тесно смотрят друг на друга.  Ее пухлые губы обводят невесомую линию по выраженной мужской челюсти с правой стороны. Она облизывает губы, когда ощущает вкус — вкус только что свежей травы, которую курил Лёша. Она делает вдох полной грудью, и в её лёгкие под рёбра проникает, будто листья тлеющего чая.  Её палец осторожно опускается в углубление мужских ключиц. Лёша не отводит от неё  очумевших глаз. Ему не за что извиняться. Если захочет — примет его таким. Он не будет извиняться. Её пальцы замирают, когда она смотрит на пол. Там валялось то, что Лёшу превратило в тело, которое обмякло. Слов не было. Было слышно его пульс — он ритмично подёргивался где-то в висках. Хасанова напряженно молчала. Он замер и не понимал, почему молчит. Почему она не смотрит на него осуждающе? Ведь даже не злится. — Скажи что я придурок, — выдохнул он. — Скажи, что я снова начал это делать. Она прикоснулась лбом к его виску и шепнула: — Ты просто устал быть один. В одиночестве. А я… я устала делать вид, что всё окей, когда ни хрена не окей. Он хотел упасть на колени, но уже сидел не подвижно на пятой точке.  Хотел бы заткнуться, но слова девушки срывались и опередили его: — Ты видишь, какая я? — продолжила она, поднимая его подбородок к себе, ощущая забритую щетину под нежными подушечками пальцев. — Я пришла, зная, что ты можешь быть накурен. Я пришла сюда, зная то, что ты мне мог врать все это время. И я знала, что ты будешь мне лгать. Но я пришла. Потому что хуже без тебя, чем с тобой в таком состоянии. Вот и всё. Лола даже не дёрнулась, не пошевелилась. Замерла в тишине, на неё нахлынул жар от сказанного. Щёки пылали, словно она стояла рядом с печкой. А он был такой тёплый, такой родной… Чёрт, не молчи, скажи, что он делает херню, скажи, что это было ошибкой. Накричи, вытащи его за шкирку и дай пощёчину, чтобы посыпались искры из глаз. — Ты не представляешь, как сильно я скучал по тебе все эти два года, — прошептал он на выдохе в ее губы. — Прости, что я… всё испортил. — Мы оба испортили, — тихо отвечает она.  Челюсть напряжена, когда рука поднимается вверх, и она тянет его голову навстречу своим губам. Губы. Бархатные божественные губы накрывают Лёшу с головой. Это было охуенно. Эта девчонка определённо знает, чего он хочет. Лёша задыхался от её непредсказуемых действий, мурашки по телу прошлись как рой. Он до сих пор думает что его разум играет с ним в злую шутку назло.  Его руки  поднялись вверх, чтобы держать сильно её голову.  Молясь в себе: «Пожалуйста, только не уходи. Прошу.»  Этот звук, причмокивая, вызывает эрекцию в штанах. Он не понимал, какого чёрта… Почему ты меня целуешь, почему не швыряешь в меня что-то тяжёлое? Его затрясло внутри. Почему она тянет время и не кричит? Лола продолжала настырно целовать, впиваясь в рот. Тугой язык проникает в неё и начинает блуждать в ней, отсасывая вновь и вновь её губы. Потеряв контроль над собой, внезапно зубами прикусывает мягкие губы. С ещё большим возбуждением он утопает в ней. Блуждает по-хозяйски в её рту. Никто так не был в тебе, как я, запомни. Только я могу так сделать, что ты будешь безумно дрожать и умолять меня сделать больше. Никаких других в твоей жизни нет и не будет. Она мычит, когда он специально, но не больно прикусывает её язык. — Тише, — с хрипотцой в голосе произносится у неё в ушах. — Иди ко мне, — будоражит голос, и Лол обходит диван, словно в трансе и усаживается к нему на колени. Изучает глазами. Заслужил ли он такого отношения к себе? Заслужил. Перед лицом вздымалась её упругая грудь в белом платье, отмечая здесь же, что снова без лифчика. Он опускает тонкие бретели платья по плечам и встречается взглядом с крохотным розовым соском, второй рукой обводит её другой ореол.  