Измена

Его ладонь медленно отодвигает бархатную штору. Лёша смотрит на танцпол. Лола кружится под фиолетовым прожектором, как маленькая фарфоровая куколка. На ногах — черные туфли с тонким ремешком, под угловым светом играют тени, вырисовывая линии её напряжённых икр. Чёрное платье нагло подчеркивает глубокое декольте, косички чуть растрёпаны за вечер. Она танцует так, будто весь зал — только для неё. И взгляды, лишние, липкие, мужские — тоже. Лёша это видит. И ненавидит. Даниил что-то говорит про «новые сорта» и «новое место», но слова тонут в пульсе музыки и в картинке перед глазами. Лола запрокидывает голову, проводит сексуально ладонью по бедру, двигается в ритм песне. Бармен ей напротив улыбается. Она отвечает — слишком приветливой улыбкой. Внутри Лёши всё начинает зудеть. Бунтовать. Лола улыбалась бармену, херовому бармену! За ее единственный взгляд ты должен ей сначала заплатить, чтобы она разрешила на себя смотреть. Хотя он улыбается, как будто уже оплатил… Он быстро отдернул свои мысли и стало не по себе. Лёша непроизвольно поправил бабочку на своей рубашке, что стала давить и немного душить. Она стояла пританцовывая, запрокидывая голову к потолку, словно она находится одна в этом месте. Ее движения бедрами входят в ритм музыки. — Завтра движ, — Костя наклоняется ближе, — приходи один. — Один? — Лёша отлипает взглядом от Лолы, медленно переводит глаза на Костю. — Я её одну не оставлю. — Мы про другое, — вмешивается Даниил. — Там для своих. Закрытая тема…Она будет лишняя…понимаешь? — Закрытая, — усмехается Рафаэль, подливая себе виски, — с открытым баром и… открытым всем остальным. — на распев продолжает иностранец. Серёга лениво тянется к пачке сигарет, прикуривает с зажигалки, выпускает дым вверх: — Там будут девчонки… Крис недавно вернулась, со штатов. Она тоже подтянется к нам. — Лёша заинтересованно поднимает глаза на звучное имя. — наркота, анархия, кароче, как всегда мы любим. Атмосфера та ещё. — он делает паузу, для того чтобы вдохнуть затяжку и выдохнуть в потолок, его контуры лица стали четче под угловым освещением настенной лампы, и его тон стал тише, адресовывая фразу только для Леши глядя в глаза: — И Кристина хочет, чтобы ты тоже был. Имя застревает в воздухе, как заноза. — А мне-то там что делать, если я снова с Лолой? — Лёша морщит лоб, откидывается на спинку дивана. Серёга дергает плечом: — Да бля, Лёх, ты серьёзно? Она же… — он смотрит в ее сторону, — я её терпеть не могу. Ты сам знаешь. Она всегда тянет одеяло на себя, а ты рядом как на привязи. — Хватит, — Лёша бросает на него острый взгляд, но тот лишь усмехается. — Да ты сам говорил, что такие движи тебя заводят. Ты ведь уже почистился немного? Погнали развеемся? А тут ещё и компания проверенная. — Даниил поднимает брови. — Давно вместе не зависали. — Плохая идея, — отвечает Лёша коротко. Рафаэль цокает языком: — Брат, таких тусовок не будет ещё долго. — Мне плевать. — Ну и сиди, — Чертков с пафосом стряхивает пепел над столом, небрежно, так что вся сгоревшая сажа рассеивается над тарелками с закусками, — в своём новом «семейном гнёздышке», — он выдыхает опять дым и смотрит на Лешу не отводя медового взгляда, — ты уже в прошлом играл в мужа, тебе что не хватило? Оставь ее. Че ты в ней нашел? Ты еще не понял что она тебе не подходит? — Чер, завали, а? Не твое дело, не лезь, — огрызается сразу же Узенюк, сдерживая себя от срыва. Диджей закатывает глаза и качает головой. Лёша сжимает челюсть, но ничего не отвечает. Его взгляд снова уходит вглубь зала. И тут он видит это. Даже сейчас. Они все смотрят на нее. За другим столом мужик явно смотрел на нее, и хотел снять с нее это платье, точно, что-то параллельно шепча другому такому же мерзкому. Нет, они вдвоем точно ее разглядывают и