Parfumer

***10 лет назад***

— Эй малыш, открой глазки… ну же, дыши… Тэхен бездыханно лежит на мокром песке, не шевелясь и не реагируя на шлепки по своему лицу. Спасатель начинает откачивать маленького омегу, делая искусственное дыхание и массаж сердца. Сказать по правде, это был его первый опыт в спасении людей, поэтому действовал он исключительно на инстинктах, на свой страх и риск. Лучше попытаться сделать хоть что-то, чем бездействовать. И вот чудо! Мальчишка начинает откашливаться и плеваться водой, затопившей легкие. — Фух, живой! — вытирая лоб от пота, радуется мужчина. — Малыш, как твое имя? Тэхен часто моргает своими большими глазами и не понимает, что ему говорят. На каком языке идет речь? Он, продолжая откашливаться, осматривается вокруг. Невероятная голубая вода моря или океана, теплый золотистый мелкий песок под ладошками, солнечный берег с густо растущими пальмами и цветами. Он обращает внимание на столб дыма, поднимающийся к небу недалеко от них. В голове крутятся вопросы. Где я? Где папа? Где отец? Боязно. Что говорит этот мужчина? Чего ему надо? Тэхен неглупый мальчик, он уже все понял. Омега помнит, как они отплыли на лайнере в маленькое путешествие по Европе. Помнит, как игрался с другими детьми, стреляя из водяного пистолета, а также внезапные крики и резко начавшуюся панику после прогремевшего взрыва со стороны носа лайнера. Он все помнит и все понимает. От этого и глаза на мокром месте. Папы и отца больше нет. Тэхен осиротел за считанные секунды, потеряв веру в счастливое, беззаботное будущее. — Маленький, не плачь, — опять на непонятном языке говорит. — Сейчас в полицейский участок тебя отведу, там покормят и выяснят, кто ты такой. На вид тебе не больше пяти, и ты азиат. Тэхен не понимает ни слова, у него трясутся губы, мысли путаются, а язык заплетается. Но все же он пытается говорить, потому что готов в любую минуту потерять сознание. Его спаситель также ничего не понимает. Только утвердительно кивает, чтобы не напугать омегу еще сильнее. Подняться он не смог, ноги трясутся, кашель еще мучает, раздирая горло, видимо, не вся вода из легких вышла. Мужчина стягивает с себя рубашку, оставаясь в одной майке, и укутывает в нее Тэхена, как игрушечного пупса. Берет бережно на руки и, слегка покачивая, успокаивает. Вроде работает. Так всегда делал папа, когда у малыша что-то болело, или он капризничал. Тэхен немного успокаивается, подсознательно чувствуя, что ему не причинят вреда, перестает плакать и, еще раз взглянув на водную гладь, утыкается в грудь мужчины. — Вот молодец, сейчас тебе помогут, — убедившись, что омега успокоился, мужчина двигается к зданию полиции.

