Измена

Суббота не могла начаться как то иначе — рядом с ним выходные всегда превращались в черную дыру, засасывающую в себя всё предсказуемое и спокойное. С ним не существовало равновесия: только спонтанность, неизвестность, внезапность. И, возможно, именно поэтому Лола снова поймала себя на желании встать и просто уехать с его апартаментов. Убежать — от него, от себя, от всей боли, которая, кажется, поселилась где-то под сердцем и пульсировала в такт дыханию. Она наткнулась на него прямо в это больное место — в самое сердце, всё еще кровоточащее, с распухшими от перенапряжения сосудами, готовыми лопнуть. Она спала, как убитая — то ли от переизбытка эмоций, то ли от того, что её организм больше не выдерживал постоянных качелей между стрессом, ссорами и миром. Может, от наркотиков, может, от того самого бешеного секса, после которого она до сих пор чувствовала лёгкую ломоту в теле. Да и какая разница, от чего? Главное — она спала крепко, как не спала давно. Эти сутки казались бесконечными — в них уместилось всё: страсть, ярость, боль, отчаяние и мимолётное счастье. Всё то, что значило для неё жизнь рядом с Лёшей. И, пожалуй, несмотря на всё, она не могла сказать, что расстроена. Потому что уснула с улыбкой — и с ней же проснулась. Но ведь сколько можно искать свет в темноте, если глубоко внутри она знала: у этой истории не будет счастливого конца. Он был жутким. Сам весь — жуткий. В его поступках не было места морали или сочувствия. Но даже когда он вызвал врача без её разрешения, даже не подумав, хочет ли она этого. Лола злилась тихо в себе. Когда частный доктор вскрыл повязку на её ноге, боль вернулась с новой силой — тягучая, обжигающая, невыносимая. Тканевые волокна бинта будто приросли к коже, и каждое следующее движение доктора казалось пыткой. Лола, стиснув зубы, вцепилась в край матраса, стараясь не закричать. Пот выступил на ладонях, дыхание стало рваным, но она упрямо держалась. Даже и не пискнула. Обещала себе, что не заплачет — не перед ними, не перед ним. Раствор, которым врач промывал рану, жёг так, что тело бросало в дрожь. Каждый нерв в ней ожил, вспоминая, что такое боль. И всё это время она видела, как Лёша стоит рядом — молча, с каменным лицом, но в его взгляде было что-то такое, от чего ей становилось ещё тяжелее. Когда всё наконец закончилось, она не стала смотреть на свою ногу. Судя по выражению лиц Лёши и врача, зрелище было далеко не приятным. — Да, порез довольно глубокий, — врач прищурился, обрабатывая край воспаленной раны. — Советую вам лишний раз не двигаться. Нужно, чтобы ткани начали срастаться. Сейчас кровотечение усиливается из-за того, что вы их постоянно надрываете движениями. — Мне кажется, это пустяки. Обычная царапина, — тихо выдохнула Лола, стараясь не смотреть на кровь. — Царапина? — доктор поднял на неё взгляд поверх очков. — Девушка, вы что, хотите довести себя до сепсиса? Чтобы потом с осложнениями лежать в больнице? Полежите хотя бы дня три, не нагружайте ногу. И ни в коем случае не мочите рану. — Ай… — сквозь зубы выдохнула она, когда он нанес мазь. От жгучей боли по телу пробежала дрожь, мышцы судорожно напряглись. — Потерпите, — спокойно сказал доктор. — Всё правильно сделали, что наложили давящую повязку, — он кивнул, глядя то на Лёшу, то на Лолу. — Но не держите её слишком долго. Полчаса максимум, иначе может начаться нагноение. Менять повязку дважды в день, аккуратно обрабатывать вокруг раны, а внутрь — никаких спиртовых растворов. Поняли? Ожог уже, похоже, есть, — он нахмурился, завязывая последний узел на бинте. — Всё ясно? Лола молча кивнула, чувствуя, как с каждым словом растёт раздражение — не на врача, а на себя и на Лёшу, на всю эту ситуацию. — Да, всё понятно, — вместо неё ответил Лёша. — Вам переводом или наличкой? — Переводом будет достаточно, — кивнул доктор, вытирая руки и убирая