Измена

Светлая часть его души кричит, глядя на боль в её глазах. Смотрит на страдания — он ведь не хотел всего этого. Но вот незадача: сам же знаешь, без хаоса в жизни ты — не ты. Так зачем теперь оправдываешь себя? Лёша опускает взгляд на край дивана, а сердце будто прижигают оловом. — Малышка… — он привстаёт на коленях, подаётся чуть вперёд. — Я так заебался. От всего. Я устал. Я хочу избавиться от проблем, от навязчивых мыслей, от слабости. Он на секунду замирает, тяжело выдыхает: — Я сожалею о том, что случилось. О том, что было раньше. Я не хочу повторять. Мой характер… его никто не выдержит, никто. Понимаешь? Он поднимает на неё раскаивающийся взгляд, в голосе проскакивает отчаянная просьба: — Ты — моя. Моя единственная, кто может понять меня, как никто другой. Прошу тебя… только не уходи. Не отворачивайся от меня. Я не хотел, чтобы ты сейчас страдала из-за моих ебучих поступков. Заплаканные глаза Лолы устремлены в его карие, полные вины и растерянности. Она ловит на себе этот немой, извиняющийся взгляд. Щёки неприятно стягивает засохшая кровь, впитавшаяся в кожу вместе со слезами. Его глаза заблестели сильнее, в них проступила живая боль. В розовом свете комнаты это видно не сразу, но когда он склонился над ней, лежащей на диване, и осторожно прикоснулся к её плоскому животу, она вдруг почувствовала влагу — не от его губ, а от крошечной, холодной, почти невесомой капли, упавшей в районе пупка. Лёша замер, не двигаясь, боялся, что она оттолкнёт его, испугается. Их взгляды встретились. Этот момент был слишком близким, слишком личным — словно мир сузился до одного дыхания. Такой взгляд, такой немой разговор был только между ними. Лола чувствует сближение мягких губ на своем теле. Он оставил поцелуй на животе и очень медленно поднимался вверх, останавливаясь у туго вставшего соска. Леша ласково обвел по кругу большим пальцем бугорок, затем с нежностью поцеловал. Лола прикрыла веки и задержала дыхание от контраста, боли и нежности. Лола металась внутри себя, как раненый зверь. Разум кричал: брось его, уйди навсегда! Ведь основания были — он снова срывается, врет, снова показывает ту же сторону, что в прошлом. Он не умеет себя контролировать. Это пугало её до дрожи. Но другой голос, тихий, упрямый, шептал, что она не сможет его отпустить. Что бы ни случилось, она всё равно останется рядом. Может, в ней всё ещё говорили следы вещества, но через полчаса её начинало отпускать, и теперь она ясно осознавала: это не наркотик, это он. Всё это время её ломало от него, не от химии. Она его не может оттолкнуть. Их связь слишком сильная, почти болезненная. Для таких, как они, не существует способа разорвать то, что их связывает. Ни словом, ни поступком, ни даже смертью. Лола прикрывает глаза, напрягает пресс — боль в ноге немного отступает. Она делает глубокий вдох, затем выдох, и вместе с воздухом уходит часть жжения. Всё равно больно, особенно когда шевелит пальцами на ноге. Чувствует, как Лёша целует ее живот с таким трепетом, что почти слизывает с нее все страдания за свои ошибки, которые натворил за сегодня. Но напряжение во всем теле не дает себя унять, она дрожит, то ли от такой близости, то ли от боли или порошка. Это все так в ней завернулось, что она сама уже разобраться в этой ловушке падшей не может. Лёша вновь перешел к ее обнаженной упругой груди. С осторожностью прикасается к маленькому холмику, проводит языком снизу вверх, оставляя мокрую дорожку, задевая верхушку ореола, он сразу же твердеет. Выдох, контрастный для ее кожи, и мгновенно в дрожь бросает от прохлады его слюней. Влажный язык скользит по ее мягкой кожи. Она не заметно для себя выгнулась в пояснице. На его руках кровь ее засохшая все еще осталась, он смотрит на лицо, и видит такую же картину только на щеках девушки. Это просто безумие. Они