Измена

Парень совсем не изменился с того времени, когда Дарина умерла. Он был жестоким циником и в какой-то степени благополучно терял своё самообладание и внутреннюю любовь к этому миру. Куда сложнее было осознавать, что не Лёха виноват в её смерти, а ты сам. Всё это время снаружи была маска, за которой прятался испуганный человек, который полностью ушёл в себя, боясь признаваться в том, что произошло у них наедине. Когда Серёга был с Дариной в комнате, пока ребята тусили внизу, он неосознанно пытался её… простыми русскими словами — воспользоваться, да и всё. Да хер знает, зачем: сексуальная фантазия, наверное, больная. Серёга не пытался строить с ней какие-то отношения и уж тем более думать насчёт её чувств. Это просто глупости. И если пары сходятся ради любви, ради общих нажитых целей, вещей… то, извините, эта история не про него. Он был чистой воды бабник, холостяк, он не моногамен. К сожалению, эта девочка его не так поняла, и уже поздно было брать свои слова назад. В сегодняшний день у него не было определённой роли. Стиль жизни был только для себя. Закрыв навсегда в своей памяти тот страшный случай, который произошёл три года назад. Бездушно? Да. Стыдно? Несомненно. Он выпил глоток виски и опустил одну ногу в бассейн, болтая в воде в разные стороны. Какое-то странное, мерзкое чувство внутри постоянно приходит, когда он начинает думать о том, чтобы сказать Лёше. Наверное, это был крик его совести — последний отголосок, который уже заебал парня. Он его заглушал, как обычно, выпивкой или наркотиками. Другого не дано. А стоп. Нет. Секс. Ещё он. Конечно, как он забыл об этом. Ему уже давно пора заводить семью, но зачем? Этот век для него уже давно прошёл, когда гонорары сыпятся к нему в руку, а точнее — на его банковский счёт. С того самого дня, когда он перестал получать стабильно зарплату раз в месяц, он сразу же понял, что его жизнь изменилась. И всё, что было на уме: бабки, бабки, бабки. Чувство свободного падения над всем, что только может быть. Он смеялся над Лёшей, когда он женился: для него это была бы пытка насильственная. Мозгоёбная. А этого он крайне не любил. Он любил жить на широкую ногу, да и в момент, когда они вдвоём ворвались в сладкие сливки общества, жизнь засияла совершенно по-другому. Социальный статус ему определённо шёл к лицу. Купался и наслаждался этим до самых ушей. Чёрт возьми, он так раскаивался за свои слова, сказанные ей в тот вечер. И он был уверен в том, что она его поймёт. Но он не учёл один ебаный факт — сука, подростковая любовь. Первая любовь такая ранимая, что девушка тяжело пережила этот момент. Для первой любви свойственно делать яркие и необдуманные вещи. Когда человек, который любит, которому готов отдать всё, слышит больные слова, то исход после непредсказуем. А Дарина ещё со школы засматривалась на Серёгу, она не говорила ему ничего. И только в тот вечер каким-то непонятным для них способом, фантастическим, они оказались вместе в этой комнате вдвоём. На самом деле чувства, которые она испытывала, были искренними, чистыми. Она их так долго скрывала в глубине, что позволила себе открыться. Сознаться. И сказать всё. Перестало иметь значение даже сама жизнь, потому что на передний план встала её любовь к лучшему другу своего брата. Опасная для её сердца… — Ты знаешь, что дельфины выбирают себе одну пару на всю жизнь? — Нет. Не знал. Она лежала сверху на его груди и перебирала под своими пальчиками его пуговки на рубашке. Она расстегнула три сверху и погладила по кругу рядом с сердцем. — А люди тоже бывают такими. Даже если человек всю жизнь прожил один, без пары, он всё равно находит в конечном итоге одного и родного. — Дари… — ему не нравится этот разговор, слишком много романтики, слишком много её намёков на всё ненужное для него. — Иди сюда. Блондин притянул её ближе к себе за талию. Теперь она смотрела на него