Измена

Пришло время рассказать, как всё было на самом деле. Пытаясь найти объяснимые факты о том, зачем он в тот день решил позволить двоим девчонкам попробовать наркотики, оставалось только гадать. Ведь голова работает совершенно по-разному, когда ты под кайфом. Да что там наркотики — когда ты на пике популярности, на пике становления своей личности, своего образа в целом, ты уже не думаешь о последствиях. Забываешь, кто ты, с кем ты и зачем вообще находишься здесь. Ведь смысла теперь нет: для кого жить дальше, если все тащатся от тебя, как от героина. Когда все вокруг ломятся в друзья, в окружение, лишь бы завладеть твоим ценным вниманием. Ох, какая же красота творится вокруг него — да и внутри Леши. Вы ещё не поняли. Они разучились разглядывать пролетающие самолёты над головой и скомканные облака. Они разучились замечать обычное простое счастье. Ведь оно было в мелочах, в таких пустяковых вещах. Даже обычная надпись под окнами, выцарапанная на снегу — «доброе утро» — уже не могла удивлять. Ничто не удивляло, кроме собственной значимости. Сладкий привкус на языке от осознания того, что всё изменилось для них незаметно. Голова шла кругом от количества денег, от количества людей в поле зрения, от возможностей, которые открывали все двери. Они в тот момент стали заложниками этой чёртовой денежной системы. Заложниками новой блестящей жизни и сумасшедших поступков. Умных слов не было и не хватало, чтобы описать, что творилось, когда они, как король и королева, были впереди планеты всей. Творили то, что хотели. Делали то, что хотели, и не думали о последствиях. Им уже было плевать на всё — на законы, на правила, даже на религию. А в целом — и на здоровье друг друга. Им было похуй на окружающих. Взгляды поменялись слишком быстро. Это летало в воздухе — известность, знаменитость их личностей. Сами себе друзья, сами себе враги. Они больше не всматривались в закаты; им куда интереснее были предложения рекламных кампаний, крупные бренды, модные журналы. Они стали заложниками эгоизма, описывающего чужой опыт и идеи, выдавая общее равнодушие, бесценные реалии повседневности. Нужно учиться чаще заглядывать в себя, особенно когда такое происходит с тобой. Для этого не нужны деньги или особые условия. Всё очень просто — остановиться и аккуратно заглянуть внутрь, туда, где тихое сердце отчаянно зовёт… но оно уже было сломано. Это — последние сутки в Москве перед тем, как уехать в Питер. Здесь всё, как всегда. Огромный особняк с большой территорией, с собственным садом. Рядом виден лес — берёзы вперемешку с кедрами. Запах только что скошенной травы благодаря добросовестному работнику, который закончил свою работу несколькими часами ранее, забрав немалое количество денег за услугу. Чистый разряженный воздух, свежесть леса так и сквозит, а буквально через дорогу — озеро. Ухоженный сад с редкими растениями. Небольшой огород, к которому Лол относилась с трепетом, как к своему ребёнку. Круглый тёплый бассейн на заднем дворе коттеджа. Напротив — внушительных размеров беседка, в которой могло поместиться, по крайней мере, человек двадцать. Музыкальная колонка служила не только источником шумной музыки, но и световыми огнями, которые отражались по всему полу, играя на чёрных деревянных брусьях. Наверху висел диско-шар, но его так и не включили — видимо, всё внимание было сосредоточено на мангальной зоне. Что касалось погоды — она была чудесной, бархатный сезон, перед самой осенью. Конечно. Небо чистое, без единой тучки, будто специально подсвеченное для них звёздами. А полнолуние светило ярко-оранжевым светом и будто норовило упасть — сегодня луна настолько приблизилась к земле, что можно было разглядеть каждый кратер без телескопа. Ветра не ощущалось — словно затишье перед бурей. Девчонки устроились за столом, накладывая в посуду салаты и другую, не менее вкусную еду из только что привезённого ресторана. Слышался хруст зелени, нарезаемой под умелый звук ножа. Женская половина накрывала на стол, а парни жарили мясо. Это ли не уют? Такое уютное время, будто кадр из американского кино о друзьях, провожающих лето. Ну да. Просто казалось идеально. Сегодня — последняя ночь перед первым сентября. Перед тем, как Дарина уедет учиться в самый лучший архитектурный вуз страны. Новая жизнь после школы, новые друзья, новый город. Вот она — взрослая, студенческая жизнь. Многие подростки только об этом и мечтают: когда оплачена учёба на пять лет вперёд, когда уже готова квартира, в которой ты будешь жить. Когда ты выросла на всём готовеньком, потому что тебя обожают. Ты — любимая младшая сестрёнка. Ты — цветочек семьи. Совершенно в новом статусе, ведь девочка эта — самая талантливая, узнаваемая, в стране. А почему? Да потому что ее брат у неё звезда, которая сошла с небес и никому покоя не даёт — ни в своей жизни, ни в музыкальной сфере. — А вот и я! Кто готов разбирать пакеты? Обернувшись, Лол видит Серёгу с двумя баулами звенящей выпивки. Она закатила глаза, забирая у него мешки. — Долго ты, где Нату с Костей потерял? — бросила Лол, поправляя волосы. — Блин, они попозже подъедут, — он подошёл к столу, кинул ключи от тачки, — мать честная! Вы прям хозяюшки! Сами готовили? — он скользнул взглядом по блондинке, которая с каждой секундой краснела всё сильнее, не зная, куда деть руки. Дарина смущённо улыбнулась, прижимая колени, будто от этого станет менее заметно, как она теряется под его вниманием. В отличие от Лёши, она была полной противоположностью брату — тихая, спокойная, застенчивая. Светлые