вдвоем в крови. Какая же нелепость, какая же закономерность. Они просто создатели всего коллапса и ужаса вдвоем создающего. Леша опустил голову и снова вдоль груди наносит нежные поцелуи, чтобы остановить ее боль, все слезы, страдания. — Как только представляю, что ты уйдёшь, вокруг всё темнеет. Он делает паузу, глотает воздух: — Только рядом с тобой я понимаю, что ещё могу чувствовать. Что во мне осталась хоть капля смысла… хоть что-то, ради чего можно не уничтожать себя дальше. Лёша сидит рядом, его взгляд полон тревоги и раскаяния. Он ждёт ее реакции. Он не отводит глаз от Лолы, боится потерять её даже на миг. В его движениях нет больше грубости — только осторожность, желание смыть с неё всю боль, которую сам же причинил. Он пытается стереть с неё собственные ошибки — через телесные прикосновения, хотя это не поможет и Лёша это сам понимает. Его раздражает, что напряжение между ними не отпускает, оно витает в воздухе, сводит мышцы, сжимает грудь. У него странное предчувствие, что Лола ему больше не доверяет. Рука замирает прямо над бьющейся жилкой Лолы на шее, он кладёт ладонь, поглаживая пальцами её кожу. Близость его глаз настолько тесна, что Лола чувствует жаркое дыхание на своём лице. Она приоткрывает веки, облизывает губы. И как-то для двоих всё замирает, пространство сужается, когда он так близко к её губам. Она убирает влажную пелену с глаз, пару раз шмыгает носом. Ощущает невесомое прикосновение, ибо он боится сделать ей больно, боится дотронуться, ведь он действительно машина для убийства её чувств, её здоровья, её безопасности. Ему уже страшно от самого себя. Он боится себя, потому что не умеет держать контроль над своим гневом, своей злостью, а особенно — ломоту своего монстра… — Леш… Мужские пальцы застыли, ели касаются тепла. Под кончиками пальцев Леша ощущает пульсацию ее венки на сонной артерии. Он смотрит на белый выпуклый шрам, от складного ножа, больной спазм в животе за то что позволил ей пережить страх. Он видит ее засохшую кровь на лице, понимает, что ничего не исправили в своих отношениях. Это так закономерно. Лола проглатывает нервно слюну и застревает взглядом на черных мрака глазах. Она знает, что тонет вместе с ним же, и от этих мыслей до невозможности страшно дышать. И тем более шевелиться. Температура ее тела выше стала в мгновение, пульсацию напряжения ощущала в висках. Лёша медленно наклоняется, будто спрашивая разрешения поцеловать ее губы. Может быть он и боится его отдавать. Потому как замечает на ее лице легкую эмоцию страха. Возможно он ее напугал. — Леш, стой… — сдавленно на выдохе проговаривает девушка, вжимаясь затылком в мягкую обивку. Ее руки поднимаются вверх, упираясь ладонями в его твердую грудь. — Скажи, ты не хочешь сделать мне больно? — Нет. Дыхание срывается он опускает голову на ее руки. Лёша все чувствует напряжение исходящее от девушки. Медленно сближается с теплой ладонью и подставляет свое лицо к руке. — Лоли, если хочешь, ударь меня. — Нет, не хочу. Прекращай. — у обоих появляется легкая улыбка. — Как ты себя чувствуешь сейчас? Я смотрю, тебя отпускает. Леша покрывает внутреннюю поверхность маленькой ладони двумя нежными поцелуями. — Хотелось бы, — с выдохом произносит, — но, Леш… — Да? — Ты не хочешь меня поцеловать? — Хочу, но, я не хочу тебя трогать, я кажется, вообще не должен тебя трогать. — Я же сама на стекло напоролась… — неуверенно произносит она, взглядывая невинно из под ресниц. — Из-за меня. — Лёш, я… — она чуть приподнялась на локтях, тихо кряхтя, морщась от боли в ноге — та тут же начала давать о себе знать. Слишком много лишних движений. Ненужных. Лёша отстранился от неё, поправил её длинную челку, которая локоном сползла на глаза. — Лол, лежи, не двигайся. Куда ты лезешь? Но она будто не слышала. Узенюк следит за её заторможенными