обсуждают! Его мысли грязно, ошпарили мозг. Леша кажется сходил с ума. И это чувство внутри его раздражало. Ни как не мог унять, только все больше росло вверх. Леша видит, как тот идиот выпил храброй воды и решил подойти к Лоле! Он высокий, почти на две головы выше. Берёт Лолу за локоть. Нагибается, что-то говорит прямо в ухо. Она слушает. Слушает внимательно, как будто ей и правда интересно. И — улыбается. Она ему улыбается? Ему?! Музыка гремит так, что слов не разобрать. Но по выражению её лица видно — она не против этого общения. Его ладони незаметно под столом сжимаются крепко в кулаки. Серёжа не выдерживает, оглядывается опять на девушку, медленно затягивается, затем выдыхает и с ухмылкой говорит: — Вот, смотри. Прямо как я тебе говорил… Не баба, а магнит для всякого шлака. Лёша резко поворачивает голову, глаза в упор: — Закрой пасть! Даже не вздумай её оскорблять. — А то что? — Ты знаешь, что. — Серьезно? — бородатый блондин в голос засмеялся, растягивая улыбку на все лицо, — И ты мне решил угрожать тем, что ты не согласишься на фит? — Лёша молчит, — О-о, братан тебе надо… — Еще слово и ты пожалеешь, так что заткнись. — грубо бросает Лёша другу и отворачивает все внимание на девушку. Отношения между друзьями всегда были очень специфическими, но тем не менее их дружба длится с самой школы. Они вместе поднимались с «низов», наверное поэтому они по сей день держаться друг за дружку. К тому же когда ребята вышли в сладкие сливки общества, привлекая все внимание слушателей, а в том числе и девушек. Характеры кардинально поменялись. Особенно у Черткова, звездная болезнь его затронула сильнее, чем Лешу. Слава сводит с ума, даже сильных духом, стирает все тормоза при общении с людьми, в том числе и с близкими. Не заботясь о том, заденет ли кого то сказанные слова о ком то или нет. Сережу погубили деньги и слава, он стал слишком прямолинейным и развязным, любил общение со статусными людьми как он сам и говорил то что приходит первое на ум. Нежели Узенюк, который был закрытый, не любил камеры и публику. Даже не долюбливал своих навязчивых фанатов. Старался обходить стороной людей, лишь бы в нем не узнали того популярного парня, под популярным псевдонимом рэпера. В зале за их столом на секунду воцаряется тишина. Только басы из колонок глухо вибрируют в полу. Рафаэль смотрит в сторону, но Костя прыскает в кулак, а Даниил тихо свистит: — Семейная жизнь… Ну-ну, Лёха. Прям как в глянцевом журнале. — Ага, — добавляет Костя, с кривой усмешкой, — наш Леха, гроза тусовок, теперь в домике. Зеленый чай по вечерам, плед, сериалы. — Не смеши, — Серёга скалится, не отрывая взгляда от Лёши, — мы же знаем, кто ты. Дорогие телки, бабки, движуха. Ты не для этого сделан, чтобы за одной юбкой сидеть. И становится каблуком. — Сиди, — Даниил подливает себе, — скоро сам сорвёшься. Но Лёша их уже не слышит. Кровь в висках гремит громче музыки. Ответочка за яхту, да? На публике решила поиграть? Его зубы стиснуты так, что челюсть хрустит. Он встаёт. Двигается к ней медленно, но в каждом шаге — намерение. Серёга что-то бормочет в спину, но он уже не различает слов. С каждым метром злость поднимается выше. С каждым шагом он думает не о том, что сказать, а о том, как не переломать этому длинному лысому уроду руки. Какого хера ты лезешь к ней? И какого хера она это позволяет? Еще шаг и злость прибавлялась, как по йоте до верхней палки. Леша мотнул головой успокаивая свой пыл, чтобы не оторвать ему его руку. Он кипел. Не просто злился — внутри всё бурлило, будто кто-то медленно, с садистским удовольствием, крутил газовую ручку плиты. И всё это — из-за этого наглого, самодовольного хмыря и… из-за Лолы, у которой хватило смелости — или глупости — стоять и позволять это. Какого хера он лезет к ней, да ещё