*** Сейчас ***

— А НУ СТОЙ, ГАДЕНЫШ. Тэхен мчится по рынку от продавца, у которого он стащил пару гроздей винограда. Он оглядывается и хихикает, потому что толстый мужчина не побежал за ним, еле передвигая свои тучные конечности. Он знатно материт подростка в спину и грозится вырвать ему руки за воровство. Ловкий сорванец перескакивает высокий забор и бежит со всех ног к своему укрытию на берегу моря, прижимая к себе мясистую гроздь ароматных ягод. Он плюхается на песок и начинает смаковать свою добычу. Прикрывая глаза от наслаждения, он растягивается на песке, слушая шуршание волн, пение птиц и отдаленные голоса на пирсе. Погода стоит чудесная, море спокойное. Закончив со своим витаминным обедом, омега стягивает с себя одежду и, небрежно разбросав ее по берегу, заходит в воду. Солнышко припекает его бронзовую кожу, придавая ей золотистый оттенок. Тэхен всегда обожал море и порывы ветра, они дарили ему чувство свободы. Он был очень позитивным и причудливым. Одна беда была — боялся плавать. Его максимум — это зайти по колено в воду и довольствоваться накатами прохладных волн и освежающим бризом. Пару раз он пытался зайти глубже, но как только ноги переставали касаться земли, его охватывал ужас и паника. Обрывки воспоминаний всплывали, как в черно-белом фильме, ведь он почти ничего не помнил из детства, слишком маленьким был. Плавать он тоже не умел, поэтому чаще просто расхаживал по краю моря, собирая красивые камешки и мелкие ракушки. Проторчав на берегу до самого вечера, Тэхен смотрит на время, тяжело вздохнув, встряхивает свои вещи и, напяливая их на себя, поднимает недоеденную гроздь винограда, и бредет нетвердой походкой домой. Живет он в скромном старом доме со своим дедушкой. С очень строгим дедушкой. Тот пилит его за каждый проступок, иногда и ремнем отхлестать может. Но Тэхен привык. Дед — единственный, кто у него был. В возрасте шести лет после трагичного крушения лайнера его депортировали в Корею, и дед отстаивал право на его воспитание целых три года. Омега так обрадовался, когда дед, наконец, появился на пороге детского дома и, разведя руки в стороны, проговорил слова, которые хотел бы слышать каждый ребенок, находящийся там. — Пойдем домой, внучок. Тэхен рос тем еще сорванцом. Он досаждал деду неосознанно, но на постоянной основе. Ну вот такой вот уродился, вечно куда-то влезет, что-то сломает и испортит. Самый настоящий непоседа, но такой любознательный. Он неплохо закончил школу и увлекся ботаникой. До одури любил природу, понимал в растениях и цветах абсолютно все: как размножаются, какой климат подходит, когда цветение и прочие подробности. Была у него особенность — это его обоняние. Он чувствовал любые запахи, даже еле уловимые мог распознать. А также он сам мог менять свой собственный запах, как встроенный переключатель, стоило только почувствовать какой-то аромат или приятное благоухание какого-нибудь растения. Он копировал его и воспроизводил через кожу. Частенько эта способность выручала его. Он хорошо помнит, как мелкие забияки лупили палками цветы, за которыми Тэхен так старательно ухаживал. Его это очень огорчило, и он попытался прогнать сорванцов, но те оказались упрямыми и бесстрашными, поэтому Тэхен воспользовался своей способностью. Он сгенерировал в себе запах дуриана, да такой сильный, что пришлось потом одежду замачивать. Дети тут же разбежались, затыкая нос руками и не понимая, откуда вдруг появился этот вонючий тошнотворный запах. На учебу в университете не было денег, чего греха таить, их иногда не было даже на еду, не говоря уже об одежде и обуви. Поэтому Тэхен не придумал ничего другого, как убегать подальше от дома на рынок и таскать у зазевавшихся продавцов продукты, а иногда и одежду. Главное, чтобы дед не узнал, а то выстегал бы так, что он на задницу не сядет еще долго. — Деда, я пришел, — заходя в дом, кричит Тэ. — И где тебя черти носили? — ворчит старый, складывая руки на груди. — Я поесть принес, — протягивая ветку винограда, улыбается омега. — И