Измена

— Ай, черт, Лёш, аккуратнее. — Тихо. — Давайте я лучше всё сделаю… — Аделина положила бургер на стол, разжёвывая еду. — Нет, Дель, сиди, погоди, — спокойным тоном говорит Лёша, не оборачиваясь на неё, продолжил своё дело, которое начал. Хасанова терпеливо поджала губы, опёрлась двумя ладонями о диван. Она заметила ухмылку Серёги сзади спины Лёши, а потом как он закинул одну ногу на стол, взял с него картошку фри вместе с наггетсом, опустил в сырный соус и отправил сразу же в рот. — Господи… — простонала Лола, —ты можешь не делать ничего больше? — Лол, а ты можешь не дёргаться и сидеть спокойно? — подытожил Лёша, нервно посмотрел ей в глаза и дальше начал медленно тянуть белый пластырь. В глазах у Лол искры летят от наплывшей рези — вдох полной грудью, затем выдох. Не помогало успокоиться. Никак! — Да дёрни ты уже со всей дури, чё ты мнёшься! — быстро проговорил Сережа и уселся поудобнее в спинку кресла. Он сверлил её враждебным взглядом. — Ты хуёвый советчик, сиди лучше и ничего не говори. — огрызнулась пострадавшая девушка, запрокинула голову, зажмурилась и потом чуть не заорала, потому что в следующую секунду Лёша приблизился к основной части — там, где всё болело, пульсировало. Он оторвал последний край бинта, который присох вместе с кожей. Лола зашипела — это было невыносимо больно, неприятно, ужасно. Она впилась пальцами в маленькую подушку, чувствуя приближение болезненной дрожи. Три бокала выпитого вина не помогли ей расслабиться, не помогли притупить эти ощущения. Лёша видел, как она старается не сорваться на него. Он провёл ваткой от большого пальца до пятки, чтобы убрать лишнюю жидкость и засохшую кровь. Ему было жаль ее, но он не мог сделать ничего, чтобы в секунду этой проблемы не стало. К сожалению, лечит только время и мази. Благополучно закончив с этим, Лёша встаёт и забирает все свои атрибуты «доктора»: баночки, ватные грязные тампоны, выкидывая использованные перевязки. — Лол, давай я, у него нихрена не получается, — Аделина посмотрела на её порез. — О боже! Лол, тут просто жуть, но я думаю, всё затянется через недельку, — парировала подруга. — Хотелось бы в это верить. Ай! Деля… Деля, не трогай меня. Всё, не лезьте. Я хочу пока так походить, всё равно нет кровотечения. Пусть будет лучше так… — Ты когда успела так вспороть себе ногу? Что, перепутала руку с ногой? — Серёга поморщился от увиденного, проглотил свои слова назад. — Не завидую тебе… но ничего, ничего, до свадьбы заживёт! Последняя фраза заставила их троих переглянуться. Лола прекрасно понимала, про какую свадьбу он говорит, и вообще — несёт херню, самую неуместную. Ведёт себя хуже, чем Леша. Она только фыркнула и отвернулась от него. Единственное, чего она сейчас точно не хотела — чтобы Чертков не развращал его обратно на наркоту. Но вечер пока шёл тихо, без всего этого дерьма. Девушка поджала здоровую ногу под себя, вторую вытянула, облокотилась локтем на подлокотник и отпила вина. Подруга даже успокоилась и, по её словам, уже привыкла к этим двум сумасшедшим… Сохранялась тишина. Лёша, возвращаясь с бара, сел напротив Лолы и Авдеевой — уже со стаканом в руке, с коньяком и колой. Поставил на стол бутылку Martell. Чертков расположил руки за голову, вытянув расслабленно ноги на стол. И только его одного ни капельки не смутила сказанная им фраза. Он кашлянул два раза в кулак, ребята тут же посмотрели на него. Лёша размял шею и, почти полулёжа, пил свой крепкий коктейль. Как будто сегодня весь день грузовик разбирал и таскал тяжёлые мешки. Что за резкая усталость? Что за неловкая пауза? Что за щекотливое молчание? А когда в камине, в котором горели имитированные поленья, громко хрустнули, все отвлеклись. — Что же с Милой в итоге? — Лёша лениво перевёл взгляд на Серегу. Он дотянулся до зажигалки и сигарет. Достал одну, прикурил. Никотин