и обжимается? Каждый шаг к ним прибавлял злости — йота за йотой, до самого предела. Лёша чуть мотнул головой, пытаясь остудить этот рвущийся наружу пожар. Пока не поздно. Пока не сорвался. — Какие-то проблемы? — Лешин голос заставляет Лолу вздрогнуть, буквально подпрыгнуть на месте. Она сразу же обращает на него внимание. Его челюсть вдруг сжалась, а зубы скрежетнули друг об друга. Рука лысого тут же слетает от хрупкой талии Лолы. — Ой, — пьяно придерживается за барный стул и смотрит, то на Лешу, то на него. — Это Алексей, мой…мой друг. — она смеется сказав это. И говорит так легкомысленно, будто бы они вчера знакомы. Этот хер зачем то, тянет мне руку для рукопожатия. А я концентрируюсь на том, чтобы не въебать ему. Но сдерживается, когда девушка подходит ближе и берет его за руку. Он сцепляет ее ладонь в замок. — Ох, я же вас не представила, — Лола пошатывается на своих двоих, но родные руки сзади ловят ее по инерции. Потому что Узенюк видел, как она кренилась. — Леш…это Андрей, он один из первых кто начал сотрудничать с моей фирмой. Представляешь! Господи, это же надо так встретиться, — она говорила слишком восторженно, но Лешу не особо впечатлила, ее радость. — Приятно познакомиться, — если бы не его уважение к девушке и ее работе, он бы харкнул ему в руку. Леша попытался улыбнуться и сделал вид, что ему очень интересно кто он такой и что из себя представляет. Мужчины сцепили руки, так же быстро, как его улыбка слетела с его губ. — Взаимно, — даже сейчас Узенюк говорил через губу. Только Лола сияет ещё ярче — словно не замечает, что в этой миниатюре уже две острые сабли направлены друг на друга. — Ну что, еще надеюсь увидимся, — Андрей бросает острый взгляд на Лешу, но у него даже и мускул на лице не дрогнул, чтобы сказать ему что-то хорошее на прощанье. Он берет руку девушки и целует тыльную сторону ее ладони. Леша просто говорил себе: держи себя в руках. Сейчас уйдёт за свой столик и больше хуй он увидеться с ней. Андрей это сделал нарочно. Леша не хотел выходить на публику со своими эмоциями и еще хуже обострять ситуацию. Да, вернее, а куда блять еще хуже? Лысый вальяжной походкой уходит за свой столик и поднимает бокал, она в ответ поднимает свой коктейль и тоже запивает глоток. Раз. Два. Три. — Это чё сейчас было? — рычит ей в ухо. Если бы не его самообладание, он бы ее прям здесь же прижал к этой барной стойке и задушил за такую выходку. — Это мой бывший коллега, очуметь да? Я его сто лет не видела! — все восторгалась Хасанова. Ага, и теперь больше не увидишь. Леша все продолжал держать руку, а потом земля ушла из-под ног, когда он резко потянул ее в другую сторону от бара. Лола упирается и смотрит на него вопросительно: — Нет, давай останемся здесь! Я еще не допила, — попыталась разъединить его ладонь от своей, но он цепко держал ее в своей не отпуская. Он яростно выхватывает из ее губ стакан и ставит на стол. Это было настолько резко, что Лола даже немного обливается напитком и капает ей на грудь, растекаясь по коже липкими черными дорожками. — Твою мать, ты что делаешь? — она успевает взять салфетку с бара, чтобы промокнуть ею темную жидкость. — Леш, ты мне делаешь больно, — они шли уже по коридору, глубже от лишних глаз. От всех подальше. Леша открывает дверь и тут же на веранде прохладный ветер обдувает обоих. Здесь было тихо. Лишь тусклый уличный фонарь заливал бледным светом крошечный пятачок веранды. Внизу мерцали огни ночного города, а где-то вдалеке, за чернильной тьмой крыш, угадывался холодный блеск Финского залива. На первый взгляд — почти романтика. Но для них двоих это было иллюзией. Здесь не было свидетелей. Никто не видел, как всё сейчас перекосит. Лёша буквально вталкивает её в это пространство и с глухим стуком захлопывает за собой