движениями на диване: она осторожно садится, стараясь не задеть ногу. — Мне холодно, — тихо произносит она и прикрывает татуированными руками маленькую грудь. Лёша снимает с себя домашнюю майку и тут же заботливо надевает её на девушку, помогая ей. Пальцы бережно убирают волосы с её лица, слипшиеся от пота и слёз. Он присаживается на корточки прямо перед ней, касаясь её коленей, и замирает оценивая текущее состояние. Она выглядит как кукла, у которой кто-то внезапно вытащил батарейки. Глаза — расширенные, зрачки сужены. Ни единой эмоции, будто мозг медленно возвращается в тело, но пока не до конца. Лола дышит поверхностно, грудь едва колышется. Лёша внимательно наблюдает дальше. Слишком внимательно, когда чувствует тревогу внутри себя становится не по себе. В его взгляде — не просто тревога, а некий маниакальный интерес. Он исследует её, как феномен, как существо, балансирующее между реальностью и эйфорией. В каждом вдохе, каждом непроизвольном движении он види ту самую грань, где рождалась её уязвимость — такая, от которой у него перехватывает дыхание. По нему. Она ведь это сделала только для него…зная что его это возбуждает. Он протягивает руку, трепетно касается её запястья, кожа холодная. — Лол… — шепчет он, не узнавая свой голос. Она не отвечает. Только смотрит в одну точку где-то за его плечом, как будто там — целый другой мир, светлый, где её не трогают, не ломают, не рвут изнутри. И в этот момент он понимает — ее отпускает. Тело возвращается, но разум ещё застрял где-то между психоделическим безумием. Её взгляд становится чуть осмысленнее, дыхание сбивается. Она закрывает глаза делает глубокий вдох. Лёша не двигается. Сидит всё так же на корточках, и взгляд его становится всё тяжелее, темнее. Он видит перед собой не просто девушку, а отражение собственной болезни — зависимости, вывернутую наружу. Это слишком больно. И чем больше её трясёт от колебания температуры, чем сильнее она цепляется взглядом в пустоту, тем больше его тянет. Не отвращает, не пугает — наоборот. Он заворожён этим состоянием, как человек, который не может отвести глаз от огня, хотя знает, что обожжётся. Он кончиками пальцев опускает её подбородок, заставляя посмотреть вниз на себя. Она всё ещё где-то между, глаза стеклянные, блуждают по его лицу. Лёша проводит кровавым большим пальцем по нижней губе, по высохшей дорожке слёз в перемешку багровой жидкостью, дальше снова — к губам. Слегка задевает нижнюю губу, ощущая, как она чуть дрогнула. — Малыш, ты в порядке? — Отнеси меня в постель. То, что происходит это не выносимо больно. По правде говоря все это для них нормально. Это ненормальные отношения, это сумасшедшие отношения. Парень подхватывает ее на руки, почти сразу же, когда она это попросила. В комнате музыканта все еще по прежнему горит яркий свет. Пахнет влажностью с ванны, где ранее принимали вместе душ. Лёша видит, что она закрыла глаза и разместила руки на своей груди. На настенных часах время почти доходит до трех часов ночи. На тумбочке все так же просыпан пакет с открытой красной клипсой, из которого маняще всыпаны синтетические наркотики. Леша глотает жадно слюну, дабы затушить желание принять... Узенюк кладет ее подальше, на противоположную сторону кровати. Кажется Лола уснула. Он аккуратно укладывает ее на подушку, убирает одеяло в сторону и медленно стягивает с нее штаны. Не спеша. Пальцы соприкасаются с ее торчащими косточками на бедрах. Останавливаясь взглядом на ее маленькой татуировки в виде сердца, под полоской трусиков. Тянет ниже, легонько, чтобы не разбудить, чтобы не почувствовала, что ее ногу задевают. — Ай, ммм… Больно… — Лола морщится, изнывая от боли, подмяла руками подушку. Зажмурилась. Неприятное покалывание внутри, как будто осколок все еще сидит в ней и выковыривает кожу. Лёша в пространстве замер