всегда расслабляет, особенно когда ты в компании, где чувствуешь себя не своим. Точнее — из-за Аделины, которая его не любит, и которой он сегодня явно не понравился. Хотя… бля, похуй. Абсолютно. Какая разница, что она о нем думает? Они и словами то сегодня перекинулись пару раз. Узенюк, завязывай уже думать о чужом мнении. Ты похуист, и тебе должно быть плевать на её подружку. Зачем тебе лезть из кожи, чтобы о тебе хорошо думали? Придурок. — Мы друзья. Лёша ухмыльнулся его ответу, затем сделал пару глубоких затяжек. Дыма вошло много, он выдохнул, и в голове чуть полегчало. Он видел: его малышка устала. И ей больно. А ему до чертиков жаль, что вчера ночью он, как ублюдок, сорвался на неё и выпустил весь конфликт наружу. Она даже сейчас ничего ему не говорит по поводу курения прямо в доме. Это вообще не похоже на неё. Не типично. Отлично. Ты почти перестроил её под себя. Как хотел. Но, Леша надеется, что она не подойдёт сегодня с предложением, от которого у него сорвёт курок в голове — точнее, в его болезни. И он молил про себя, что пока она была одна в квартире, Лола выкинула всё, что могло вернуть его назад в ту яму, которую он когда-то сам себе вырыл. Они встретились глазами. Её пушистая объёмная чёлка была уложена на одну сторону, тёмные волосы мягко падали на правое плечо. Длинная золотая цепочка очерчивала контур её разукрашенной шеи, опускаясь вниз, под чёрный бра, утопая между двумя прекрасными загорелыми грудями… Даже в спокойном состоянии соски будто бы стояли, готовы проткнуть тонкую хлопковую ткань. А глаза — как таблетки любимого его цвета. Манят. Белые короткие шортики оголяли одну ягодицу. Засмотревшись на свою сексуальную метиску, он был выдернут из этого приятного занятия голосом приятеля. — Че не веришь что ли? — Кто-то мне однажды сказал, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. Особенно с наступлением ночи. Бля, это же был ты. — Да, я с тобой соглашусь, — Серега отпил алкоголя и понял, что его сегодняшний вечер даже немного отпустил. Да и разговор с Лёшей тоже ещё не забылся. Сережа уставился на Аделину, изучая каждый миллиметр её тела. Ему нравились блондинки, а она выглядела более чем хорошо. Личико — невинной лисички: красивой, открытой. Но сейчас его интересовало другое. Оранжевая кофточка закрывала шею; грудь слегка оттопыривалась при её движениях. Поверх — золотое плетёное украшение. В ушах — маленькие серьги-гвоздики. Обтягивающие серые джинсы подчёркивали её главное достоинство — широкие бёдра. А эти джинсы хотелось бы снять и узнать, что находится под одеждой… — Дель, — она сразу повернула голову на своё имя, — а ты бы смогла выпить залпом вино? — Что, прям бутылку что ли? — она засмеялась. — А ты бы смогла? — Нет, конечно. Что за вопрос… — она пододвинулась ближе к краю дивана и взяла свой недоеденный бургер. Откусила. — А я бы смог. — Ты хочешь сейчас проверить? — Лёх, тащи бутылку, — он толкает его в бок. — Бля, нахера… — гнусавит со стоном Лёша. — Принеси, говорю. Да побыстрее. Да что он снова задумал? Лёша с тяжёлым вдохом поднялся и пошёл к бару. Гремя стекляшками, нашёл что-то похожее на то вино, которое пьют девушки. Наконец — полусладкое красное. Ставит на стол, кладёт штопор. Лёша видит, что Хасанова ушла в мир соцсетей — с кем-то переписывается. — Ну, в общем. Вы у нас девушка из культурного общества. — Так… — А я — нет. — Чер, ты что, головой ударился всё-таки, пока мы телевизор вешали на стену? — Лёша засмеялся, Аделина подхватила этот смех. А Лол даже внимания не обратила, о чём идёт разговор, ее внимание сомкнулось только на телефоне. Леше не понравилось что она была не в компании, а с кем то общалась в чате телеграмма. — Не, я просто хочу поспорить с этой маленькой Мальвиной. — сказал Чертков. — Я с тобой точно ни о чём спорить не буду. И я не