волосы, голубые глаза — копия матери. Маленькие веснушки на носу придавали ей почти инопланетное очарование. — Ага, сама! — с сарказмом протянула Лол, ставя напитки на стол. — Весь день стояла у плиты, нарезала и рубала, у меня же куча свободного времени, ага. Что пить будешь? — Вот так сразу? — усмехнулся он. — Мне бы что покрепче… — он окинул взглядом стол, заметив, что девчонки уже пригубили. — Я смотрю, вы без меня не скучали, — подмигнул он Дарине. Та рефлекторно пригладила волосы, не в силах скрыть улыбку. И этот контакт был слишком очевиден, чтобы не заметить. Между ними уже что-то промелькнуло. Лол это видела, но предпочла сделать вид, что ей всё равно. Да и правда — зачем ей ломать голову? Парней у неё ещё будет достаточно. А этот ей точно не пара. — Ладно, я пойду. А то меня уже потеряли, — он усмехнулся, беря стакан. — И спасибо, что налила. Люблю. — Ты мне должен! Понял?! — крикнула она ему вслед. — Да, Лол, но сейчас есть дела поважнее твоего долга! — он махнул рукой и скрылся за поворотом дорожки, направляясь к бассейну, где Лёша с Рафом что-то оживлённо обсуждали, размахивая опахалом возле мангала. — Лол, а как ты думаешь… Сережа — нормальный человек? — неуверенно спросила Дарина, теребя кончики волос. — В каком смысле? — Ну, как парень, например? Слова эти пронзили Лолу, будто кто-то щёлкнул у неё возле уха. Она резко подняла взгляд, приподняв бровь, с замершим ртом, пока аккуратно расставляла закуски на столе. — Что-что? Повтори, я не расслышала. — Ну, знаешь… он такой взрослый, успешный, известный, мои подружки все от него тащаться, так хотят с ним познакомиться, а я его еще с семи лет знаю. Самое страшное, мне кажется, он мне нравится. Или я путаю это чувство с первой симпатией? Мне всего восемнадцать, а ему почти тридцать… и… Лола была в шоке от такой откровенности, наверное это так сработало спиртное, которое она употребляла в маленьких дозах, но видимо сегодня она решила выпить много, для храбрости, чтобы уже хоть кому то признаться, что терзает ее сердце. — Дарина! — в голосе Лолы прорезалось раздражение. — Ты серьёзно? — она крутанула вилку в пальцах, пыталась перемолоть в ней смысл сказанного. — Не смеши меня. Все мы знаем кто такой Черри… Она не договорила — позади раздался визг и плеск воды. Девчонки обернулись: Серёга накинулся на Рафа, и оба с разбега рухнули в бассейн. — Боже, ну что за цирк, — простонала Лола, зажмурив глаза и выдохнув, сдерживая желание взорваться. Каждый раз, когда эта троица собиралась, всё превращалось в хаос. — Лол, ну он же классный, как он может кому то не нравится? — мечтательно протянула Дарина, оборачиваясь обратно. — Классный? — она выпустила смешок. — Нашла блин, принца! Посмотри — это стадо австралопитеков. — Хочешь сказать, мой братец не из того стада? — Твой братец… — она сказала это с выдохом, затем скосила глаза в сторону бассейна, где Лёша, облитый водой, что-то кричал Серёге с нецензурной бранью, — дурачок. Но хотя бы он не настолько невыносимый, как этот… — Я хотела с тобой поделиться, а ты сразу так остро реагируешь… — Нет…нет… — Лола успокаивающе смотрит на девушку и тепло улыбается, — все нормально, молодец что сказала мне, просто понимаешь мы с ним не ладим, потому я так отреагировала. Вообще жизнь твоя и я тебя поддержу во всем. — Почему вы не ладите? — нахмурилась она. — Не знаю, — Лола пожала плечами, делая безразличный вид, хотя Лола знала почему они не могут найти хорошую нить отношений, — Дари, слушай, — она села напротив, налила им по бокалу и протянула ей руку с бокалом. — Давай за то, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы нашла нормального, который будет тебя любить и ценить. Она подмигнула, встретив ее неловкий взгляд. Лола перевела взгляд за спину Дарине. Там Лёша, сияя, снимал их на телефон с включенной вспышкой, показывая в объектив средний палец. — Господи… хоть бы у тебя был парень с мозгами. — Ага, вот видишь — это же порода, — улыбнулась Дарина. — Я такая же. — Дари, прекрати! — Лол не сдержала смех. — За тебя, родная. Дальше всё будет лучше. И помни, если что-то не будет получаться в учёбе — я помогу. Искусство у меня в крови, — она подмигнула и чокнулась с ней бокалом. Дарина, девочка, была далека от той жизни, в которой Лола и Лёша крутились, как два огонька. Родители, да и сам Узенюк категорически не хотели, чтобы Дарина как-то была связана с медиа обществом и шоу-бизнесом, ибо там были одни грязные сплетни, зависть, обсуждения и плюс ко всему хейт в социальных сетях. А зная хрупкую психику девушки, которая впадала в слезы сразу, когда видела какой-то глупый комментарий о ней, который гулял в сети. Она сразу же замыкалась в себе и грузила себя лишними мыслями. Родственники старались сохранить для неё ту редкую чистоту, что почти не встречается в людях, особенно в их знаменитой семье. Дарина была ребёнком — наивным, искренним, светлым, ради кого хочется хоть раз стать лучше. Лёша обожал свою сестру, оберегал от чужого мнения. Наверное, даже любил больше предков. Отношения у них были всегда хорошие. В их семье это было видно всем: между ними существовала какая-то особая связь, не требующая слов. Разница в возрасте между ними была огромная — четырнадцать лет. Не пропасть, но достаточно, чтобы он стал для неё не просто братом, а примером, защитой, человеком, к которому она шла за советом, когда не понимала, как быть. Он был её бронёй от этого мира. Лёша жил без особых моральных ориентиров — то ли потому, что обжёгся на жизни слишком рано, то