дверь. Лола, ударившись плечом о железную перегородку, коротко поморщилась, но боль быстро ушла на второй план, благодаря спиртному — на неё смотрели мазутные глаза, полные ярости. Она, словно не замечая этого, медленно покрутила пальцем у виска. — Ты псих, — бросила она холодно, сложив руки на груди, будто закрываясь от него невидимой стеной. Она хлопнула картинно глазами. Леша до сих пор испытывал злость, которую едва контролировал, чтобы не наделать глупостей. — Что за представление я сейчас только что видел? Не расскажешь? Лола фыркает и закатывает раздраженно глаза. Девушка вцепилась в поручень пальчиками, как будто он ей добавит сил и уверенности в разговоре. — Я нахуй спрашиваю, — он подошел еще ближе на шаг к ней, — что за хуйню я только что видел? — Ты серьёзно? Лола сглатывает слюну и смеется. Открыто и громко заполняя этим смехом его ушные раковины. Узенюк кривит губы. Рубашка, которая была на нем весь вечер тут же прилипает к его спине. Он неприятно морщиться. — Я блять, должен это снова повторить? — Я не понимаю, о чём ты, — сказала она, откинувшись на решётку и глядя на него снизу вверх, с хмельной ухмылкой. Его терпение лопнуло. Лёша резко подался вперёд и грубо сжал её губы ладонью, сминая их в тугую трубочку. — Ты это специально делаешь, да? Ты че здесь исполняешь? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Её глаза метались по его лицу, ища хоть какую-то лазейку. Даже сквозь опьянение к ней подкрался холодок страха. Паника, как сигнал тревоги, прошлась мурашками по коже. Она попыталась ухватиться за рукав его белой рубашки, чтобы отодвинуть его руку, но безрезультатно. Глаза беспорядочно, бегали то в один конец его лица, то в другой. Она хотела найти какой-то крюк и выход. Даже то, что она была под действием алкоголя ей стало сейчас маленько страшно. Чувствовала, что безысходность пробирается мурашами разнося громкий сигнал по всему телу. Держась за рукав белой рубашки, она пыталась убрать ладонь от своего лица, что ошпаривает кожу, но ничего не выходит, точнее это было, как горохом об стену. Лола была зажата в угол ненормальным психопатом. Девушка упряма и все так же продолжала выделываться под его сильной и непоколебимой хваткой, а в мозг била тревога, чтобы сбежать от него. Она брыкается, пытается ударить его ногой, но Леша подходит еще ближе и раздвигает ее ноги, ставя между них свое колено. От этого рискованного движения, перегородка страшно гремит, вот вот норовит оторваться и сбросить их обоих в пропасть. Лола ощущает неприятное болезненное давление в свои позвонки, потому как Лёша вжал ее спину собой сильнее в железные прутья. Это было больно, что еще больше усугубляло всю ситуацию. — Я видел как он смотрит на тебя. Зачем ты себя так выставляешь? Для чего ты дала ему такую возможность, тронуть тебя, а? Так еще и на все обозрение. Она издала сдавленный писк, пытаясь выдавить хоть слово, но он только сильнее навалился, затем отпустил её лицо. Его руки упёрлись по обе стороны от неё, не давая уйти. Лола торопливо облизнула губы и выпрямила спину, усмехаясь в его лицо: — Ты захлебнулся уже в своей ревности. Она такая глупая и неуместная, что тошнит, — Лола поправляет две косички и убирает их в стороны, — Я думаю это было фатальной ошибкой. Ты не исправим. Слышишь меня?! Почему ты молчишь? Да пошел ты…зря я вообще к тебе… — задыхаясь от своих слов прокричала, ее руки трясутся, и упираются в его грудь, чуть толкая кулачками от себя, — Ты такой кретин, что я просто уже не даю отчет о своих действиях! Мне хочется жить спокойно, понимаешь меня? Я хочу жить и понимать, что мне не угрожает ничего! А я… — она запнулась и ее голос начал говорить навзрыд, это был истерический смех в перемешку с отчаянием, — я идиотка еще и переживаю за тебя, что с