инструменты в чемоданчик. Лола украдкой взглянула на выходящего за дверь Лёшу. Она опустила взгляд обратно на плотно затянутый бинт и тяжело выдохнула. Вот так Лола стала пленницей собственного дьявола. В четырёх стенах. Без права на выход. Брюнетка проводила взглядом врача — тот тихо закрыл за собой дверь, и тишина мгновенно вернулась в комнату. Лёша пошёл проводить его до выхода, а Лола устало опустилась на подушку и прикрыла глаза. Господи, да это не жизнь — это какое-то проклятье. Яма, в которую она рухнула по самую глотку, и выбраться теперь не может. Нет, не яма. Капкан. Стоило чуть шевельнуть ногой, и боль взрывалась где-то внизу, пробегая по всем нервам до самой стопы. Вот уж ирония — забыть про разбитый стакан и со всего размаху наступить на осколок. Стекло вонзилось так глубоко, что прорезало почти до артерий. Повезло, что вена не задета — врач сказал, что «всё обойдётся». Прекрасно. Обойдётся. Только теперь она заперта здесь, с ним. Минимум на три дня. Три дня в этом проклятом месте, которое всё больше напоминает наркопритон. После ночи, что у них была, Лолу сжирал стыд — к себе, к нему, ко всему, что она позволила себе. Её передёрнуло от воспоминаний. Наркотики… кто бы мог подумать, что дойдет до этого? Интерес — вот что её подвело. Он всегда был где-то рядом, в глубине сознания, как заноза. Сидел годами, не давая покоя, а потом просто выстрелил. И теперь, когда эффект спал, Лола ловила себя на страшной мысли: ей хотелось снова. Хотелось вернуться туда, где всё кажется лёгким. Хотелось запаха, вкуса… и, может быть, снова секса под кайфом. Почувствовать то, чего в трезвости она уже не чувствует. — Малышка, ты спишь? — грубоватый голос Лёши неожиданно ворвался в комнату. Лола вздрогнула, распахнула резко глаза и приняла сидячее положение на кровати. Он стоял в дверях, улыбался, держал в одной руке бутылку джина, в другой — пластиковую бутылку колы. На ладони болтался пустой стакан. Он вальяжно зашел в комнату, поставил все атрибуты алкоголика на кофейный столик, плюхнулся в кресло-мешок, закинув ногу на ногу. Лола мельком осматривает Лешу. Волосы собраны на макушке в небрежный хвост, блондинистые пряди сверкнули в свете. На нём — только шорты с яркими покемонами. Контраст с его холодным лицом казался почти абсурдным. Лола тихо выдохнула, глядя, как он льёт джин в стакан и разбавляет колой. Кажется он даже получал удовольствие от этого процесса. — Нет, не сплю, — сказала она, морщась. — Просто больно ногой двигать. — и в подтверждении своих слов подергала аккуратно правую ногу то влево, то вправо. — Ну, ещё бы, — ухмыльнулся он, не поднимая взгляда. — На твоём месте я бы тоже лежал и страдал. Хотя… редкий шанс просто поваляться. Отдыхай, пока можешь. — Лёш… — позвала она, неуверенно. — Что? — он швыркнул напиток, проливая малую часть светлого коктейля к себе на татуированную грудь, но видимо его это вообще не смутило, так как он спокойно собрал остатки пролитого пальцами и обсосал их губами. Леша откинулся назад, наблюдая за ней поверх стакана. — А ты не пробовал… начинать день как-нибудь по-другому? — тихо произнесла она, но в голосе прозвучала колкая нотка осуждения. Он приподнял удивленно бровь. — В смысле? Без утреннего “ритуала”? — Ну да, — она отвела взгляд. — Без этого. Без алкоголя, без… всего остального. Он хмыкнул, сделал ещё глоток, потом ухмыльнулся. — А как тут не выпить? — произнёс он, глядя прямо на неё. — Ты посмотри на себя. Тут и святой бы сорвался. Без меня ты бы уже сошла с ума, Лол. Она задержала дыхание, смотря на него — на его насмешливую, наглую улыбку, на синие вены на тыльной стороне ладонях, проступившие под кожей, на взгляд, в котором пряталось что то только ему было знать. — Зачем ты пьёшь с утра? Это же стремно. Она что правда пытается его пристыдить? Серьёзно? Ты сейчас говоришь это парню, у которого есть всё, что