ли потому, что выбрал путь, где мораль — роскошь. Он не стеснялся ни своих песен, ни своей откровенности, ни презрения к людям. Именно за это его и обожали: за бесстыдные выебоны, за дерзость, за песни, которые не учили ничему, но почему-то трогали души. И рядом с ним всегда были такие же — взбалмошные, потерянные, с разбитой психикой, но близкие. Люди, которые умели чувствовать остро, жить громко. Вот и Лола — как она вообще оказалась в этом кругу? Девушка с безупречным вкусом, с утончённым взглядом на мир, с любовью к искусству, к деталям, к музыке, где каждая нота имеет смысл. Что она увидела в этом человеке, в котором безумие, и гениальность смешались в одно целое? Может, её тянуло к его темной стороне? А может, просто она единственная смогла увидеть в нём не звезду, не хама, не музыканта без морали, а мальчишку, который когда-то просто хотел, чтобы его любили. — А что вы тут делаете без нас? — Хасанова услышала голос Лёши. Он подошёл сзади, и внезапно её обдало тёплой водой. Спасибо и на этом. Она медленно, очень медленно повернулась — ярость обдала её с головой. — Какого… ты охерел?! — её майка, юбка, кроссовки — всё моментально оказалось насквозь мокрым. Волосы неприятно прилипли к лицу, стекая струйками вниз. Рука застыла с джином в воздухе, а ехидное лицо напротив выбивало из спокойного амплуа секунду за секундой. Он хитро улыбался, но в итоге засмеялся. — Это, по-твоему, смешно? Ты… ты… — Давайте устроим конкурс мокрых маечек! — Раф заметил, что Дарина отвлеклась на злую Лол, и её тут же накрыло стеной из жёлтого ведра — той же воды. Она взвизгнула, подпрыгнула и засмеялась… С Рафаэлем ребята познакомились в Амстердаме. Сам парень плохо говорил по-русски, но у него неплохо получалось. Всё равно был сильный европейский акцент. — Ребят, в натуре?! Вы что делаете?! — воскликнула возмущенно Лол. — Мы, кстати, мясо принесли, — такой же мокрый Серёга, как и другие, появился в арке на пороге у беседки. — Что смотрите? Накладывайте в тару, пока всё не пристыло к решётке. Как бы не зарычать… Как бы прийти в себя после того, как бесцеремонно испортили прическу, да и весь макияж в целом… Гр-р… просто гр-р! — А вот этим уже сами занимайтесь! Шутники, мамкины… — Конечно, давай помогу, — Дарина бросилась ко второму блондину. Подошла сразу же — в этот вечер она просто не отходила от внимания Серёги. Потому что, фиг знает, когда они ещё раз вот так пересекутся в компании. Хотя в глубине души она очень хотела, чтобы он ей написал завтра. Обычный взгляд в её сторону уже сбивал дыхание. Кажется, она влюбилась… А это был опасный рикошет для неё. Потому что лучший друг её брата. С самой школы. Его коллега. Да и вдруг брат не так поймёт её. А Лёша отвёл глаза, будто бы и не видел внезапного порыва со стороны сестры. Встретившись взглядом с Серым, он ухмыльнулся, качая головой. Лол раздражённо бросила полотенце, которым пыталась вытереться всё это время, но это не помогало избавиться от сырости. Она резко встала, отпихнула Лёшу с дороги и ушла в сторону дома. Ей ещё не хватало простыть — или, что хуже, затемпературить, а это ей удавалось очень легко. — Лол, ну стой, я же хотел, чтобы вы посмеялись… — Да пошёл ты! И шутки твои дебильные… — Да, Лол, это было угарно… Она обернулась к нему, но тот всё шёл за ней, как сталкер по стриженому газону. — Сколько можно заниматься этими детскими стёбами, скажи мне? Вот благодаря тебе мне теперь придётся переодеваться! Успокаивать её было бесполезно. Казалось, вот она — дверь, вот ручка, чтобы забежать в дом и скрыться. — Стой, — он взял её ладонь. — Я кое-что должен тебе показать. — Что? — Это срочно. Пошли, — губы растянула медленная, красивая улыбка. — Что могло произойти за две минуты? — Лол, некогда объяснять, пошли. Она крепче сжала его руку. Лёша потянул в противоположную сторону от дома. А это доверия вообще не внушало. Её немного бросило в дрожь от того, как быстро они пошли. В кроссовках неприятно хлюпала вода, юбка прилипала к ягодицам, а майка обтягивала спину. Ветра хоть и не было, но температура держалась средняя — не жара, но и не холод. А она была мокрая вся до нитки. — Что ты хочешь мне показать? — почувствовала, как мурашки пробежали по оголённым плечам до самого затылка. Неприятно стягивало кожу. — Смотри. — Да куда смотреть? А смотреть не пришлось. Это конец света. Ха, да он просто был бы не собой, если бы не опрокинул её в этот бассейн. Лицом к лицу. Лёша обхватывает её за тонкую талию и падает вместе с ней же в воду. Пятка спускается с бортика, утягивая за собой девушку, у обоих ушла земля из-под ног. У Лол чуть микроинфаркт не случился. Это было настолько неожиданно, что Лола не успела вдохнуть воздуха в лёгкие. В нос попала вода, чуть не захлебнулась. Хлорка залилась в горло. Вода застилает глаза, а в пространстве свет белым горит, она мутно видит под толщей воды Лёшу, он прижимает её к своему телу. И чёрт, её архимедова сила плотности воды выталкивает их обоих вверх. Пару глубоких вдохов, выдохов. Застилает мокрая пелена глаза, руками оба убирают жидкость. Лёша смеётся беззаботно, откидывая голову вверх к звёздам. Смотрит на небо перед собой. Убирает волосы с лица назад, на затылок. И время замерло. Слышно отдалённо ребят, которые ещё в беседке о чём-то разговаривают, краем глаза Лол видит, что Ната с Костей приехали — они обнимаются. А Лёша ещё плотнее притягивает к себе за бёдра её. — Ты знаешь, какой сегодня день? — День, когда Дарина поступила в универ? — Ну и это тоже. А что ещё? — он