тобой может что-то случиться. Я уже не могу в себе это держать. — Леша заметил, как у нее подступили слезы, но она продолжила с надломом в голосе, — я все время думаю об угрозах, а угроза со мной здесь только ты! Я не могу нормально есть, спать, отдыхать, потому что… потому что у меня есть сердце… понимаешь? Я так люблю тебя, что хочу сбежать от тебя снова! Но я не могу, мне страшно, я боюсь…господи…ты меня довел…довел, все до предела, я не могу…я не могу так больше жить… Она разрыдалась. Ее голова шла ходуном, это был крик. Крик всего того, что она о нем думала, она не вывозит больше. Она устала. Мало того, что Лола волнуется за парня, так он еще и ревнует и устраивает такой цирк на ровном месте. Тупорылая привычка возвращаться назад. Подул ветер. Ветер, который обмораживал его спину. Их окутала гробовая тишина. Она прячет свое лицо в ладони и громко всхлипывает. Ее плачь не остановить. Леша не произносил ничего. Его плечи ни на один ебанный миллиметр не двинулись. И скажи ему сейчас, что им нужно бежать от метеорита он бы так и остался в полностью оцепеневшей позе, лишь бы не отпускать ее от себя. — О каких угрозах ты говоришь? — прошептал он около ее уха. Но девушка не слышала она продолжала пускать слезы, ей было так плохо, что уже была готова сброситься вниз с высотки. Она устала терпеть эти переживания. Эти крики. Эти упреки. Эти глаза, которые смотрели сквозь нее. Она не понимала почему в любом случае страдает она. Почему жизнь была к ней так несправедлива? — Лоли, — его голос звучал где-то далеко, он это произнес, как будто куда-то в трубу, — Лола, ответь. — Нет… — поджимает губы, зубами кусала их делая себе еще больнее, — я так больше не могу… не могу… Леша обнял ее крепко прижимая всем телом к своей широкой груди. Под руками ощущал, как дрожит ее тело от страха. Она утыкается в рубашку и начинает рыдать еще громче, при этом всхлипывая. Он никогда не был равнодушен к ее слезам. Он в основном раньше питался ими, а сейчас они колотили по сердцу. Он хотел забрать страх, чтобы она перестала дрожать, чтобы не боялась, а парень ее настолько довел, что не знал, как ее привести в чувство… — Успокойся, слышишь? — Леша взял ее за мокрые щеки в свои руки, — Лол. Пожалуйста…дыши. Она всхлипывала снова и снова представляя перед собой, как что-то с Лешей может случиться. Ее лицо было влажное и соленое от слез. Она прокручивала снова и снова в своей голове, какие-то ненужные страдания, которые даже не случились. Плюс, его ревность добавляла еще больше больных чувств. Она не понимала почему он вновь так с ней обходиться. Почему? — Лоли, я знаю, что ты меня слышишь, ответь мне. Тогда ему ничего не пришлось только, как ее поцеловать. Нежно, аккуратно. Она замерла. Ощущая, как язык проник в ее рот. Снова еще один глубокий поцелуй, снова поцелуй от которого хочется кричать от удовольствия. Леша отводит ее от перегородки и прислоняет к прохладному камню террасы. Ладони опустились на талию, в вырезе ее платья, ощущал как мурашки роем пробежались по коже. Жарко дышащий рот захватывал одновременно воздух и ее губы. Она потянулась за рубашку, пытается найти маленькие пуговки, но у нее не получается даже расстегнуть ни одной. Леша отстраняется, она хрипло дышала, еще не отошедшая полностью от истерики, ее глаз блестели, показывая ему влажные дорожки от черной туши. Парень молча освобождает себя от хлопковой ткани, которая уже реально заебала за весь вечер. Сначала Лёша снимает бабочку и швыряет под ноги, затем по одной пуговице начинает расстегивать рубашку. Лола вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Когда Узенюк распустил все пуговицы, она резко накинулась на него, привстав на носочки. И всё по кругу. Лёша снова завладел её безумным желанием. Он и был её безумным