где взял? — Меня угостил один добрый омега за то, что я ему газон подстриг, — «врать нехорошо» — подумал Тэхен, но лучше так, чем ремнем получить. — За стрижку газона могли бы и денег дать, ты такой болван, внучок. — Ну в другой раз деньгами возьму. — И перестань пахнуть морем, быстро. — Хорошо, дед, будет сделано, — он со своей обворожительной улыбкой убирает запах и шлепает в душ. Закончив с процедурой по отмыванию мелкого песка, который прятался где только можно, он, будучи нестеснительным парнем, выходит в чем мать родила и усаживается рядом с дедом за просмотр телевизора. Для них это было как ритуал — посмотреть старый ящик с новостями перед сном. — Ты бы хоть прикрылся, постыдился бы деда. — А чего стыдиться? Я вроде не урод и не калека, а одежда мне тело сковывает. — Срамота, — хрипит дед и вновь пялит взгляд в экран. По местным новостям показывают рекламу, что-то о происшествиях, погоде, знаменитостях и прочую чушь, забивающую людям голову. Дед периодически ворчит о несправедливости правительства к народу, чертыхается и плюется, когда показывают молоденьких айдолов, и в целом, как и всегда, сидит чем-то недовольный. — Найди работу, Тэхен! — внезапно говорит он. — Я уже стар, а тебе скоро 18 исполнится, пособия платить не будут, мы с голоду помрем. — Но я ничего не умею. Образования нет, кому я нужен? — Поезжай в столицу, может устроишься на какую-нибудь заправку или в магазин продавцом, там ума много не надо. — В Сеул? Ты смеешься надо мной? Где я там жить-то буду? — У меня есть сбережения, возьми их, сними комнату в общежитии, на первое время хватит. А там сам разберешься. — Я не поеду, лучше здесь с тобой останусь. — Тэхен, — серьезным голосом говорит дед. — Я старый человек, со мной ты тут завянешь. — Не завяну! — кричит омега. — Я не поеду, найду тут работу. Я нас прокормлю, а тебя не брошу! Омега, насупившись и топая ногами словно ребенок, уходит в свою комнату, громко хлопая дверью. Дед глубоко вздыхает и качает головой. — Бестолочь какая… — дед ложится на диван, не выключая телевизор. Идея с поездкой Тэхену казалась невозможной. Он просто-напросто трусит. Чужой огромный город, бешеное движение, бурлящая жизнь, огромные здания — все это отталкивает свободолюбивого омегу. Он другой жизни не представлял до сегодняшнего вечера. Все в детство игрался, босиком за птичками гонялся во дворе, с растениями болтал, как с живыми. Не понимал, что взрослым уже стал. Ему не хотелось становиться старше и грубеть. Он желает остаться таким же мечтательным и беззаботным, ветреным и свободным. Полночи омега возился и барахтался в постели, не имея возможности просто уснуть. Слова деда зацепили, заставили извилины в голове шевелиться, за ум взяться. Как ни крути, а дед прав. Всю жизнь Тэхен не сможет бездельничать да подворовывать на рынке. Его рано или поздно поймают, а там уж точно никакого благоприятного будущего. И вот он лежал, уставившись в потолок и думы думал. Кем пойти работать? Самое простое это и вправду каким-нибудь продавцом или заправщиком, но Тэхену такое не нравилось. Ему надо что-то такое, где он сможет завести друзей, связи, жилье и пропитание. И тут его светлую головушку осенило. — ДЕД! — орет он на весь дом в четыре утра. — Ох ты ж, паразит какой, — кряхтя, поднимается дед. — Чего ты орешь? — Я придумал себе работу! — И какую? — Я официантом устроюсь, там и кормят бесплатно, и, возможно, комнату дадут. Я готовить научусь и буду известным поваром. Вот как этот, — Тэхен тыкнул пальцем в экран телевизора. — Как этот? — дед рассмеялся. — Это не повар, дурень ты, это парфюмер и очень талантливый. Тэхен понятия не имел, кто тот человек на экране телевизора. Он усаживается на диван и разглядывает рекламу каких-то новых духов. «Реклама как реклама, ничего особенного» — подумал он. Но сам парфюмер, ну до чего хорош. Ухоженный, стройный, красивый, да не просто красивый, а чертовски привлекательный. Черные, как смоль, глаза так проницательно смотрят через стекло экрана, в душу