прищурился. — Так, знаю, что ничем хорошим дальше это не закончится. — Нет, Лол, тут ты не права. — Мм, дай угадаю, — она задумалась, обняв за шею, прижимаясь крепче всем телом к его торсу, ноги она завела за спину, но в воде девушка казалась как пушинка. — Что бы это ни было, оно точно дорогое и грандиозное. Как тебе моя интуиция? Горячий раскалённый взгляд упёрся в его чёрные глаза. Тёплые пальчики Лол добрались до его скомканных прядок мокрых волос и немного оттянули его голову назад, оставляя поцелуй на шее. Языком подсасывает кожу, проскальзывая им до уха. Лёша подтолкнул её ещё ближе к стене бассейна, и вода резко вышла из берегов, создавая небольшую волну сзади её спины, но она тут же сбежала в водосток. — Ты почти близка. А что ещё думаешь? — взгляд его тёмных глаз полностью прикован к её глазам, и, вопреки притяжению, он убирает один маленький волосок, который прилип к её нижней губе. — Ну, слушай, не зря же ты сегодня с утра ходишь в таком весёлом настроении. Значит… значит, какой-то повод… ммм… Лёша, не тяни сам. Что ты хочешь мне сказать? — Моя лига выиграла первое место в чемпионате. — Правда? Ух ты! Поздравляю! — очередная порция объятий, и Хасанова уже даже не особо расстроилась, что её облили, так ещё и в воду бросили под конец. — Нет, чёрт, правда? Они выиграли? — Да, ты что, ещё переспрашивать будешь? — Нет. А почему мне Чер сразу не сказал, когда приехал? Что за тайны? Со звоном где-то в стороне встретились бокалы. Они лениво переглянулись. — Что дальше? — А дальше конец сезона, я хочу купить новый состав к зиме. — Неплохо, но блин, это же так сложно и муторно. А вообще, делай как знаешь, я всё равно в этом ничего не понимаю… *** — Мой котик! — Ната, девушка Кости, почему-то именно сейчас, когда все ребята уже достаточно опьянели и окончательно потеряли бдительность, решила поцеловать его в губы. Жадно, страстно, демонстративно сексуально, улыбаясь сквозь поцелуй. Затем она взяла со стола клубничку, медленно откусила кусочек и, вылизывая мягкую ягоду, пожирала Костю глазами. — Нат, сколько ты выпила уже? — Серёга сидел рядом с Дариной. И кажется, сегодняшний вечер их сплотил ещё больше, потому что его рука незаметно держала её за пальцы в кармане его толстовки. Только они двое знали об этом. Они и раньше встречались — просто это была тайна для всех. — У тебя любовное настроение? Гогочущий смех компании взорвался вокруг. Все рассмеялись открыто, кроме Наты и Кости. — А что? — она отклонилась от кудрявого парня и взяла свой бокал с шампанским. Её всегда накрывало быстрее всех, стоило выпить хоть что-то. — Соблюдай приличия, — тихо, только ей на ухо, произнёс Костя, заправляя светлый локон назад, за её ухо. — Приличия? — слишком громко выкрикнула она и тут же осеклась, оглядывая друзей напротив в беседке. Они чуть не заржали. — Приличия соблюдать только из-за Дари? Да она давно знает, что такое секс. Сейчас такие дети пошли… она тебя ещё трахаться научит, и лучше, — возмутилась девушка. Дарина и остальные ребята разразились диким смехом. Сестра перевела взгляд на Лёшу — тот ей подмигнул. Это немного разрядило напряжённый воздух за столом. — Покажите мне здесь хоть одного приличного человека? — не унималась Ната. — Ну, наверное, они за пределами забора. Хотя, знаешь… я в какой-то степени тоже культурный, — Раф сделал слишком серьёзное лицо, но долго на него никто не мог смотреть — выглядело это слишком смешно. Тем временем Ната уже практически залезла Косте в ухо, что-то развратно шепча ему. — Дари, ты уже видела своих однокурсников? — спросил он, слегка отвлекаясь от ласк своей девушки. — Нет. — Помню то время, когда я постоянно был в проёбе. Но первый месяц я старался учиться, правда старался, но потом как-то не срослось, и всё пошло вкривь. К концу года я забил хуй, а там и компания появилась ебанутая. Но, Дари, ты девочка, тебе нельзя бросать учёбу… — Раф, она и без тебя знает, не надо тут лекции ей читать, — сказал Лёша. — Тем более твои. Вы вообще в разных странах учились, другой менталитет. — Слушай, а ты помнишь, как мы познакомились? — кинул он ему в ответ. — Ой, сейчас начнётся, — Лол закатила глаза и откусила кусок шашлыка. Кстати, девушки переоделись, и уже было не так прохладно сидеть на улице. — Давай, рассказывай! — крикнула Дарина и кинула оливку в сторону мулата. — Ой, лучше молчи, Раф, завались, прошу. Парень уже не мог держать в себе комок накопленных буйных эмоций. Они просто обязаны вылиться наружу. — Сколько лет уже прошло? Десять? Бля, стой… или подожди… шесть? Ты помнишь? — он устрашающе засмеялся и толкнул Лёху в бок, — короче, история пиздец. — Ну, давай уже… — Серёга понимает, о чём сейчас будет идти речь, потому что в этот момент они вместе отдыхали в Европе после всех разъездов. — Захожу я, значит, в бар, а там… — А там? — Ната, оказывается, слушает. — Ладно, прости, не перебиваю, — она пьяно подняла руки, закусила щёку и устало опустила голову на плечо своего парня. — Захожу в паб, а вы понимаете, что было дальше. Я подхожу к бару, прошу налить мне крепкого, а этот еблан сидел рядом, и представляете — его вырвало прямо на меня! То есть я просто зашёл, даже не успел посмотреть на него. Только хотел повернуться, и он на меня блюёт. Короче, охуенная дружба началась с блевоты. — Ебать, как это чертовски похоже на Алёшу! — Костя первым заорал. Все заржали заразительным смехом, даже Лол не сдержала улыбки. Но ей было немного стыдно за него. Почему её муж всегда вляпывается в нелепые ситуации? А друзья же постоянно вспоминали