спутником. Зарываясь руками в его волосы, она тянула его ближе, чтобы почувствовать больше в своём рте. Ей уже было плевать на очередной вечер — он всё равно снова был испорчен Лёшей. Она глубоко вдохнула, когда он опустился губами к её шее, оставляя ласковые, нежные поцелуи. Голова закружилась, а с алкоголем и Лёшей всё это можно было смело умножать на два — ощущения становились изумительными, почти невозможными. Её спина выгнулась, а ладонь переместилась на его твёрдый бугорок между ног. Она медленно сжимала и разжимала его. Хотеть его всего, до боли хотеть, до необходимости, почти как воздух. Лёша прижался к её ладони, вжимая её спину в холодную каменную плитку. Она сводила его с ума. Его знающие руки подняли ее черное платье и сжали ягодицы. Черт, это было так неправильно. Леша все еще ощущал, как она дрожит, как она пытается вылезти из негатива, но у нее ничего не получалось. Ее рука расщелкивает ремень, потом пуговицу, затем ширинку, просовывает свою руку глубже, перехватывает дыхание. Жарко. От него. От его горячей плоти. Обычное дыхание, переходящие в тихие стоны, Леша ловил их поцелуем. Леша поднял подол ее платья, ладонь переместилась на сатиновые трусики, с его прикосновением она чувствует прохладу, когда проводит пальцами по ткани. Ветер снова дунул и он еще больше почувствовал, какая она мокрая. Не размыкая поцелуй нежные поглаживания вверх и вниз будоражили все тело Леши. Не выдержав она дернулась к его губам целуя их и немного покусывая. Ее руки со страстью блуждали по оголенному мужскому торсу, лаская и гладя по прохладной коже. Еще бы чуть-чуть и Леша бы порвал белье к чертовой матери, но просто наслаждался. Наслаждался, как Лола стонет ему в рот от сладостной ласки. А его мозг вспыхивал от ее жадности. Ненормальная жадность. Его брюки, почти полностью сползли по ягодицам, Лола это замечает и пропускает свою ладонь через боксеры на член. Пульсация ощущалась под ее ладонью. Узенюк уже просто не мог терпеть своего дикого желания, и не мог сдерживать себя, чтобы не бросить ее на холодный бетон и не отыметь сейчас же. Он отводит трусики Лолы в сторону и погружает сразу же два пальца, скользя внутри нее. Выходя и входя снова. Она внутри кипела, а когда прохладный ветер снова дул, чувствовал сумасшедший контраст на себе. — Могу иметь тебя только так я, понимаешь? — она кивает, соглашается без вопросов, тянет к себе за голову, путаясь пальцами в платиновые волосы на макушке и их лбы соприкасаются, выдавая друг на друга возбужденное дыхание, — И общаться ты можешь с кем угодно, но позволять трогать себя, другим без моего согласия… Она закрыла глаза и вслушивалась в его монотонную речь. Лола услышала, как внизу где-то проезжала скорая, так же слышен шум машин и они оба вспомнили, что находятся не в отеле и что в любой момент из Казино могут зайти сюда посторонние люди. — Я не позволю, блять, я долго тебя ждал, — он коснулся ее возбужденного бугорка, мышцы в животе Лолы напряглись, она со стоном выдохнула. — Понимаешь теперь, почему я так сделал? — Да…да… — Тогда зачем ты позволила ему, себя касаться блять… Он резко дернул ее подол платья на талию еще выше, заметив, как Лола поежилась от холода. А парень отметил, что слезы ее уже давно высохли, и только размазанная тушь была на щеках. Он вышел из нее и этой же рукой взял подбородок размазывая ее горячую смазку по лицу. Поднял перед собой голову. Она выпрямилась, как стержень. — Ты просто ебанутый, — прошипела ему в губы. Ох, как же хотелось вставить в этот рот, выдолбить грязный язык членом, поставить на колени, чтобы она высасывала. Чтобы она понимала что сделала, чтобы понимала, что совершила. С его губ слетает ухмылка. Она что осмелела? Лёша разворачивает её на сто восемьдесят градусов, и теперь перед