Мальвина! — Мальвина, прекрасная Мальвина… — пропел он. — Ты сейчас так пытаешься подкатить ко мне? Я тебя расстрою и опущу сейчас при всех. Знай, что ты ни одного моего взгляда не получишь, и уж тем более… — Злая мальвиночка. Стервочка… ведьмочка… Аделина закатила картинно глаза и цокнула. — Так, о чём спор-то будет? — ворвался Лёша, разбавляя их внезапную стычку. — Тема такая. — Ну и какая же? — Аделина пододвинулась ближе корпусом вперёд. Чертков не мог не пододвинуться так же. Теперь их лица были на расстоянии вытянутой руки. Тут он заметил на её бледной коже блеклые веснушки на носу, каждое вкрапление в зелёных зрачках, каждую извилистую бирюзовую полоску в ореоле глаза. Потрясно. Какой-то космос космический. Нет, она была магическим созвездием. — Ну и что же ты молчишь, великий наш певец? Что ты растерялся, будто увидел, что тебя будет ждать дальше… — Если я выпью бутылку — с меня свидание. — Свидание? — голос Авдеевой, кажется, взлетел на несколько октав вверх. — Нет. — Чертков, успокой своё животное. Ты немного зазнался, — Лол вернулась в настоящий мир, но телефон был по-прежнему у неё в ладони. А Лёша отпил глоточек и не спускал с неё напряженного взгляда. — Лолочка, дорогая, рад, что заметила это. Но ты не забывай, что сейчас я не с тобой разговариваю, — огрызнулся он, кидая на неё безоговорочный взгляд. — Ты охренел уже в край. Прекращай. — Лола отпила вина. Между ними воздух натянулся, но Серегу это не пугает. Он идёт напролом. Он хочет. И он сделает всё, что задумал сейчас. — Свидание с кем? — С тобой, конечно. — он потрогал её разноцветный фиолетовый локон, накрутил на палец. Немного потянул к себе, и уже ощутил её парфюм. — Ты не сможешь выпить залпом бутылку вина. — Так я бы и не спорил с тобой. Это для меня даже самому себе вызов. — Да не слушай ты его, — говорит Лол. — Походу продинамила… — подал голос Лёша из-за спины блондина. — Да вы бесите, — это всё, что ей хватило сказать. — Ну? Я жду ответа, ведьмочка. Мальвиночка из фильма моего. Лучшего. Необратимого… — начал перечислять, добавляя ритм щелчками пальцев. — Да ты шутишь. — Нет. Аделина отодвинулась от него. С его пальцев исчез яркий блестящий локон. Она скрестила руки на груди, а лопатки встретились с мягкой спинкой кресла. — А тебя не смущает тот факт, что у меня есть мужчина? Ты что, думаешь, ты весь такой пикапер? Сидишь тут, строишь из себя своеправного? — подняла брови и просто потешается над его самоуверенностью. Парни сразу же засмеялись — открыто, громко. Серёга даже пролил немного алкоголя на джинсы. Лёша, как всегда, закинул две конечности на столик. Она просто не знает его. И это так смешно звучит. Безумие полнейшее. Что ты делаешь, Деля? Тормози. — А что, испугалась? — Нет. — Так значит… — Серёга уже откупоривает этикетку от вина, — я правильно понял: моя Мальвина согласна на свидание со мной, при том что у неё есть мужчина, — делая акцент на последнем слове, он вытаскивает пробку, подносит к носу и вдыхает терпкий запах дорогого напитка. — Сначала попробуй после выпитого устоять на ногах. А потом поговорим. — Готовы? Лёшу он, мягко говоря, удивил. Даже напугал. Он просто дед-беспредельщик, а возраст-то уже не тот, что раньше. И зная Серёгу, он, скорее всего, правда решил взять её на слабо. Но сейчас Лёша сомневается… Серёга схватил бутылку вина. — Учитесь, детки! Парень встал, показывая, что он действительно не шутит нифига. Невозмутимо Хасанова наблюдала за всем этим цирком; её ладонь встретилась со лбом, когда Лола увидела, что он уже отпил половину. Аделина пожала плечами в ответ на её жест и засмеялась. А Лёша кричал и хлопал: — Браво! Поздравляю, ты сейчас словишь ихтиандра в туалете! — Итак, gays… — прошло примерно две минуты тишины после того, как парень сделал первый глоток, а сейчас в его руках она полностью опустела. Он