можно купить? Ты говоришь с ним так, будто он под твоим надзором. С человеком, которому давно плевать, сколько сейчас времени. Всё, что нужно, он уже заработал. Осталось только цинизм, веселье и привычка делать то, что захочется. — Лол, а ты что, против? — он прищурился. За два года он ни разу не отказывался, и уже тем более не усомнился в своих привычках — алкоголь, наркотики, бессонные ночи, — для него это было как воздух. Однако в последнее время Лёша, все же решил вернуться в здоровый образ жизни, убрав хотя бы негативное влияние от веществ. — Или, подожди… ты тоже хочешь? — спросил он, хмурясь, закинул ногу на ногу и посмотрел прямо в неё. — Нет, — она морщится, откидываясь на спинку мягкой кровати. В её взгляде Лёша замечает раздражение. — Просто… ты мог бы не пить. — Сдавленно произносит, отворачивая глаза к стене, где блестит его золотой Грэмми и платиновые пластинки. — А, но уже поздно, — лениво отвечает он. Чёрт возьми, поздно — он почти допил. Из того самого стакана, из сервиза, на который вчера наступила сама Лола. — Мне нужно собираться. Доехать домой, заскочить в офис… — тихо говорит она. — Боюсь, не получится. Я выпил. — Ты же говорил, что тебе плевать — садиться за руль пьяным. — А сейчас — не плевать, — спокойно, но твёрдо отвечает он. — Я не сяду за руль пьяным. — Ага, конечно, — она ухмыляется. — Решил снова развести меня, да? Сделать из меня дуру? Я вызову такси. — Попробуй сначала хотя бы встать на ноги, — он не отрывает взгляда от девушки, делает глоток, сглатывает горечь, молчит. — Ты издеваешься? Лёш, что с тобой происходит? У тебя что, маниакальное расстройство? Он смеётся. — Лол, я не понимаю тебя. Я хочу, чтобы тебе не было больно. Хочу, чтобы ты наконец-то поправилась, — он кивает в сторону её перевязанной ступни. — А ты снова делаешь всё по-своему. Всегда по-своему. Может, хоть раз останешься? И послушаешь меня! Посиди спокойно до понедельника. Поживи без суеты. — Пожить спокойно? — ухмыляется она. — С тобой? Я быстрее сдохну от тебя, чем спокойно проведу выходные рядом. Он дважды кашлянул в кулак. — Постой, — сказал он, прищурившись. — Ты что, хочешь извиниться? — За что ещё? — За то, что только что сказала. — Это правда. Принимай как хочешь. Угощайся. — она растягивает язвительную улыбку и упирается взглядом в Лешу. Он глубоко выдыхает. — Лол, ты сейчас специально меня выводишь? Решила проверить на сколько меня хватит, до того пока я не сорвусь? Угомонись, блять, и сиди спокойно. — Он допивает остаток, ставит стакан на стол и резко отворачивается. Лола видит, как его челюсть напрягается, как дергается мышца у виска. Он действительно разозлился. Но, странным образом, это злит и её — потому что за этой злостью прячется что-то еще… — Ты всё спланировал заранее, да? Знал, что я никуда не уеду без тебя, — проворчала она. — Специально выпил. — Да, — ответил он и подался чуть вперёд, сцепив руки в замок. — По-крайней мере мозг включился: ты никуда не уедешь. Смирись с ситуацией. Бежать — глупо. Ты сейчас не в том состоянии. Лол, что с тобой происходит? Объясни — не убегай от меня. По-моему, мы вчера всё решили… — он замолчал, заметив, что она отвернулась и пытается встать; одеяло нервно перегнулось, ей стало жарко, она глубоко вдохнула. — Я надеюсь, ты понимаешь… — Мне домой нужно, — упрямо повторила она и, прибавив решимости в голосе, с усилием оперлась здоровой ногой о пол. — Зачем? — он смотрел на неё с раздражением. — Растения полить, как минимум. Они засохнут. Мой ноутбук. Переодеться. Достаточно оснований? Он приподнял брови и на мгновение удивлённо усмехнулся, а потом голос его стал твёрже: — Отлично. Знаешь что, слушай — это пиздец как странно звучит, но я сейчас беру на себя ответственность за тебя. Так что я тебя никуда не пущу. Твои вещи здесь, тебе этого хватит. Давай ключи от квартиры — я сам заеду, полью