боясь вообще что-то делать дальше. — Лол, надо снять…потерпи…немножко осталось…терпи, — еле тихим голосом рядом успокаивая ее. — Угу… Он видит, что она расслабилась и снова прикрыла глаза — спокойно, без напряжения. Когда закончил все манипуляции с её больной ногой, Лёша стянул с себя лишние вещи, выключил свет и лёг рядом. Но спать ему совершенно не хотелось. Он тупо смотрел в потолок, чувствуя, как внутри снова закипает то, что невозможно унять. Он не мог успокоиться, не мог перестать прокручивать в голове одно и то же — себя. Он не умеет быть другим. Не может не причинять ей боль. Эта тёмная часть внутри — монстр, поедающий его изнутри — всё ещё здесь. Безумная, ядовитая, душащая всех вокруг. Её колкие слова, сказанные ранее — про сестру, про его больную голову — всё ещё звенели в ушах. Врезались всё глубже, в самую суть. Она ведь сказала правду. Самую настоящую. Слева на тумбочке всё ещё рассыпано немного мефа. Лёша отвёл глаза, потом развернулся спиной к соблазну, ближе к Лоле. Нет. Не сейчас. Не при ней. Он не будет. Его рука, осторожно, почти боязливо, ложится ей на талию. Темнота в спальне густая. Он ощущает, как едет крыша — от близости, от тепла её тела, от своего раздробленного сознания, от боли, пробивающей голову, от тяги, зовущей развернуться и вдохнуть дорожку. Принять — чтобы забыть, насколько он чудовище. Чтобы перестать чувствовать вину, страх, себя. Чтобы раствориться в беспамятстве, в лёгкости порошкового забвения. Лёша сглатывает — во рту пересыхает, но язык обжигает вкус слюны. Его бросает в жар, потом — в холод, по спине пробегает дрожь. Он ненавидит себя так сильно, что от этой ненависти мутит. И в голове вспыхивает — пять дней назад. После концерта. После трёх площадок подряд. Они с парнями употребляли. Каждый вечер, в гостиницах, на скорую руку, за шторами кулис, пока Лола думала, что он спит. Пока Лола просто верила ему, во все что он ей говорил по видео связи. И да, с ними были девушки. Его ложь когда нибудь его убьет. Но он не помнит было ли что то с ними или нет. И вдруг — из этой гнетущей паузы сонный голос: — Ты не виноват. Лёша замирает. Сердце спотыкается. Он привстаёт на локте, напрягается, не дышит. — Что? — шепчет он, не веря, что она читает его мысли. Ответа нет, только дыхание. Он медленно поддаётся ближе к её спине, нависает сверху, прислушиваясь. Её лицо скрыто под одеялом, она почти вся укутана в него, только тёплый затылок и плечо — открыты. От неё идёт жар, родной, домашний, к которому он возвращается снова и снова. Он осторожно отодвигает край одеяла, спускает его ниже, прижимается губами к завитку рисунка от тату. Её запах — сладкий, горький, с примесью пота и боли — смешивается с его, с привкусом алкоголя. Хочется сильнее. Хочется раствориться в этом. Но он не может. Не сейчас. Она говорила, что ей было холодно. А теперь — наоборот. От них обоих исходит такой жар, что кровать вот-вот вспыхнет. — Ты не виноват в её смерти, —произносит Лола, не открывая глаз. — Я просто идиотка… что ляпнула тебе такое. Прости. Ах, ты про это. Неловкое молчание. Она создает дискомфортную тишину. Его окидывает стыд. За все. По отношению к ней. К своим поступкам. — Не согласен. — рука плавно скользит от талии, чуть ниже живота, останавливается на гладкой ткани трусиков, около лобка. — ты все правильно сказала. Лола прикрывает глаза, сглатывает слюну. Чувствует, как внутри начинает подниматься тягучее ощущение растущее желание. Под его ладонью будто всё пылает. Дышать рядом с ним становится трудно, как всегда, когда между ними слишком мало воздуха. Особенно теперь — когда его дыхание, смешанное с перегаром, горячими волнами расползается по её шее, обжигая кожу. Сон, к счастью, отступил. Она легко подаётся спиной ближе к нему, к его торсу. Майка задралась до рёбер, и теперь кожа