с ним какие-то забавные истории, напоминая о них. — Да и похуй. Я тебе потом ещё сказал что-то на вашем… на этом сленге петушином, — Лёша защёлкал пальцами, вспоминая слово, — easy peasy. — Yes! Yes! Узенюк откинулся на спинку стула, два раза прикурил и бросил пачку на стол. Перевёл взгляд на парочку напротив. Ната буквально сжирала Костю своими сладкими поцелуями. Вообще, они уже трахаются около полугода, но какого хера у них до сих пор такая романтика? Какого хера вообще Костя так долго с бабой? Максимум для него был месяц, а сейчас что? Пиздец… Она, сидя у него на коленях, елозила, и, скорее всего, уже была готова уйти в самую дальнюю комнату в доме и попрыгать на нём. А выпивка в голову дала сегодня сильно — на голодный желудок употреблять Лёша не очень любил. Но сегодня такой особенный день, что просто в миг захотелось опустить все траблы. Да и победа в сегодняшней баскетбольной игре не могла не радовать его. Блондин встретился взглядом с Серёгой. Они покачали головой, усмехнувшись друг другу. Лёша прекрасно понимал, что его сестра общается с ним. Это глупо скрывать. Но, чёрт возьми, он до сих пор не понимал, нахрена ему мелкая Дарина. Но да ладно. Главное — он в это не лез. Это её выбор. А говорить Сереге, что он не против их отношений… не видел смысла. Придёт время — и они сами всё афишируют на публику. Раф уже наливал новую выпивку себе в стакан. Спрашивал о его новом проекте, об открытии магазина с одеждой. Дальше снова был алкоголь. И парящая под потолком голова плыла в пространстве. Вкрадчивый голос на ухо его королевы — она говорит, что пора завязывать, нужно закругляться и идти в дом. Лол замёрзла. Лёша два раза покашлял, затушил сигарету об пепельницу. — Может, вам уже уйти к себе? — предложил он, обращаясь к двоим. Ната замерла, повернулась к Косте. — Идём. Ну, наконец-то и обстановка за столом стала более-менее комфортной. Ну, если хотят уединиться, пусть делают это не при всех. К тому же Дари сидела и смотрела на всё это с неловкостью. Раф хлопнул ладонью по столу, привлекая всех оставшихся: — Так, я хочу тост! За что? За то, что мы все здесь, блять! Не умерли, не разъехались, не пересрались! Ребята я вас обожаю!!! — Ещё не вечер, — хмыкнул Серёга, поднимая бутылку с пивом. — Да ты заебал… — Раф фыркнул, но улыбнулся. — Короче, пьем! Они чокнулись кто чем — бокалы, пластиковые стаканы, кружки, бутылки. Никто уже не понимал, что именно налито в их посуде. Главное — было тепло, шумно и по-семейному. Дарина слегка покраснела, глядя, как все снова начинают бухать, но между смехом и разговорами ей вдруг стало спокойно. Свой среди своих. — Лёш, — тихо позвала его, он же повернул на нее взгляд с улыбкой. — а почему у тебя сегодня такое настроение… странное? — Какое? — он хмыкнул. — Ну, будто…ты чем то… — она замялась, боясь думать что Лёша знает о ее тесном общении со своим другом, которое они чательно скрывали. Узенюк допил остатки из бокала и ответил: — Так победили же. — А-а-а, вот оно что, — Дарина театрально закатила глаза, чувствуя расслабление напряженной пружины. — может ты уже сам начнешь играть, а не смотреть на все со стороны? — Не, этого не будет. — категорично сказал Лёша. — Э, ты поосторожнее, мелкая, — Серёга притянул её ближе за талию. — Как можно его заставить, самого выйти на паркет, если он то и дело душит всех в команде. Лёша лишь поднял бровь и хищно улыбнулся. — Не правда! — Хочешь проверим? — вступился в бой Чертков. Раф зацепился за его фразу: — Мы сегодня вообще удивительно дружелюбные. Где-то минуты через две начнём друг друга обвинять, а потом я уверен и убивать. — Рано или поздно начнёшь, — Лёша откинулся назад в кресле, скрещивая руки на груди. — Ты без этого жить не можешь. — А ты можешь? — ответил мулат. — Нет, — честно сказал он. — Но я хотя бы красивый, мне можно. Стол взорвался смехом. Лола уткнулась в его плечо, пытаясь не расплескать бокал от того, насколько она хохотала. — Лёш… ты… — она даже не смогла договорить, задыхаясь от смеха. — Что? — он посмотрел на неё снисходительно, как на ребёнка, который вот-вот свалится со стула. — Ты… перепил успокойся…. — Ну возможно это правда, — заявил Раф, поднимая палец к небу. — Это мы уже выяснили в пабе, когда он начал нашу дружбу… ну… — он сделал вид, что его вот-вот вырвет, — с шедевра на мои кроссовки. Второй залп смеха. Даже Лёша не сдержался, хрипло выдохнув. — Бывало хуже, — сказал он. — Могу повторить. — Не надо! — хором ответили ребята. Музыка доносилась всё громче, будто кто-то специально выкрутил звук, чтобы создать атмосферу уютной вечеринки. Свет гирлянд над беседкой начал казаться слишком ярким, лица слишком смешными, слова слишком важными или, наоборот, абсолютно пустыми. Дарина уже опустила голову на плечо Сережи, Раф спорил с Лолой о том, что вкуснее — оливки или клубника, а Лёша просто смотрел на них всех с таким странным, пьяным теплом, которое он терпеть не мог в трезвом виде. — Я вас люблю, придурки, — тихо произнёс он, сам удивившись. — Опа, у него алкогольная нежность началась!!! — Рафаэль заорал первым тыкая пальцем в Лешу. — Да ты иди нахуй, — Лёша не стал спорить, слишком устал. — Всем молчать. Заткнитесь. — Да-а-а, вот это он пьяный, мой мужинек. — Лола легонько погладила его по груди и хихикнула. — Лол, — он поймал её руку, удержал. — хватит. На самом деле Лёша устал, грустен, счастлив, охуевший и расслабленный одновременно. Смешанный коктейль, который бывает только ночью, только с этим столом, только с этими людьми. Только с близким