Дрожи. Вот так. Запоминай и чувствуй, как может быть со мной охуенно. Запомни, что ничего не изменилось. Ты Моя. Он сходил с ума, терзая её грудь. Что может быть прекраснее в женщине, если не её эти соски? Лола опускает голову на бок и сдаётся. Сдаётся, потому что стон с её губ слетает от удовольствия. До дрожи в ногах. Лола чуть двинулась бёдрами ближе к торсу. Его дыхание на груди обжигало с головой. Руки держались за голову, гуляя неразборчиво по волосам парня. Глубокий вдох, почти до самых лёгких умещая в себе запах — запах ладана, который кружил голову от удовольствия вперемешку с мускатом. Она хватала воздух, чтобы не упасть. Так хорошо и так тепло. Плавно, заторможенно, Лёша переместился от груди маленькими поцелуями к её губам. Облизал языком её шею, оставлял влажные слюни на груди, ключице. Остановившись на выемке чуть выше косточки от лопатки, подсасывает кожу, оставляя поцелуй, чтобы был видимый. До розовых пятен — чтобы она видела и понимала, что это он, а не её «мусор». Лёша сходил с ума от её изгибов тела, от её рисунков на плече, на шее, на руках. И вновь их губы пересеклись в страстном поцелуе, так что оба кряхтели от удовольствия друг друга. Лёша практически трахал её, не входя в неё членом. Трахал языком, и она сладко постанывала ему в рот. Лола терлась промежностью около его паха, чувствуя кожей какие были грубые джинсы карго, терлась и хотела — сейчас же. Невыносимо. Ей стало очень душно, и ей хотелось ощутить его член в себе. Она терлась об его ширинку, касаясь трусиками. Ещё стон. Ещё один. Господи, это было просто невыносимо… Закружилась голова, когда Лёша внезапно оторвал Лолу от земли, не разрывая поцелуя. Это было безумно, почти опасно. Их губы слиплись, словно не могли насытиться друг другом. Он шёл на ощупь, ведомый одним только инстинктом, неся её через коридор. Дым в голове слегка туманил разум, но желание было сильнее. Лола крепко обхватила его ногами за бёдра, боясь упасть. Его большие ладони уверенно держали её под упругими ягодицами, пальцы жадно впивались в горячую кожу. Поцелуй становился всё глубже, голоднее, почти яростным. Дверь в спальню распахнулась с громким ударом. Штукатурка на стене жалобно осыпалась, но им было плевать. Лёша бросил Лолу на кровать, и та упруго прогнулась под её телом. Не успела она опомниться, как Лола сама потянулась к его штанам. Стянула их вниз резким, собственническим движением, будто это была её законная добыча. Следом полетели трусы. Когда его тяжёлый, уже полностью возбуждённый член вырвался на свободу, в её глазах вспыхнул откровенный голод. Лола облизнула губы, откинула волосы назад и, не отрывая взгляда от его глаз, медленно провела горячим языком по набухшей головке. Круговыми, дразнящими движениями. Лёшу словно током ударило. — Блядь… — выдохнул он хрипло. Её рука обхватила толстое основание, а губы раскрылись шире, принимая его глубже. Лёша опустил тяжёлую ладонь ей на макушку, направляя, но не заставляя. Она и сама хотела. Сосала жадно, глубоко, с мокрым, непристойным звуком. Каждый раз заглатывая его всё дальше, пока головка не упиралась ей в горло. Его поясница выгнулась, мышцы живота напряглись. Он смотрел вниз и не мог отвести взгляд: на её влажные губы, обхватывающие его член, на слезящиеся от усердия глаза, на то, как она смотрела на него — преданно и дерзко одновременно. — Такая пиздатая… — прорычал он, не узнавая собственного голоса. Он позволил ей ещё несколько раз взять его глубоко, наслаждаясь горячим, скользким теплом её рта, а потом резко выдернул член, блестящий от её слюны. Лола не успела даже вздохнуть — он уже навис над ней, стягивая с неё платье. Ткань полетела в угол комнаты. Лёша сорвал с себя остатки одежды, кроссовки отлетели к стене. Часы с глухим стуком упали на пол. Их взгляды встретились. В воздухе повисло что-то первобытное, почти опасное. Он рухнул на неё