касается горячей кожи. Ягодицами она ощущает, как упирается в его большую твёрдость. Боль в ноге напоминает о себе лёгкими толчками, пульсирует, возвращая в реальность. Вот она — неизвестность его любви. Опасная, с блестящими осколками, приготовленная специально для неё. — Если будешь так думать, то это не жизнь вовсе. Учись жить без страданий. — Она запинается, подбирает слова. — Выход есть. Он всегда есть. — Не получается, Лол, — отвечает он после паузы. — Найти его у меня. — Я боюсь тебя потерять опять… — Не бойся, — губы его касаются её мочки уха. Его дыхание горячее, руки медленно двигаются вниз, пальцы нащупывают край её трусиков и начинают перебирать скомканный шов, почти машинально. — Это я должен был сказать тебе. — Измена. — Измена? — повторяет он, чуть отстраняясь. — Да. Измена, она тебе нужна. Измена. Заполни себя ею. Не трави себя за всё наркотиками. Измена — твой единственный выход. Как и для меня она уже произошла. А у тебя… она будет другой. Ты поймёшь. — Малышка, — выдыхает он с лёгкой усталой усмешкой, — спи уже. Поговорить захотелось? Он, наконец, опускается на подушку, прикрывает глаза, вытягивается, впервые за день позволил себе расслабиться. Странная ситуация. Даже нелепая. Спать рядом с ней, после всего, что произошло за день, почти анекдот, только не смешной, а какой-то безумно трезвый. Но Лёша позволяет себе закрыть глаза, втянуть в лёгкие воздух, и впервые за долгое время ощущает, что ломота отпускает. Нет больше этой ебаной трясучки, что сводила его с ума. Лола закусывает внутреннюю сторону щеки, прикрывает глаза. Чувствует, как его пальцы скользят под резинку её белья, поглаживая по кругу, медленно, будто пробуя границы дозволенного. Он сказал — спать. Но сна нет. Она хочет провалиться, раствориться в темноте, но не может. Её тело всё ещё откликается на лёгкие движения его руки, на тепло рядом, на дразнящую неизвестность. Внутри всё поёт, толкает, не даёт уснуть. Лола уверена, что он понимает, что она не спит. Но Лёша ничего не говорит. Он ходит по краю, проникает двумя фалангами под резинку белья, проводит одним пальцем и снова выходит, словно испытывая её реакцию. От этого по телу проходит дрожь. Вдох. Выдох. В глазах вспыхивают искры от дразнящего ритма. В голове — картинки, как вспышки: их секс, их тела, их прежняя безумная связь. Лола чувствует, как заводится ещё сильнее. Он вдруг толкается бёдрами вперёд, и ткань его боксёров соприкасается с её мягкими ягодицами. Лола резко сжимает в пальцах подушку, чувствуя, как простынь под ними издаёт тихий, приятный скрип от накрахмаленного постельного. Проходит несколько долгих минут. И тогда, наконец, она едва слышно, будто самой себе, произносит: — Да нет… — Тогда молчи, давай спать. — она вновь чувствовала два пальца, которые проникли, только уже двумя фалангами, под тонкую материю и остановились. Лёша прикрыл глаза, и сам для себя отметил, что он не должен ее трогать. Хватит на сегодня. — Я хочу другого. — отчаянно тихо, мямлит она. — Чего? Только не говори, что ты хочешь предложить мне… — его горячие губы дотронулись уха и он всем своим нутром чувствовал, как она млеет рядом с ним, — повеселиться, а то мне голову наверное сорвет, — он ухмыльнулся. — Нет. Твоя рука должна быть ниже. Он очень сильно хочет ее. Безумно. Он всегда хочет ее, когда она так рядом прикасается к нему своим торчащим задом к его пылающему стояку. Но нет. Нет. Это так не правильно. Не сейчас. Да и не стоит мучать ее. Лёша вспоминает о ее травме и не хочет ее лишний раз напрягать. — Лол, у тебя нога распорота. Спи уже. — шепнул он, и поудобнее подмял под себя подушку, вытянул вторую руку под нее. Так было удобнее. Девушка была на грани, чтобы завыть от его отказа. Она вновь еще теснее подвинулась к нему липкой спиной, мягко накрыла своей ладонью его руку. Ей