вытирает ладонью красные губы от вина, берёт из ведра ножку курицы и откусывает. А после делает затяжную отрыжку… — Фу… ты ещё хуже, чем был… — Лола убрала телефон в сторону, Лёша этому внутри себя порадовался. — Вызывайте скорую, кажется, сейчас кого-то снесёт, — Аделина отпила глоточек и посмотрела на Серёгу. — Ну вы посмотрите, какие же злые бабки меня окружают. — Да уж. — А вы знали, что вино снижает риск возникновения рака, развитие опухолей в желудке и головном мозге? — после завершения своей «научной речи» он приземлился рядом с Лёшей. — Поэтому ты решил подлечить свой воспалённый и без того мозг? — Аделина усмехнулась. — Нет, девочки, нет. — Да ладно, оставь его, не мешай естественному отбору. — Добавила Лола. — Прекрасно звучит, — промямлил пьяно Серёга, и волна градуса одолевала всё сильнее. Ноги потяжелели, руки обмякли. И кажется, координация поплыла. — Ну что, Мальвиночка, как насчёт меня? — Нет! Ты что, ещё не понял мой ответ? — Сейчас, пока не полночь, — он посмотрел на часы. — Так что доживём до ночи — и я посмотрю, как ты запоёшь. — Серёга закусил губу и подмигнул Аделине. И у Лёши очень нехотя пронеслась мысль, что его ангел просто спасает его от всего балагана жизни. Она служила для него спасением от терзающих мыслей, от бесконечной ломки, от того ощущения, что он вообще кого-то достоин в этой жизни. Да и на себе он чувствует, что сегодня слабость перед веществами отошла назад. Откатилась. И не бесит. Но так пугает… очень как пугает. Вообще без этих проблем — он не он. И это для него непривычно, честно говоря. Музыкант, который придумывает тексты под порошком, создает новые гениальные идеи, образы, биты. А сейчас… как будто без этого у него тоже всё получится? Лёша ухмыляется своим мыслям и смотрит на Лол напротив себя. Она вытянула ногу на его колено и всё так же что-то усердно печатает по клавиатуре телефона. Почему в последнее время его так волнует, с кем она может сейчас общаться? Почему она весь вечер там сидит и не вылезает? — Кто пишет? — он берёт её ножку и нежно начинает поглаживать. От этого внезапного прикосновения по девичьему телу сразу пробежали мурашки — снизу вверх, до самых кончиков ушей. Она растерянно смотрит на Лёшу, блокирует телефон. — Да там… по работе. — По работе в девять вечера? — Ну да, у нас поставщики с разных часовых поясов. А ты что думал? — Лех, не переживай. Или что, думаешь, вернётся твоя королева к мусору? Серёга загоготал пьяно. Перед глазами у него мутилось, потолок поплыл. Лица девчонок напротив были расплывчатыми. Скорее всего, он переоценил свои суперспособности. Но если бы было чем занюхать… он бы сразу бодрость словил. — Чер, заткнись, — Лёша с раздражающим вздохом ставит стакан на стол. — Да что? Что я такого сказал? — Забей. А что не так? В самом деле? Всё как всегда: твоё окружение, любимая девушка со своей подружкой, твой близкий друг. Но в эту минуту Лёша не хотел ругаться или говорить об этом хуевом дне. Он не хотел ничего объяснять. Леша минует это всё своим внезапным уходом. Ребята окидывают его взволнованным взглядом, а Лёша забирает со стола сигареты, и уходит на улицу, прикрывая за собой дверь. Первая затяжка рвёт горло — глубокая, полноценная, медленная, царапает дымом органы. Хотя для него эти ощущения — как бальзам смазывающий. Не вынимая одну руку из кармана брюк, он смотрит на огни ночного города с двадцатого этажа. Была бы возможность — он бы спрятался от всех ещё выше. На небе, ближе к звёздам. Там его место. Подальше от всех, закрыться в своём мире и не вылезать. Чтобы не видели его, не обсуждали, не придумывали всякую хуйню. Вообще он желал, чтобы всё пропало на миг. И не думать о плохом. Потому что каждый день его мозг насилуют, как ебаное порно. Боже, почему так сложно найти тот путь и плыть по нему? Почему нельзя думать о