сверху. Лола мгновенно обвила его ногами, прижимаясь всем телом. Поцелуй получился жёстким, мокрым, отчаянным. Её стоны тонули в его губах. Когда горячая, тяжёлая головка члена скользнула по внутренней стороне её бедра и коснулась влажных, горячих складок, Лола жалобно всхлипнула и начала тереться об него, словно в лихорадке. — Хочешь? — его голос был низким, хриплым, почти угрожающим. Лола выгнулась под ним дугой, прижимаясь горячим влажным животом к его телу. Её глаза были мокрыми, почти умоляющими. Она смотрела на него так, будто боялась, что он исчезнет. — Да… Пожалуйста… — выдохнула она дрожащим голосом. Лёша толкнулся бёдрами вперёд и вошёл в неё одним глубоким, уверенным движением. Лола громко ахнула, запрокидывая голову назад. Её стенки туго обхватили его толстый член, пульсируя и сжимаясь вокруг каждой вздувшейся вены. Она была невероятно мокрой, горячей и тесной. — Ох, блять… — простонал он, чувствуя, как её плоть жадно засасывает его глубже. Он начал двигаться — сначала медленно, но сильно, полностью погружаясь до самого основания и почти полностью выходя, чтобы снова резко войти. Каждый толчок вбивал её глубже в матрас. Кровать отчаянно скрипела. Лола стонала всё громче, её стоны переходили в хриплые всхлипы. Лёша схватил её руки и завёл их над головой, крепко сцепив пальцы в замок. Теперь она была полностью под ним — открытая, беспомощная и безумно желанная. Его бёдра тяжело шлёпали о её кожу, член входил жёстко и глубоко, ударяя в самую чувствительную точку внутри. С каждым толчком из неё вырывался мокрый, непристойный звук. Лола извивалась под ним, ноги крепко обхватили его поясницу, пятки вжимались в его ягодицы, требуя ещё глубже. Её ногти глубоко впивались ему в спину, оставляя красные дорожки. Боль только сильнее заводила его. Он ускорился. Движения стали резкими. Он буквально ебал её, вбиваясь всем весом своего тела. Пот стекал по его спине, мышцы рук и плеч напряглись. Лола дрожала всем телом, её грудь подпрыгивала в такт жёстким толчкам. Внизу живота у неё нарастала сладкая, обжигающая волна. Лёша наклонился ниже, обхватил её шею ладонью и слегка сжал. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала контроль. Её глаза закатились от удовольствия, а влагалище сжалось вокруг него так сильно, что он чуть не кончил прямо там. — Ты моя… — рычал он ей в губы. — Слышишь? Только моя. В этот момент в нём смешалось всё: дикая похоть, злость за прошлое, отчаянная нежность и страх снова её потерять. Он трахал её так, будто хотел выебать из неё всю боль, которую они причинили друг другу. Лола уже почти не могла стонать — только хрипела и дрожала. Её тело выгнулось в последней судороге, мышцы внутри сильно сжались, и она кончила с громким, протяжным криком. Волны оргазма проходили по ней одна за другой, заставляя влагалище пульсировать вокруг его члена. Лёша выдержал ещё несколько мощных толчков, а потом резко вышел, обхватил рукой мокрый, блестящий от её соков член и начал дрочить. Через пару секунд он с хриплым рыком кончил — густые горячие струи спермы выплеснулись на её грудь, шею и даже на подбородок. Лола тяжело дышала, лежа под ним в полном изнеможении. Её тело мелко дрожало. Лёша упал рядом, сразу притянув её к себе. Он целовал её лицо — мокрое, солёное от слёз и пота — в щёки, глаза, губы, лоб. — Прости меня… за всё, — шептал он надломленным голосом, уткнувшись ей в шею. — Я не могу без тебя. Не получается… Лола обняла его за спину, нежно проведя ногтями по его покрасневшей коже. — Мы справимся… — тихо ответила она, целуя его в висок. — Всё будет хорошо, Лёш. Он крепче прижал её к себе, чувствуя, как их сердца бьются в едином сумасшедшем ритме. В комнате пахло сексом, потом и чем-то очень родным. Она тоже молчала — не потому что слов не было, а потому что после таких сцен