пришлось задержать дыхание и прикусить губу, чтобы медленно, опустить их контакт на гладкий лобок. Лола чувствует, что он не особо хотел следовать траектории ее задуманных движений, как будто боролся со своим желанием, но секунды три сомнения, все-таки не выстоял ее напора. Обе руки легко проникли под белье. Лола выдохнула, и прикрыла глаза... В животе у девушки, словно змея ползает и беспорядок наводит, змея завязывает все ощущения в один приятный узел. Лола буквально вся сжалась, лишь бы он не переставал делать, то что она представила в своей голове… Но Лёша ничего не говорит и даже не шевелиться. Она прислушалась к его дыханию, но слышала лишь одинокую тишину. Тогда Лола не выдерживает и опускает их руки глубже. Горячий вдох, в беззвучном выдохе. Средний палец соскальзывает ниже, обхватывая теплые складочки по всей ширине, а затем медленно погружается в нее одним пальцем, задевая клитор, раздвигая ее половые губы, а потом… Внутрь. Леша ощущает как смазка капает на его пальцы, он сделал движение вверх и вниз по набухшему бугорку, вызывая глухой протяжный стон от девушки. Палец надавил на точку наслаждения, а затем нежно вошел им внутрь нее. Легко и глубоко. Она хотела, чтобы он был в ней. Чтобы был глубже, чтобы заполнил собой. Ей надоело чувствовать пустоту сегодня… — Так? — Да…хорошо… В один миг всё стало мутным, затуманенным — словно в болезненном бреду. Сознание плывёт, а тело невольно начинает растворяться под его ласками. Палец выходит из неё и снова входит, и этот ритм гипнотизирует. Лёша слышит её сбивчивое дыхание. Даже то, что она лежит к нему спиной, не мешает ему наслаждаться каждым её движением. Он чувствует как она сжимает стенки влагалища, каждый раз когда ощущает его в себе, чтобы задержать его как можно дольше. Он смотрит на неё — на приоткрытые губы, на то, как она шумно выпускает воздух, проводя языком по нижней губе. На напряжённый лоб, где между бровей проступает тонкая морщинка. И в этот момент в нём снова рождается безумное чувство — смесь нежности, вины и желания. После всех его слов, вспышек ревности, после того, как он ломал её своей агрессией, она всё равно без ума от него. Всё равно откликается. Всё равно открывается. Когда его ладонь скользит выше, едва задевая самое чувствительное место, Лола тихо стонет — приглушённо, в полтона, как будто боится, что её голос разрушит этот зыбкий, почти нереальный момент. — Леш…мне так неловко, но я хочу, чтобы ты не останавливался. — дыхание перехватывало, а какие-то мысли складывать было невозможно. — Лол…ты и не ловкость это неуместность под моим языком… Рука резко выходит из промежности, создавая новые ощущения, резинка трусиков хлопает по ее животу, что заставляет вздохнуть от резкой потери тепла и удовольствия. Таз мгновенно потяжелел от того как она нуждается в его ласке. Но, через секунду стройное бедро обхватывает ладонь Леши, он вытягивает ее левую ногу вперед, так, чтобы расширить пространство между ног. Лола ощущает, как Лёша трогает ее ягодицы, иногда сжимая и щипая кожу. Лола вскрикивает и пододвигается плотнее к его телу. Средний палец Леши теплый в ее секретной смазке блестит на половину в лунном свете, аккуратно задевает им анал, чувствуя моментальное напряжение, но Лола не акцентирует на это внимание, она жаждет продолжения. Леша склоняется над ней, подаваясь ближе, целует плечо, тем временем палец скользит ниже, раздвигая горячие складки, перебирая их под ладонью. Когда Лола ощущает, что Лёша вновь трет медленно клитор, она не может себя больше контролировать и вскрикивает от желания долгожданной разрядки. Она еще больше выгнулась в пояснице к умелой руке. И продолжала так же мычать от подразнивающих движений. — Леш… — М? — Я тебя очень сильно хочу. — Я знаю. Возбуждение с новой силой ударило ей в голову. Она была на грани