кругом. — Давайте музыку громче! — Раф вскочил и чуть не уронил свой стакан. — Сейчас будет танец! — Какой ещё танец?! — Дарина захохотала. — Стриптизера, — многозначительно объявил он. *** Господи, какое же это счастье, что экзамены закончились. И что она наконец будет жить отдельно от родителей. Не будет этой постоянной опеки, контроля, звонков каждые полчаса. Девушка ещё не знает, что её ждёт в универе. И, кстати, Лёша сказал, что возьмёт её с собой в тур на следующей неделе. Ну и похер, что у неё учеба — он не видел в этом ничего плохого. «Пусть отдохнёт», — сказал. Хотя… они ведь недавно вернулись из месячного отпуска в Грузии. Раньше Лола часто туда ездила, пока отец не ушёл из семьи, а сейчас эта страна стала для неё вторым домом. Почти родным. Да и Турцию они тогда втроём объездили — граница рядом, удобно. — Желание… — теннисная юбка слегка задралась от его ладони, которая медленно скользнула по её бедру. — Иногда одного желания недостаточно. Мы же это уже обсуждали… — Дар, ну ты же сама говорила… — руки развернули её лицом к нему. Она была такой красивой, сияющей — ещё сильнее улыбнулась, оказавшись так близко. Он облокотился на перила, перегораживая ей путь к лестнице, замыкая её между своим телом и холодным металлом. — Говорила… но я сомневаюсь… Серёга облизнул губы и приблизился к её уху. — Наши желания обоюдны. Я же вижу это по тебе. Зачем ты пытаешься это скрыть? — он придвинулся ещё ближе, его нога оказалась точно между её разведёнными ногами. Она глубже вдохнула его запах. И поняла — её тянет. Тянет к лучшему другу родного брата. Секунда тишины — и они слышат звук двери внизу, голоса Лёши и Лолы, как они о чём-то переговариваются. А эта девчонка… эта девчонка не давала ему покоя давно. Губы мягко коснулись её шеи, а когда он прижал к ней свою горячую эрекцию, она громко выдохнула. Встретилась взглядом с его блестящими глазами. И он понял — она хочет. Хочет этого желания так же сильно, как и он. Чёрт, он ведь видел, как она ходила в первый класс. Как росла. А сейчас… сейчас он хотел её невыносимо, до боли. Их ночные переписки уже месяц как переросли дружбу. Как такое вообще возможно? Он реально поехал головой. — Дари, Дари, Дари… — голос Сереги превратился в рычание у её уха. — Я вижу, ты хочешь мне что-то сказать. — Хочу сказать, что мы влипнем по полной, если Лёша поднимется сюда, — она нервно оглянулась. Снизу был виден его силуэт — ещё один шаг, и он увидит всё. В этот момент Серёга всё так же опалял её шею горячим дыханием, уже не в силах держать себя в руках. Он хотел ее. — Думаю, для него это не станет неожиданностью, — прошептал он. — Это неправильно… — её вздох граничил со стоном. А на губах Серёги росла улыбка — слишком довольная, слишком дьявольская. Она думала, что её брат будто бы не замечает, что они давно не дружат. Да всё он знает. Просто молчит, делает тактичный вид брата. — Это будет ошибкой… а вдруг мы пожалеем? Если мы расскажем им обо всём? Блин… я запуталась… — Знаешь, сегодня идеальный вечер, чтобы расслабиться. Если ты нервничаешь… могу предложить кое-что интересное, — тихо произнёс он. Сережа видел: блондинка выпила совсем немного, и переубедить её сейчас нереально. Она снова выставляла между ними преграду. — Что? — прошептала она. Диджей обнял её за талию, наклонился к её губам и поцеловал. Дрожь прошла по её телу, через всю ткань одежды. Её руки робко легли ему на плечи, сжимая рубашку. Девушка отчаянно боролась, со страхом перед всеми, и с собственным желанием. Она не знала, правильно ли это. Она просто не знала. — Пошли, — сказал он. Ей нужно было только одно лёгкое давление — и она сделает шаг. Он взял её ладонь, сплёл с собой пальцы, и они медленно спустились по винтовой чугунной лестнице вниз. *** Что такое передозировка? Есть разные передозировки. Есть разные исходы, которые настигают в конце: тут либо ты умираешь, либо тебя спасают в больнице. Тут ещё смотря как повезёт — успеет медицинская служба доехать до тебя или нет. Передозировка опиоидами возникает при большом принятии: оно парализует нервную систему и начинает полностью контролировать организм под этим действием. Дыхание замедляется, кислород начинает поступать меньше в организм. А человек чувствует эйфорию в этот момент. Он не понимает, что с ним происходит. Он не понимает, что он умирает. — Зачем? — Лолa смотрит на него с опаской. — Я не понимаю. Костя с Натой уже давно не выходили из своей комнаты. Время на часах — около полуночи, вокруг кухонной тумбы стоят Серёга с Дариной, Лола и Лёша, который сжимает свернутый зелёный бакс в пальцах. А Раф идиотски улыбается и раздвигает золотой карточкой уже седьмую дорогу на столе перед ними. — Кто первый полетит к звёздам? — Рафаэль поднимает голову, когда уже раздавил и разделил из нескольких кристаллов десять дорог. — Ну раз никто — тогда я! Он резко выхватывает из руки Лёши купюру и вдыхает через нос сразу в обе ноздри. Парень ощутил, как каждая венка на теле разнылась — казалось, всю кровь заменили мелкие муравьи. И так… так стало по-другому. А что эти четверо так смотрят на него? Он передаёт по кругу. Следующим был Узенюк. Тот, без особых вопросов и лишних разговоров, в привычном для себя состоянии вдохнул наркотик. И это… Боже, это было так охуенно, мать твою! Это зажгло, поменяло внутри всё местами. Под кожей словно кто-то ползал от удовольствия наплывшего «прихода». Следующие два часа они занюхивали дорожки, а в перерывах парни курили сигареты. Вот так просто сорвали куш на месте. — Лол, если