сверху. А он никак не мог её оттолкнуть, и это вовсе не те самые чувства, которые испытывает девушка. Это обычное блядское желание её невинности. И пускай это было неправильным, но он уже давно не думал об этом. Потому что после принятия около четырёх дорожек расфокусировка мыслей меняется. Он думал только об одном — как бы её взять: сильно? Или нежно? Или грубо? Это было безумие. Она первая наклоняется и целует его в губы. Неумело, так заводит. Завораживает, что аж дыхание перехватывает от её робкости. — Ты колючий, — разлепляется поцелуй, её руки обводят его бороду, — колючка просто! Его улыбка появляется на лице, он касается её щеки, поглаживая одним пальчиком губы, и чувствует, как она краснеет с каждым его движением. Ощущает, как её щека просто наливается красным румянцем от этого прикосновения. — Хочешь меня уже побрить? Дарина засмеялась и прикусила губу. — Нет, я этого даже делать не умею. — Серьёзно? Ты никогда не брила своему парню бороду? — Нет, я этого не делала. — Почему? Да, действительно. Какой тупой разговор он ведёт. Какой там смысл в этих разговорах, если они оба лежали обдолбанные. — Потому что у меня никогда не было парня. — Ты сейчас говоришь слишком странные слова… — Нет, вообще я хотела сказать, что я ни с кем так не была рядом, — тихо прошептала она, смущаясь, опуская глаза вниз. — Да, это действительно странно для тебя звучит, но я просто не могла думать ни о ком, кроме… Она запнулась и смотрела на его глаза — они были очень удивлены. И, наверное, она увидела в Серёгиных глазах отторжение от неё… или это просто её навязчивые мысли. Нет, просто не произноси эти слова. — Дар, кроме кого? — Ну… кроме тебя. — Вот как. Это типо как мне сейчас воспринимать твои слова? — он нахмурился. — Не знаю… Он музыкант, он просто такой человек. Он не хочет ничего говорить. И он пустышка. Реальная и пустая, без чувств. Единственное, что может чувствовать, — это любовь к деньгам. А когда прошло минуты две в тишине, когда он тупо пялился в одну точку сзади неё, следя за циферблатом настенных часов, он понял, что нужно приступать к плану, который он весь вечер искал в своей голове, и пришло время его сделать! Его упоротый взгляд упирался в её оголённую грудь. Ладонь соприкоснулась с тёплой кожей, мягкой, а под ней чувствовался вставший острый бугорок, почти что протыкая его ладонь. — Серёж. — Ау? — хищный взгляд парня встретился с Дариной. — Так меня никто не трогал. Боже, боже ты остановись. И просто не подходи к ней. Приди в себя. Где-то кричал его внутренний голос, но он его проглотил. Ты будешь полным ублюдком, если вскроешь её. В доме своего друга. В доме, когда все друзья здесь. В доме, где Лёша думает, что он вообще ничего не хочет с ней делать. Но было уже похер. И как бы это грустно ни звучало, он бы не стал это делать, он бы не целовал ее уже сверху, и не снимал бы с нее трусики, и не целовал бы ее грудь, которую никто не трогал, он бы так не делал, если бы не… дороги… дороги — всё ведут к безумию и сумасшествию в мозгах. А она особо против-то и не была. Девочка, которая просто будет лишена девственности от своей первой любви — почему не дать ей такую возможность? Так ещё и под наркотой, в конец она ощутит все прелести этого похабного чувства. Ох, как же ему было охуенно в этот момент. Да и ей тоже. — Твоя грудь идеальна, ты вся идеальная… — а после припал губами к её соску. Получал её стоны, наверное, тысячу раз в минуту. Она буквально захлёбывалась от новых ощущений, которые дарил ей парень. Дарина непроизвольно для себя выгибается в пояснице, что чувствует позвоночник, который выгнулся до максимума. А напряжение в животе не давало покоя. Смешанные чувства: одновременно дикость и возбуждённость, а потом всё перерастало в неловкость и даже чуточку в стыд. Потому что она не знала, как вообще вести себя в постели. Это было чертовски стремно… но она