хорошем? Зачем этот негатив вливается в его разум? Пахнет приближающейся зимой. Ахуеть. Уже почти зима. Не лето — а начало октября. Леша видит, что немного снега на дороге лежит. Что за время такое первобытное? Почему погода с каждым годом меняется? А ты — нет… а ты не меняешься, Узенюк. Он захотел ещё больше курить. Парень нервно перекручивает между пальцев основание мягкого фильтра, вдыхает ещё затяжку и понимает, что сига ему всё равно не поможет. Не расслабит, как обычно это делает, например, трава. Почему иногда мы делаем то, о чём потом жалеем? Жалеем о своих поступках? Например, о том, когда долгое время общаемся с человеком, а потом резко перестаём с ним контактировать. И это даже не касается его прошлых друзей или знакомых — это большее, это страшнее всего: родные. Это гложет его до сих пор, потому что ему кажется, что он нашёл кого-то лучше, чем они. Но Лёша знает, что нет никого важнее в этой жизни. Родители. Как ты мог поступить с ними? Как ты можешь сейчас вообще думать о них? Как ты вообще допустил эту сокровенную, бесстыдную мысль в их сторону? Он их послал, прекратил общение. Но почему сейчас он стоит и трясётся от грустных, поганых слов в своей голове? Почему он считает себя виноватым? На данный момент нет спокойствия. Но Лол… Лол — его девочка — с ним, почти подарок второй судьбы. Ему просто хочется, чтобы рядом остались близкие люди навсегда, чтобы потом никто не знал о том, каким ужасным бывает Лёша: надоедливым, ненормальным. А сейчас уже сложнее… он хочет быть тем человеком, который плюёт на всех окружающих его людей, даже на близких, даже на того, кого любит. Хочет иметь это качество — «безразличность». Но, к сожалению или к счастью, он только играет эту роль. Он пока сам ещё не разобрался в этой завесе, тёмной и лживой. Находясь в таком режиме около трёх лет — с момента смерти Дарины — он возвращается к одному. К одному. Его размазывает об асфальт, как ни крути. Как бы ни было больно и мерзко к самому себе. Правда такая: дальше Лёша возвращается в свой разум и понимает, что ему не плевать на отца с матерью. Он скучает по каждому из них. Скучает по сестре. Скучает по тому тёплому времени. Мысли возвращаются в настоящее «я». И он верит себе, потому что все чувства превращаются в последствия ужасного характера: неконтролируемого, аморального, злого, закрытого, со своими загонами, со своей политикой в башке. Вот и думай дальше, Лёша, что делать. На Серёгу он не злился — тот угашенный, алкоголем присыпанный поверх порошка, двумя часами раньше. Глупости. Однако бьёт слово, которое он сказал… так бьёт, что аж зубы скрежетнулись друг об друга, когда Лёша выпускал дым из себя. Он стряхивает пепел под ноги. Мусорок. Господи. Не даёт покоя этот тип. Он вдыхает холодный воздух — его бросает в страшную дрожь от мысли, что Лола могла позволить себе строить семью с ним. Она видела в нём идеала. Того самого, которого когда-то видела в Лёше… пока он с катушек не съехал. Это такая хуёвая тема, что тошнит — ком к гландам подступает. Блондин поднимает голову вверх, к звёздам, но там ни одна не сияет. Это город. Это не тот дом, в котором они жили когда-то. Нет. Не думай сейчас об этом. Не вспоминай, как она выглядела, когда пена вытекала из её рта, как она в конвульсиях билась от наркотика. Бля… бля… Он тушит сигарету и тут же достаёт из коробочки вторую. Не помогает успокоиться, как всегда. Этого мало, чтобы забыть всё дерьмо, что с ним случилось в прошлом. И сигареткой тут не отделаешься. Лёша вдыхает вторую затяжку, обжигает горло, делает ещё как минимум три, выдыхает медленно, наслаждаясь болью ожога от табака. А хотелось бы, конечно, чего посильнее… Так вот: ещё больше горючего в него добавляет бывший ее муженёк. Ох, как бесит. Ох, как, сука, до сих пор это в нём не может устаканиться, не может забыться ни хуя.