того чтобы сгореть на месте. На грани чтобы не закричать от удовольствия, того как он это делает. Так медленно и нежно скользил, теребил ее складочки, задевая маленький бугорок, перекатывая между своими пальцами. Движения медленные то вверх, то вниз. Лола яснее ощутила, что он уже успел снять с себя боксеры упираясь откровенным горячим твердым членом в ее ягодицы. Узенюк присасывается к хрупкой шеи и закусывает жадно кожу на свободном чистом участке, и прикусывает его. Затем чуть ли не рыча, кусает за плечо, а потом подсасывает и нежно целует. От контраста Лолу еще больше подбрасывает на месте от возбуждения чувств в воздухе. Мурашки по левой стороне тела разносятся, словно сыпью аллергии. Ее передергивает в приятной дрожи. Судорожное движение губ. Судорожный вдох, глубокий через ноздри. Он вгрызается между шеей и плечом, и там точно останутся следы от дикого поцелуя. Хотя поцелуем это не могло назваться, это была для нее новая метка. Это был красный и багровый засос. Клеймо. Одновременно с его болезненной лаской два пальца кружили вокруг ее клитора, чуть надавливая на него. Она срывает свои стоны, даже не сдерживая их в себе. Он по хозяйски кусал, оттягивал в себя нежную разукрашенную кожу под собой, что не осознанно для себя не понял, что сильно закусил ее. — Леш, больно… — Не так… — Я сейчас…не останавливайся… прошу, — Лола изнывает от желания, ее пик оргазма почти настал, когда Лёша чуть надавил на клитор. Он нежно скользит между ног, под рукой Лёша чувствует горячую пульсацию, продолжая держать ее стимуляцию под своим контролем. Лола понимает, что ни кто так не сможет сделать, потому что это только его, и только для него она будет так выглядеть и раскрепощенно стонать. Пальцы все скользкие в ее смазке, они то ускоряют темп, то замедляют. Она почти на пике вот вот кончить. Но эта пытка под его ладонью продолжается уже неизвестно сколько. — Ты представляла меня когда-нибудь? Когда ласкала себя? Вопрос заставляет ее тут же покраснеть и сгореть от стыда. Кровь еще сильнее прилила к животу, в висках застучал нервный пульс. В животе закручивается пружина с диким желанием разрядки. Она хочет кончить, но его непослушные пальцы снова погружаются и скользят вдоль тесных стенок ее влагалища, слышаться хлюпающие звуки от того, как он настырно входит и выходит. — Ты делала это? — повторил он. Лёша не собирался останавливать движения, и продолжал мастурбацию. Он оставил мокрый поцелуй в ухо, оттянул нежно мочку уха губами, опаляя жарким дыханием ее кожу. Лёша еле слышно стонет в ее волосы, вдыхая родной восточный запах. Как же он скучал по ней. Как же ему мало ее. Он не мог ей насытиться. Она манящая, и такая сладостная для него одна. Сделанная для него. Леша глядит вниз на профиль распаленного лица, и не может не восхититься ее умиротворенной красотой, какая она прекрасная была в этот момент, когда ее затылок чуть опрокидывается назад, черные волосы рассыпаются по подушке, позволяя ему видеть ее смущенные глаза. Лола открывает губы, в надежде, что он ее поцелует. Но нет, Лёша продолжает любоваться своей королевой сверху. — Отвечай. Она выдыхает, поднимает взгляд к нему выше и со стоном озвучивает: — Да… — Вот как, — произносит он тихо. — Значит, всё это время… даже когда меня рядом не было… ты всё равно касалась себя и думала обо мне, да? Он наклоняется ближе, их лбы касаются друг друга. Лола прикрывает глаза, губы дрожат — между ними повисает короткое, но насыщенное паузой дыхание. Лёша чуть улыбается, уголком губ — медленно, самодовольно. — Тогда я хочу, чтобы ты кончила от моих рук, — шепчет он в разомкнутые губы. — А потом я заполню тебя собой. Леша всматривается в ее глаза, которые бегали по его лицу. Она не смогла ничего сказать в ответ, так как ощущений в теле становилось очень много. Она ощущает, как пальцы