всё, что нужно. Если надо — заеду в Эскиз. Что конкретно нужно? Она не смогла удержать смеха — в нём было слишком много навязчивой опеки. Её пугало, что он лезет туда, куда не просили. Почему всё снова сводится к тому, чтобы она оставалась с ним? Она помнила их спор и не хотела торопиться. А он, похоже, намеренно давил. — Ты смеёшься? Какая ответственность? — выпалила она смеясь. — Сначала посмотри на себя: до чего ты себя довёл. Он встал и шагнул к ней на несколько шагов ближе. — Может быть мне, закрыть тебя насильно? Чтобы ты не сбегала и не делала себе еще хуже! — произнёс он резко. — Сядь и сиди. Мне уже надоело: когда я хочу помочь — тебе не нравится, когда начинаю нормально с тобой общаться — тоже не нравится. И теперь я вынужден срывать нервы на тебе. Почему ты такая неусидчивая? — Сбавь свой тон, — встретила онa его взгляд и, вонзив ладони в матрас, попыталась казаться уверенной. — Почему тебя это так заводит? Есть хоть один момент, когда ты не срываешься на меня? Скажи? Если б я была не калекой, давно бы ушла от тебя. Почему ты не можешь нормально принять простую просьбу? Он резко навис над ней, так что тень от его силуэта закрыла ее фигуру, его голос вырвался громче, чем нужно было: — Лол! — прорычал он, как будто пытался выдавить из себя всё одно неуместное разочарование. — Какого хера? Скажи мне, почему ты отказываешься от меня? Почему ты убегаешь? Она вздохнула. Метиска видела в его глазах смесь раздражения и испуга; в этой сцене немало было того, что долгое время оставалось невысказанным. Он уже близко. Его взгляд стреляет в её лицо — остро, прицельно, с хищной сосредоточенностью, от которой внутри всё обмирает. Он наклоняет голову в бок, пальцы мягко, но властно касаются её подбородка, приподнимая вверх — к своим глазам. Поговорить захотелось? Показать характер? Действительно… какая же смелость. Что это за мерзкое чувство всё ещё сидит в тебе, Лола? Он внимательнее всматривается в её глаза — карие, с чёрными вкраплениями, с прожилками цвета ночи — и видит там растерянность. Её ресницы дрожат, моргают пару раз, губы приоткрываются, будто она хочет что-то сказать, но слова застревают между дыханием. В ней борются мысли: ответить? Уколоть? Уйти? И всё же — она просто молча смотрит. И он видит — да, этот взгляд… влюблённый, тёплый, упрямо прячущийся за гордостью. Опять борьба. И в этой борьбе — вся она. — Лёш… не начинай. Я не говорила, что отказываюсь от тебя… ты не так понял, — он заметил как она занервничала, потом Лола торопливо убрала челку за уши. Но Лёша всё ещё держал её лицо ладонью крепко, со странным, болезненным вниманием. Она чуть подалась назад, отстраняясь от его пальцев, но внезапно он перехватывает её за плечо и бросает обратно на постель. Ее спину мягко ловит одеяло, руки по инерции выставляются вперёд, и тут же упираются в его грудь. Под пальцами — горячая кожа и твердая мышца, а длинная холодная цепь на его шее легонько ударяет её по подбородку. От него идёт жар, тяжёлый, как дыхание после ссоры. В этом тепле чувствуется возбуждение, напряжение, злость, перемешанная с вожделением. Его слабая ухмылка не слетает с губ, а её взгляд становится странно спокойным. Он рядом. Слишком рядом. Их дыхания перемешиваются. Она ощущает запах колы и алкоголя, терпкий, знакомый. Лола машинально облизывает губы, и его взгляд сразу падает туда — на это короткое движение. Между их лицами остаются считаные сантиметры. Любимые, проклятые губы. И всё — как на автомате. Она замирает. Забывает, где они, что происходит. Переводит взгляд на его рот и в тишине начинает изучать каждую деталь — изгиб, неровность, мягкую розовую кожу, крошечные морщинки у уголков. Пальцы, ещё секунду назад напряжённые, скользят вверх и касаются его грубой щеки от щетины. Кончиками пальцев — осторожно, провела по острым скулам, затем — чуть ниже, по линии высеченной