слова теряли вес. Но в воздухе висело нечто большее, чем просто секс, больше, чем просто близость. Это был момент истины — между прощением и прошлым. Лёша водил пальцами по её животу, по следам, которые оставила сперма. Он разглядывал, как она блестела на коже, медленно впитываясь, оставляя влажный рисунок. И не мог отпустить этот миг. Хотел зафиксировать его, как стоп-кадр. Чтобы не исчезал. — Знаешь… — наконец нарушает он молчание, голос с хрипотцой, будто курил всю ночь. — Я тебя реально проебал… — выдохнул Лёша, перематывая все встречи после развода в своей голове, и не поворачивая головы, все еще смотря в стену. Его голос был очень хриплым, потому что слизистую с не привычки выжгло, от выкуренного косяка. Она не отвечает. Только ресницы чуть вздрогнули. — Ты ушла… а я не возражал, даже не остановил. Думал — гордый. А, по сути, просто испугался, что не смогу быть тем, кого ты хотела видеть рядом. А теперь ты тут. Я в ахуе. Лола медленно поворачивает голову к нему. Их взгляды скрещиваются в полумраке комнаты. В её глазах нет злости. Нет боли. Там — спокойствие. Усталое, прожитое. — С чего ты взял, что я хотела, чтобы ты меня останавливал? Я хотела, чтобы ты понял, почему я подала на развод, чтобы ты разобрался в себе. Она приподнимается на локте, длинные черные волосы спадают по плечу. Он замечает, как на шее всё ещё отпечаток от его пальцев и блеклый рубец от складного ножа, от чего у Леши невольно сводит за это в животе. Он оставил на ней следы. И раньше — тоже. — Я думала о тебе, — шепчет она, кусая щеку с внутренней стороны, коря себя за свою не сдержанность. — Даже когда ненавидела. Даже когда была уверена, что никогда больше… Он тянется к её губам. Медленно. Без рвения. Целует. Один раз. Второй. — Дай мне шанс. — И ты не испортишь всё снова? — Я постараюсь. Лола улыбается, но искренне. Она тянет простыню выше, прикрываясь, и разворачивается к нему полностью. Теперь они лежали лицом к друг другу. — Где гарантии, что ты не будешь таким… —  Признаюсь, я сегодня говнюк, сорвался. Тебе не написал. Но это все равно не оправдание. Я знаю. Просто мне тяжело жить с навязчивыми мыслями, и страшно оставаться одному. Моя психика это очень сложный инструмент, я с ней даже сам справится не могу. Поэтому глушу боль иногда таким способом.  — Сколько раз это было, пока мы начали… — Первый. — Хорошо. Он целует её лоб. Лола прижимается щекой к его груди. Он гладит её волосы, пальцы крепче обнимают ее тело. Она всё молчит. Но это уже было новое молчание. Покой. Принятие. И чувства, в которые всё ещё верилось, несмотря на весь этот ад. — А я думал, ты тогда просто ушла, — продолжил он спустя пару минут тишины. — Ну, типа, отдохнуть. Прийти в себя. Как бывает часто у других, типо отдохнуть от нас. От отношений. А ты… — он покачал головой, — Жила с ним. С этим… старым пенсом мусором. Он повернулся к ней лицом,  Лола не ощущала его рук на себе. Не прикасался — теперь между ними снова была дистанция, острая, как игла под кожей. — Год, блять, Лоли. Год. С ним. Ты серьезно? Зачем? Он даже не сказал его имя. От воспоминаний и представлений о ней и о нем в постеле общей, стало тошнить. — Что ты там нашла? Что он тебе дал, чего не дал я? Чистые простыни? Стабильность? Скучную еблю? А? Или тебя на дороге не останавливают? Номера блатные? Власть?  Она сжала зубы. Не от стыда. От обиды. От того, что он так говорит и так думает что она могла бывать с таким человеком, который имеет большое влияние в министерстве. А вообще, еще потому что ей больно, что он вообще всё это знает. Зачем она вообще рассказала все о нем Леше? И в каких кругах обитает. — Мирон… был рядом, когда тебя не было, — сдержанно ответила она.  — Конечно. И ты, как обычно, не терялась. Быстро адаптировалась, да? Он усмехнулся. Без радости. Без эмоций. — А я вот, сидел под капельницей. В частной наркологичке, за границей, без телефонов, с обоссанными под собой простынями и белыми стенами. А ты жила в сахаре. Спала с ним спокойно. Ездила в отпуск. Давала интервью. Росла как личность. И даже не написала мне, не спросила как у меня дела. — Леш… — Ну, что Леш? — Не сразу, — Лола скинула с себя одеяло  и села, обняв себя за колени. — Я полгода приходила в себя после всего. Я… — Полгода. — ответил Узенюк. Он хмыкнул. — А потом впустила его в постель. Леша не отвечал. — Не сразу, Лёш, — голос ее дрогнул. — Я ненавидела себя за это. Я думала, ты не выживешь. Я… — А потом переспала с ним, — перебил он холодно. — Ты трахал всё, что двигалось, — выпалила Хасанова, слегка хмуря брови, взглядывая на него. — Не все, у меня были принципы и свои критерии. Но опять же, я не жил с ними, Лоли. Еще и в своей хате, как ты. Я не варил своим шлюхам кашу по утрам. Не спрашивал как у них дела, не заботился о них. Я не смотрел, как они красятся. Не просыпался в их кровати каждую ебанную субботу. — А я хотела забыться. И не вспоминать тебя. — Ты была моей, все знали тебя как мою жену. — прошипел он. Губы почти не двигались, но глаза вспыхнули яростью. Они были красные от травы, от бессонницы, которую он не умеет скрывать иначе. — Ты… сам отпустил. Сам сказал на публике, что это твоя вина, потому что ты изменил и предал. Я не могла остаться после такого. Меня бы люди не поняли. — А ты приняла это как разрешение? Зачем кого то слушать и под кого то подстраиваться? Не думал что ты боишься сплетен обоссов. — Леш, я не могла. Он резко поднялся, облокотился об изголовье кровати. Тело голое, измождённое, а в лице — уже нет ни кайфа, ни желания. Только чёрные угли. Лола сглотнула слюну и внимательнее всмотрелась на него. — Я думал, мы просто разбежались. На время. А ты… Ты выбрала. — Я выбрала жить. — С ним? — Без тебя. Он долго молчал. Потом снова усмехнулся — тише, с каким-то сдавленным сожалением. — Тебе лучше с ним? Сейчас? Она закатила глаза, пустила пальцы в волосы, отвернулась, закусив язык между зубов.  Ответить — значило предать всё, что они вместе пережили с Мироном. Но промолчать — это тоже ответ. — Понял, — тихо выдохнул он. Узенюк встал, подошёл к столу, налил воды. Выпил. Повернулся к ней спиной, глядя в широкое окно. — Но ты же знаешь, — сказал он, всё ещё не отводя взгляда от города, — что ты к нему ничего не чувствуешь. Он замолчал. Она — тоже. Потому что это правда. — Ты была с ним. А я — без тебя, — он бросил это устало. — Ну и что теперь? Ты пришла сегодня ко мне, чтобы что? — Леш…тебя накрыло. Успокойся.  Лоле не сложно распознать его состояние. Его сильно расслабило. Она знала, что он сейчас на легком взводе и на грани парящей эйфории. И пришло то настроение, чтобы обвинить всех в том числе и ее, чтобы пристыдить ее в своих решениях, а себя оставить красавчиком. Лола отвела взгляд к выходу из комнаты, но пока не решила встать и уйти. — А вдруг ты пришла, чтобы посмеяться надо мной? Чтобы посмотреть какой я, дать мне надежду и сказать что все это ошибка? Ты мне мозги не пудри Лоли. — Господи…Леш… пожалуйста хватит, не надо выносить все дерьмо  сейчас. Ты сейчас думаешь по другому. Не надо. Лола смотрела в его обнаженную татуированную спину, обтянутую кожей показывая каждую кость. В эту изломанную, усталую, измученную спину. И не знала ответа. Потому что не знала, где дом. Не знала, где они потерялись. Но знала — он всё ещё здесь. И этого было достаточно, чтобы остаться. Он усмехнулся, на ее слова. — И всё же ты опять здесь. Тишина снова обрушилась между ними. Густая, глухая. Но уже не спасительная. Лола опустила взгляд в простыню, пальцами перебирав её край, и поняла, что да — останется. Хотя знала, что завтра он будет другим. И снова, возможно, ее обманет.