быстро вспоминала отрывки фильмов, сериалов, постельных сцен, чтобы хоть как-то соответствовать своему партнёру. Обычно он не целовал. Но сегодня был день исключений из его правил. Потому что это был последний раз, когда он так себе позволит сделать. Она дарила себя как цветок ему. Она просто расслабилась и отдалась ему. И где бы потом найти место в себе, чтобы посмотреть в глаза после того, когда всё произойдёт. Девушка, наверное, погорит на месте от неловкости. Парень направил свой член к сладкому лону, которое так и манило этой чистотой. Серёга тонул в ней. А потом, когда он резко вошёл, он реально понял, что совершил безрассудство. Самую что ни на есть гнойную глупость. Её ноготки вцепились в кожу на плечах парня, оставляя красные следы после. А эти искры из глаз полетели выше неба. Господи, что ты наделал… Мощный, однако, был порошок. Не знает, что чувствовала Дарина в этот момент, но его просто растилала волна кайфа от её узких стенок внутри. Рот встретился сразу с ее губами, когда он начал входить и выходить из неё. Немного дерзко, немного резко, но потом это перерастало в настоящую эйфорию чувств. В такую яркую, что оба почувствовали себя где-то в другом мире. Не в этом. Как будто в параллельной вселенной занимались грязным сексом. И никто не смог их остановить. В момент блондин подумал, что, а может быть, это такой жесткий трип? Может быть, это ему кажется? Потому что не может идти так гладко, по накатанной. Как она могла вообще сама согласиться на этот шаг с ним. Позволить себе просто отдать ему свою невинность. Серега налил себе еще один стакан вискаря и вспомнил тот момент, когда дело подходило к концу. Он с рывком вышел из нее и кончил на ее живот. А потом, чтобы не было следов, попросил ее сходить в ванну. — Ты сказала, что тебя никто не трогал, — заторможенно говорил, обтер ее полотенцем, — Дар, поздравляю, ты стала женщиной, — он усмехнулся и поцеловал в губы. — Скажи мне, пожалуйста. Он остановился на шее, ее волосы были на кончиках мокрые, взяв их, промокнул в махровую ткань. — Что тебе сказать? — Мы с тобой уже общаемся как месяц… — Серьезно? Месяц? — он выкинул полотенце на пол и взял ее юбку, она аккуратно помогла ему, и пальцы уже застегивали замок. — Да… и то, что сейчас произошло… для меня еще не особо важно, — она засмеялась. — Подними руки. Серега натянул на нее черный топ. Взглянул на ее лицо. И оно было немного потерянным, схожим с этой белой стеной в ванне. — Точнее, очень важно, просто меня расслабило, я будто не я, знаешь… — Ага, говори дальше, — его губы встретились с ее ухом. Запах геля раскрывался на ней по-другому. С ноткой жасмина и лаванды, так и веет чистотой. Бальзамом. Была бы она напитком — он бы ее точно выпил сразу до дна и повторил. — А что между нами? А он так и застыл в пространстве, глядя в зеркало сзади нее. Смуглая кожа на ее плечах так и притягивала. Загорелая кожа контрастом с платиновыми волосами, как у него. Он неосознанно прикоснулся губами к этому участку, размазывая поцелуи на ней. Не знает, сколько продлился этот этап его порыва… — Дари… — глаза в глаза, он смотрит в голубые своими карими. Она млеет, она влюблена в тебя. А ты — гавнюк самый настоящий. — Между нами могут быть только облака и звезды… — Это как? Че за хуйню ты несешь… — Если говорить обычным языком, между нами ничего нет. Ну то есть только пространство, чувствуешь? Его ладони сделали круговые движения вокруг своей оси, а суженные зрачки уперлись в ее расстроенный взгляд. — Как это — ничего нет? Девушка развернулась к нему лицом, поправила цепочку на шее, остановилась, потеребила ее. — Ну, так — ничего. А что может быть между нами? Скажи? — Я думала, я тебе нравлюсь… мы же… мы же не друзья? — Могу сказать точно, что мы не враги. Дурацкий смех заполонил ванную комнату. Глаза чуть немного намокли, руки вспотели, а сердце почти разбилось на