челюсти, к губам. Она проводит по нижней губе — медленно, слегка разлепляя их, чувствуя под подушечками влажное тепло. Палец бережно очерчивает нижнюю губу чуть нажимая. Лола хочет запомнить их гладкость, их форму, каждое движение. И в этот момент кажется, что весь мир сжался до её пальцев и его дыхания. — Остыла? — Нет. — Вспомни. — Что вспомнить? — Свои слова вчерашние, — ухмыльнулся он, чуть прищурившись. — Испугалась, да? За всё то, что вылетело у тебя изо рта под кайфом? Поэтому и сбежать захотела? Как ты там вчера меня обливала грязью… Вот ведь какая ты. Такая же, как и я. Не убегай, Лол. Не смей. — Я даже слушать не хочу об этом. Мне противно. — Противно? — он хмыкнул, чуть склонив голову. — Да? — Да. — Отлично. Тогда слушай и запоминай. — Он устраивается поудобнее, нависает над ней, чтобы их глаза были на одном уровне, опираясь ладонями по обе стороны от её головы, наклоняется ближе. — Я как раз собирался посвятить тебе пару дней этой теме. Чтобы ты наконец вбила себе в голову — всё назад не вернуть. Всё остаётся как есть. Он замолкает на пару секунд, всматриваясь в ее реакцию: — Ты же не просто так напоролась на эти осколки? Может, сама судьба намекает, что пора остановиться, побыть наедине и поговорить? А, Лол? Не думала об этом? Он видит, как она отводит взгляд. Но Лёша поворачивает ее голову, принуждая смотреть на него: — Помнишь свои словечки про её смерть? — произносит он тише, но злее. — Помнишь? Так вот. Запомни — больше ни слова. Ни намёка. Ни взгляда. Хочешь, чтобы я опять сорвался? Я ж не железный. И если сорвусь будет хуже. И тебе, и мне. Это не игрушки, Лол. Это пиздец, как не круто. Он наклоняется к уху, вгоняя все остальные слова с нажимом в мозг: — Ведь то, что ты сказала вчера под кайфом… это же правда, да? — угол его губ медленно поднимается, в кривой, безрадостной улыбке. — Ебаная правда которая тебе понравилась. Это ведь так я прав? Лола чувствует, как внутри всё сжимается от правды, но говорить она боится. Его глаза горят каким-то сумасшедшим светом — смесь боли, злости и чего-то невыносимо личного. В следующую секунду его ладонь ложится на её ногу, чуть выше колена. Он сжимает, будто машинально, но давление — ощутимое. — Убери руку, пожалуйста, — тихо произносит она, сдерживая стон. Её дыхание сбивается, ступня ноет. Она не может пошевелиться. — Я случайно… не заметил, — Лёша резко отдёргивает руку, будто обжёгшись, отворачивается, проводит пальцами по волосам. На секунду кажется, что ему самому неловко. «Да конечно, забыл. Так и скажи», — думает Лола, не отводя взгляда. — Вчерашний день был лишним в нашей жизни, ты не находишь? Она долго молчит, не зная что ответить ему. — Лол, ты меня вообще слышишь? — он сжимает её за плечо, обеспокоенно. — Да, — она поднимает взгляд, и на губах появляется хрупкая улыбка. — Лишний. Но, кажется я хочу его повторить. Нет. Зачем. Он остановился на её косточках, на ключицах, втыкаясь туда своими пальцами. Застыл. Ему не почудилось? Да что же ты творишь? Он перевёл взгляд на свой поцелуй — синий, как синяк, расплывшийся на её коже. Потом отвлёкся на стену перед собой, будто она могла придать новые мысли в голову, помочь не слушать всё, что сейчас крутится у него внутри — всё, что он о ней думает в этот момент. Лёша не хочет вспоминать те ужасные события, что случились по его вине. По его вине она тогда попробовала меф. А сейчас Лола отвечает вообще не типичными словами для себя. Она необычная. Она другая. Она его переворачивает. Взвинчивает наоборот. Выворачивает. И каждый день, проживая с ней, он открывает в ней что-то новое. И это пугает. — Так, куда ты там хотела съездить? Домой? Удачно перевёл тему. Лёша всегда умел переводить разговор в другое русло. Не нужно ей объяснять, почему не стоит напарываться на этот лёд. И уж тем более долбить его вместе. Для них это хуёво кончится.