хочешь, я не против… — Да я как-то опасаюсь этой херни… — Лол, да ничего страшного в этом нет! Я даже сама попробовала! Это так прикольно! — говорит блондинка, облизывая остаток порошка с пластиковой карты. Дарина облокотилась двумя руками об стол. А за её спиной стоял Серёга — обнимал так, будто в последний раз её видит… — Это вообще что? Передозировка может возникнуть от слишком, слишком большого количества наркотических веществ. Особенно когда это не контролируется. — Лол! Ты попробуй — и всё поймёшь, — блондинка прищурила глаза и кивнула на стол. — Лол, да прими ты уже. Хватит оставаться в стороне, — Лёша нервно взял её руку и положил зелень ей в ладонь. — Давай, малышка, чего ты ждёшь? — прикосновение его губ к ушной раковине создавало мурашки по всему телу. Она неуверенно смотрит в его глаза. Боится. А здесь уже все были перекрытые. Размазанные под немалым количеством Менделеевой таблицы. Смеялись, угорали, шутили, танцевали. А время от времени сестра Лёши пропадала с Серёгой на втором этаже особняка. И всем было понятно, что там происходило во время их отсутствия… — Ты чувствуешь? — музыка в комнате играла на средней громкости. — Чувствуешь, когда я провожу по твоей руке вот так? — мужские ладони взметнулись вверх по её разукрашенной коже с татуировками. — Тебя будто бы вверх тянет электричеством. Ты не ощущаешь этого? — Нет, Лёш… я просто пялюсь на часы, которые стоят у нас над аркой, и не понимаю. Их же только что поменяли. Почему они перестали идти? Лёш, смотри! — Они подошли ближе к этому месту, встали напротив. Она взяла его за руку. — Ты видишь? Какого хрена они перестали работать?! Я не понимаю!!! — Лол, они работают, тебе кажется, — заторможенно сказал Лёша. — Детка, ты успокойся. Присядь. Вы уже минут двадцать стоите и пялитесь в стену, — Раф раскинулся в кресле и курил сигарету. — Блять, это не прикольно, — Лол судорожно отвернула свой взор от угла и повернулась к парню. — Когда это состояние уйдёт? — Боюсь, не скоро… — взрыв хохота заглушил его слова. И это было ужасающе страшно. Её будто ужасом обтянуло. Всё, что происходит сейчас, — это крайне ненормально. Это безумно. Это пиздец какой хуёвый вечер. Докатились, блин. — Когда ты мне хотел рассказать, что ты такое употребляешь? — Лола тихонечко проговорила на ухо своему мужу и притянула его к себе. — Лол, ха. Просто Лол. — Ты идиот? — Ну типа Лол. Не поняла? Лол. — Я не люблю, когда ты так шутишь про моё имя… — Ладно, проехали… Ночь обещала быть весёлой… Вообще синтетические стимуляторы вроде дофамина, серотонина и морфина влияют на нейронную систему, увеличивая количество дофамина, норадреналина и серотонина. После этого приходит эйфория. Большая доза наркотиков оказывает страшное действие благодаря блокировке потенциально зависимых нервных каналов в периферической нервной системе. Избыток наркотиков в крови способен спровоцировать сердечный приступ, спазмы, обморок и гипертермию с риском повреждения мозга. Эйфория это лишь красивый фасад. А вот изнанка…блокировка нервных каналов, скачок кислорода, сердце, которое вдруг решает, что пора выключиться. Спазмы, судороги, перегрев, мозг, который плавится из-за лишнего света. И никто из них, ни один, не хотел вспоминать эту теорию. Но сегодня она ходила рядом с ними — как смерть, притаившаяся в углу комнаты. — Дари, ты что делаешь? — Лёша видит её фигуру, которая еле стоит на своих двоих. Она шаталась то влево, то вправо, её тормошило, за стены держалась. Доходит к ребятам, садится на стул и берёт ещё. Она вдыхает ещё, ещё. Вторая дорога, третья, четвёртая… — Мне кажется, ей хватит, — а этот голос будто бы в воздухе летает, смешиваясь с посторонними звуками вокруг его полушария. — Дар! Дари! Ты меня не слышишь? Притормози! Ты угомонись! Эй! Он не успел… Лёша подходит к ней и скидывает всё со стола. Всё, что было раздроблено в песок, — всё ссыпалось белой пылью на пол. Он бережно берёт её лицо в свои руки и не видит в ней живого места. Она словно была не она. Пару раз моргнула. Что-то хотела произнести, но получались хриплые, непонятные звуки. Она уставилась в него. А из глаз полились слёзы. — Дари! Какого дьявола?! — он тряхнул её за плечи. — Ты не отключайся! — Дело плохо… — Раф соскочил и встал за его спиной, видел, что девушка закрывает глаза. — Господи, что происходит? — взволнованно произнесла брюнетка. — Ой… кажется, её накрыло, бля… — мулат как-то растерянно это сказал. Лола не успела понять. Она только увидела растерянную гримасу на её лице. Рука блондинки потянулась к сердцу, а вторая была на плече у Лёши. Единственное, что она видела — что Дарина очень сильно сжимала ткань его майки, а затем разнимала материал. Всё произошло слишком быстро. Слишком неожиданно. Спускавшийся Серёга, который попутно застёгивал на своих шортах ширинку, подлетел так же быстро, как и Лёха, когда увидел состояние Дарины. А потом, через секунды четыре, она закатила глаза и, как будто кукловод кинул ниточки на пол, отключилась безвольно. Глаза закрылись. Сердце перестало биться. Дыхание и пульс остановились. Её тело бросило в судорогу, она стала бледнее мертвеца за считанное мгновение. Лол подбежала к барному стулу и не видела в её зрачках ничего живого — то есть веки были открыты, рот открывался, но произношений не было. Глаза смотрели прямо в карие, не моргая. Они замерли. Колотило от паники, но сами того не понимали, не осознавали, что девушка умерла. Это не было в их мыслях. Потому что сами были ещё под дичайшим состоянием наркотиков. — Дари… — Чертков