глазами Лолы была только холодная, серая каменная стена. Пальцы с длинными ухоженными ногтями скользнули по ней, оставив царапины. Она ощутила, как он прижимается к её ягодицам, так плотно, что затвердевшая плоть Лёши прожигала ткань её белья. Она молчала. Молчала, как будто боялась спровоцировать ещё большую бурю злости. Узенюк резко дёрнул за её косички, наматывая их на кулак, и голова девушки чуть откинулась назад от резкого натяжения. Она инстинктивно попыталась вырваться, но грубая ладонь намертво вцепилась в её причёску, полностью контролируя каждое движение головы. Лола замерла. Её губы чуть приоткрылись, будто в ожидании поцелуя, но он даже не попытался коснуться их. В этом полумраке он казался ей самым опасным созданием на земле. Её личный дьявол, стоящий за спиной, не дающий ни малейшего шанса сбежать. Вторая рука Лёши медленно, но настойчиво сдвигает в сторону её тонкие трусики. Ладонь приближается к месту их соединения, и Лола резко вздрагивает. Он нагибает её вперёд, так что локти девушки болезненно скользнули по шероховатой, пыльной поверхности стены. Ее личный дьявол воплоти стоял сзади нее не отступая ни на шаг. Она хотела увидеть его глаза, хотя бы краем взгляда — тогда, возможно, её сердце перестало бы колотиться, как загнанная птица. Но эта ледяная тишина за спиной сводила с ума куда сильнее, чем любой крик. С замиранием сердца она закусывает губу, и с первым толчком из её рта вырывается рваный, похотливый стон. Она была готова к этому — и он тоже. Лёша шлифовал её бёдрами, двигаясь уверенно, мощно, будто выбивал из неё каждую мысль о ком-то ещё. Например о Мироне. Он держал её за косички и талию, врезался в неё властно, по-хозяйски, без малейшего сомнения в том, что только он имеет право касаться её так. — Чтобы, блять, знала, — прорычал он низко, вдавливая её сильнее в стену, — что я первый у тебя и единственный, с кем ты можешь быть, поняла меня? Каждое слово, каждое движение было меткой. Чтобы она запомнила — и никогда больше не допускала даже мимолётного прикосновения другого. Лола забылась и начала стонать, превышая допустимые нормы. — Ты что, хочешь, чтобы нас услышали? — в его голосе не было насмешки, только хищная угроза. Она прикусила губу и попыталась сдержать себя, но всё её тело горело, прося большего. Ей стало обидно и больно от того, что она не может коснуться его кожи, не может развернуть его к себе, не может даже раскованно стонать. Он дал ей только то, что сам посчитал нужным. И когда толчки стали ещё жёстче, Лола поняла, что Лёша на грани. Её дыхание сбилось, рот то открывался, то закрывался в попытке поймать прохладный воздух, но ноги уже дрожали, и тело предательски теряло опору. И упасть всё-таки пришлось. На колени. Лёша прекращает жесткие движения, разворачивает её обратно к себе лицом и резко усаживает на грязный бетонный пол. Её пальцы едва потянулись к нему, но он сам перехватил инициативу, направив свой член прямо к её губам. Без лишних слов он глубоко вошёл в её горло, держа за косички и контролируя ритм. Она задыхалась и одновременно наслаждалась, глотая его не во всю длину, она никогда не могла полностью взять его член в себя. Под языком Лола ощущая каждую жилку, каждую взбухшую вену, каждый принудительный толчок... Он упёрся ладонью в стену над её головой, запрокинул голову, и судорога оргазма сотрясла его тело. Он кончил ей в рот, горячо, резко, и Лола без остатка проглотила все окончание, не пролив ни капли. Лёша медленно убрал руку с её волос, но кончики двух косичек всё ещё оставались в его пальцах, как символ того, что он её держал — и будет держать, пока сам этого захочет. Сверху вниз он смотрел на неё, а она, всё ещё стоя на коленях, сглатывала, ощущая солоноватое послевкусие на языке и жаркий пульс в висках.