вышли и вернулись к клитору, продолжая нежно массировать круговыми движениями. В этот раз Лёша сильнее надавливает ладонью и Лола не может сдерживать стоны, которые тут же выходят из ее рта. Ее трясет во всем теле от подступающего оргазма. Внезапно тепло проскальзывает от кончиков пальцев, до самых ног. Она здесь же понимает, что ее рана уже даже не беспокоит, потому что полностью забыла про боль, да и думать сейчас не могла, кроме тех ощущений, которые Леша ей доставлял и щедро дарил. Его внимательный взгляд все еще сосредоточен на ее лице, она прикрыла глаза, дыхание опаляет его щеку. Они были очень близко к друг другу губами, чтобы поцеловаться. Почти до хруста в пояснице она шире раздвигает ноги начиная нестерпимо елозить под сырой рукой, полностью в ее горячей смазке и естественной жидкости, часть которой впиталась давно в постельное и одеяло. Он для нее, как лекарство от всего того, что случилось за этот гребаный день. Лола одновременно хочет дойти до финала, но потом желание отдаляется, потому что его пальцы замедляются, а потом снова ускоряются по кругу. Сумасшедшие издевательские колебания заставляют дрожать в его руках. Но через секунду оргазм наступает неожиданно и по нарастающей…за подушкой Лола находит его вторую руку, в которую тут же сильно вцепляется врезаясь ногтями в запястье до боли. Нижняя губа покусана красная, истерзана от ее зубов. Он чувствует сокращение мышц под ладонью, понимая что его девочка только, что кончила, от его руки. Леша тяжело выдыхает в ее затылок, уткнувшись в волосы носом, ладонь обхватывает сзади ее ягодицу, сжимая под рукой. — Нагнись чуть вперед. — рычит в ухо он. Эта поза для них всегда была слишком опасная, Лола обожала в прошлом, когда он ее так брал сбоку. Это было скованно и возбуждающе… А вообще сейчас, была вероятность, что парень причинит ей боль. Он тесно пристроился к ней. Кончиком члена ощущал ее пульсирующую плоть, он собрал влагу и распределил равномерно по всей длине смешивая со своими слюнями. Узенюк аккуратно убирает в сторону полосочку промокших насквозь стринг. Леша упирается в две тесные стенки и входит. Растягивает. Медленно, на сколько это было возможным, потому что он хотел ее резко и сильно. Как он говорил, он заполнит ее собой. Он хочет ее изнутри, не может терпеть. Его так мажет от нее, не хуже наркоты. Он поддается бедрами вперед обнимая рукой талию и делает резкий рывок. Громкие стоны с ее губ с каждым разом срываются из гортани, когда он входит в нее внутрь. Нежно, медленно, не спеша. Почти что плавно, потому что боится причинить ей боль. Желание нарастало, чувства обострились. Трение между стенок сводило с ума Лешу. Он выходит полностью, а потом кончиком члена снова начинает входить, чувствует как она напрягает сильно мышцы, доя его внутри. Девичьи пальцы скребутся об простынь, натыкаясь вновь на его руку под подушкой, она сцепляет ее со своей в замок. Лола утыкается носом в подушку и тихо вскрикивает, от того как он глубже, почти до упора начал входить. Она чувствует как член врезается в ее матку, практически до приятной нездоровой боли и сумасшедшего наслаждения. Леша на грани. Его губы рядом с ее шеей, касаются плеча, потом ушной раковины. Он ускорил темп движений, от чего их стоны поглощали пошлые звуки шлепков. Сжимая под ладонью ее талию, он думает о том что на ее коже точно останутся следы после этого секса. Но расслабить он не мог. Леша чертовски возбужден, понимая что размышлять о насилии и телесных повреждений бессмысленно. Девушка поддается еще теснее попой к его члену, она выгибает поясницу, а больную ногу убирает в сторону. От такой картины, усиливает желание чтобы излиться. Продолжая целовать ее шею, висок, щеку, ухо, не останавливаясь. И вот через несколько секунд чувствует сильную разрядку которая ощущалась внутри нее.