части… — А зачем тогда это все было? Зачем мы с тобой сейчас переспали? — Как зачем? — Серега подошел к ней ближе, мягкими губами дотронулся до ее щеки, а она пылала от отчаяния, он не хотел причинять ей боль, да он даже и не думал о том, что он что-то ей приносит негативное своими поступками… — Как это зачем? Мы с тобой типа потрахались и все. Добро пожаловать в мой мир. — Нет… я тебе не верю… — Дарина отвернулась от него и отошла на шаг. — Это жестокая реальность, мать твою! Пойми, ничего в этой жизни не складывается на раз-два, Дари. Ты пойми, что это был лишь секс, одноразовый секс. Одноразовый секс с девственницей своего лучшего друга. — Нет, зачем… почему ты мне сразу это не сказал? Почему ты сразу не оттолкнул? Зачем ты так со мной… ты мной просто воспользовался. — Я буду рад, если мы с тобой будем так… иногда общаться. Мои двери всегда открыты тебе. — Я тебя вообще не понимаю. — Дари, господи, Дари! — он к ней подошел, взял за запястья, поцеловал руки. Ему было смешно, но в ее ладонях он сдержал этот смешок и усмехнулся ей в лицо. — Я не создан для этого. Но между нами произошла обычная прелюдия. Не больше. — Но… я тебя люблю. Ай… он закрыл глаза. И не хотел слышать эти слова. Сердце сжалось в комок, как газета старая в руке скомканная. Нет, он не умеет любить и быть тем самым мальчиком. Он уже давно не такой. Это просто смешно. Ему тридцать четыре, ему не двадцать, и он видел многое в этой жизни. И не надо ему этого всего. Наркотики подействовали нехило. — Дари, нет. Ни нас, ни любви. — Я люблю тебя. — Нет. — Люблю. — А я нет. Я не хочу любить тебя, понятно? Просто мы переспали и все. Запомни это. Ничего большего у нас не будет. Блондинка подломилась. Открыла рот, хотела заплакать, а потом подумала — да хер с ним. Все равно уже. Плевать. — То есть ты не хочешь сказать, что между нами ничего и не было все это время? — Нет. Нет, блять. Нет. Понимаешь? — И ты не жалеешь о своих сказанных словах? — Ни сколько. — Хорошо. Она открыла дверь в ванной и выбежала в коридор. Но черт ее, такие резкие движения — Серега догнал девушку, притянул к себе. Врезалась в его грудь. — Не трогай меня. — Что ты хочешь сделать? Куда ты сорвалась, мелкая? Колебалась, всем видом показывала, что хочет сбежать. Конечно. Такие девочки всегда были такими, сначала говорят о чувствах, а потом показывают свою злость, свой характер, как он к этому привык, что уже мог распланировать ее шаги на раз-два… — Я сейчас сделаю то, о чём ты пожалеешь на всю оставшуюся жизнь. — Расскажешь Лёхе об этом? Ну давай, удачи. Мне похуй. — Нет, это умрёт вместе со мной. — Не понял. — А так и понимай. Ты разбил её сердце, и она спустилась тогда с лестницы как не своя, и была будто не в своём теле, и не видела больше этот мир таким, каким он был всего несколько часов назад. Она знала, что всё можно закончить, и знала, что точку поставить проще всего именно сейчас, и не хотела жить дальше, потому что аутоагрессия под веществами вспыхнула в ней мгновенно, как только она ступила на первый этаж особняка. Дарина видела перед собой все эти дороги — белые и длинные, учащённые и утончённые, ровные и пугающе аккуратные, — и они лежали прямо на столе, подготовленные будто специально для неё, и взгляд прилип к ним так, что остальное перестало существовать. Она спустилась быстрее Черткова, и она успела принять всё, и приняла так много, что никто даже не осознал масштаб. А Узенюк не понял, почему сестра так сделала, и, честно сказать, он даже не заметил, что не заметил, сколько она взяла, и всё случилось слишком быстро, и никто не успел, и никто не спас. И виновата была любовь, и чувства, и наркотики, которые подтолкнули её к краю, и виноват был брат, и виноват был Серёга, и вообще вся эта грязная, взболтанная в говне цепочка ошибок. Она уже не думала, и она уже ничего не выбирала, и она приняла слишком много — и умерла.