повернул её голову к себе, обнимая ближе свою девушку, но там пульс уже не бился. Не было дыхания. Не было эмоций. Это охуенно, когда тебя мажет от веществ, но когда происходит передозировка — это было самое ебаное положение вещей. Любовь к сестре — это когда ты жить не мог без неё родной, хочешь сделать всё для неё. А затем весь мир меркнет — нет ничего важного, кроме того, кто перед тобой. *** Прошло две недели после похорон, и время, вопреки всем надеждам, не стало мягче, не дало передышки, не подарило ни секунды облегчения, наоборот оно стало плотнее, тяжелее, воздух пропитался формалином, мертвечиной и странной химической стерильностью, и теперь каждый раз, когда Лёша закрывал глаза, он чувствовал этот запах даже в собственных ладонях, будто смерть отпечаталась на коже. Смерть Дарины не просто ударила по нему она проломила его изнутри, как будто в груди раскрылся черный портал, в который медленно, неумолимо и равнодушно падало всё человеческое, что ещё теплилось в нём, и чем глубже оно падало, тем меньше оставалось того дружелюбного парня, которого знали близкие. В первые дни он пытался держаться сидел рядом с Лолой, молчал, курил, пока пальцы не теряли чувствительность, но в то время как его тело ещё подчинялось привычным движениям, внутри него происходило что-то иное, что-то беспощадное, разрушительное, скрытое от всех глаз. Он ненавидел себя до тошноты, до жжения в горле, до скрежета зубами ночами, и его руки помнили, как они трясли Дарину в попытке вернуть её в жизнь, его глаза помнили пустой взгляд, который смотрел сквозь него, а сердце если оно всё ещё существовало помнило нечеловеческую тишину, которая наступила, когда под его пальцами исчез её пульс, и именно этот момент стал точкой невозврата, с которой началось превращение. Так рождаются чудовища — не тогда, когда человек заранее плох, а тогда, когда он перестаёт верить, что достоин чего-то хорошего, и когда любое спасение кажется ему ложью, а любое прикосновение угрозой. Он начал пить, потом смешивать алкоголь с тем, что осталось в доме, потом покупать новое, и каждый раз уверял себя, что контролирует ситуацию, но контролировал он только одно — скорость, с которой разрушает своё тело и остатки собственной воли, и ночами он выходил из дома, забывая свои ценности и иногда даже собственное имя, а город встречал его грязью, которая в этот период казалась единственным, что он ещё мог вынести. Он употреблял наркотики. Он употреблял много раз. И этим он конечно же не гордился. Он трахал эскортниц под всем этим дерьмом, не запоминая лиц, — жестко, зло, подавляюще, будто мстил им за что-то, чего они никогда не делали, иногда душил их ладонью ровно до того момента, пока они не начинали хрипеть, иногда уходил посреди акта, потому что внезапный флешбек глаза Дарины, рот, ловящий воздух, бледное лицо разрушал остатки возбуждения и вгонял его в бешенство, направленное прежде всего против самого себя. Он ненавидел себя настолько сильно, что ненавидеть всё вокруг становилось легче, чем терпеть собственную внутреннюю гниль, и Лола жена, любимая, единственная, кто когда-то держал его за руку и возвращал к жизни неожиданно стала мишенью, не потому что она виновата, а потому что она была в рассудке, её дыхание раздражало, её мягкость причиняла боль, ее сочувствие к нему бесило, её страх за него превращал его собственный страх в ярость. Ведь она показывала ему как он слаб. Леша чувствовал себя еще хуже… Он кричал, ломал вещи, хлопал дверями, уходил ночами и возвращался под утро с девушкой, а иногда и с двумя, и изменял — без сожалений, без попыток скрывать — потому что глубоко внутри сидела одна-единственная мысль: если разрушить всё, что ещё держится, станет менее больно за то, что уже разрушено навсегда. Он превращался в животное, в зверя, который рвал любого, кто приближался слишком близко, в скотину, которая не умела говорить о боли, зато умела причинять её другим, и иногда, когда Лола засыпала, он сидел рядом, смотрел на неё долго, болезненно долго, и чувствовал в себе странную, парадоксальную смесь отчаянную любовь и такую же отчаянную ненависть к себе за то, что этой любовью он больше не способен пользоваться. Он понимал что Лола, не достойна его, он делал все чтобы она сама его бросила и перестала его спасать!!! Он думал, что Лола заслуживает лучшего, но долго не отпускал ее от себя, потому что пустота пугала его сильнее любых ссор и скандалов, и иногда он подходил к зеркалу, смотрел на своё отражение до тех пор, пока черты не начинали расплываться, а глаза становились такими же стеклянными, как у Дарины в тот последний момент, и тогда он понимал, что в нём всё ещё живёт то самое мертвое лицо только пока ещё дышащее. Он видел, кем стал, и ненавидел ещё сильнее. Смерть Дарины не убила его она поступила хуже: она оставила его в живых, оставила в пространстве, где каждый новый день превращался в ритуал медленного саморазрушения, в рутину вины тягучей, разлагающей его по частям, и он стал жестоким, потому что мягкость теперь ассоциировалась со смертью, стал аморальным торчком, потому что мораль умерла вместе с Дариной, стал изменять, потому что хотел доказать себе, что он окончательно потерян, стал скотиной, потому что другого выхода не видел, стал животным, потому что человек внутри него умер первым. И только Лола всё ещё видела в нём остатки того Лёши, который когда-то был её светом, но сам он этого света давно не замечал он видел в себе только пепел, тень и руки, которые не смогли удержать сестру.