заглядывают, обнажают. Тэхен аж полыхнул красками на лице. В животе сдавило так, что он ноги сжал. — Что? Понравился? — подначивает дед, следя за реакцией внука. — Он красивый, — не отрывая взгляда, бормочет Тэхен. — Да уж, деньги делают людей привлекательными. — Дааа, — загипнотизированно тянет омега, чувствуя, как сердце замирает. — Иди спать, голожопый, не хватало мне еще тут диван мочить, — возмущается дед, почуяв яркий аромат винограда. Тэхен приходит в себя после смачного подзатыльника деда. Ему стало неловко из-за такой реакции организма. Он намок, точнее, конкретно так потек на альфу, хотя просто посмотрел пару минут рекламы. Он стыдливо уходит к себе и сворачивается калачиком на кровати. «Что за ерунда, течка, что ли, приближается?» — думает он про себя, постепенно засыпая. Первые лучи солнца давно отогрели прохладную землю после ночи. Природа проснулась, протягивая свои ветки и листья навстречу теплу. Цветы раскрыли бутоны, выпуская свой приятный аромат. И только наш омега, растянувшись звездочкой на кровати, сопит, пуская слюни на подушку. Дед пару раз заглядывал к нему и даже прикрыл заботливо одеялом, не смея будить молодой организм. Но уже после обеда терпение лопается, и он, вооружившись ведром холодной воды, идет поднимать своего непутевого внука. — Тэхен, пора вставать, — начинает ласково он. — Ммммм, — тянет омега, накрываясь с головой одеялом. — Не хочу. — Уже обед на дворе, вставай. — Я спать хочу, отстань. — Отстань? — возмущается дед и опрокидывает ведро воды на внука. — ОЙ-ЁЙ, дед ты что, рехнулся? — подскакивая на ноги, вопит омега. — Вот тебе первое задание на день, постирать постельное белье и просушить матрас. — Да ты издеваешься? У меня другие планы были. — Ничего, подождет тебя твой кактус и море. — Это не кактус, сколько можно повторять! Рододендрон — это красивейшее растение и цветет ярко, и пахнет приятно. — Кактус короче. Ты мне зубы не заговаривай, иди белье стирай. Тэхен фыркает на него, бросает мокрое одеяло на пол и идет одеваться. Не выходить же в люди нагишом. Не поймут и явно не оценят. Хотя посмотреть есть на что: длинные ноги, плоский живот, довольно широкие плечи и тонкие запястья с длинными пальцами. Он, как статуэтка, любая одежда на нем, как на модели, хоть мешок из-под картошки надень, все равно красиво сядет. Расчесав свои непослушные, как и он сам, светлые волосы, омега вытаскивает все постельное белье на улицу. Хоть он и был во многом неумехой, но дом всегда содержал в чистоте, в этом ему нет равных. Он усердно выстирывает вручную постельное, пока дед колдует над их скромным обедом. Закончив со стиркой, он развешивает белье на веревки во дворе и, выливая грязную воду, вытаскивает на полуденное солнце мокрый матрас, окончательно выбившись из сил. Он не ел со вчерашнего дня. Виноград хоть и вкусный, но насытишься им едва ли. Омега заглядывает на кухню. Дед тихонько ведет ворчливый монолог и жарит рыбу, которую поймал на рыбалке утром. По красноречивому взгляду старшего Тэхен понимает, что есть пока рано. Он выходит, дабы не раздражать старика, и усаживается на продавленный старый диван в ожидании обеда. По телевизору опять крутят ту рекламу духов. Омега старается не засматриваться на обладателя проникновенных черных глаз, помня свою реакцию на него. — Дед, — окликает он старика. — Чего тебе? — А я красивый? — С чего такие вопросы? — выглядывает удивленный старик. — Да просто интересно! — А сам как считаешь? — Ну вроде симпатичный. — Как говорил твой папа, ты словно ангелами поцелованный. — И как это понимать? — Какой ты тугой все-таки. Красивый ты, красивый. И родители у тебя красивые были. — А если сравнить вот с этими? Тэхен указывает пальцем в сторону экрана, на котором красуется какая-то популярная группа артистов. Дед садится рядом и всматривается то в экран, то на Тэхена. Омега замирает в ожидании самого главного критика в их доме. — Красивее, — наконец заканчивает анализировать дед. — Ты врешь! Ты так говоришь, чтобы не обидеть меня. Они вон какие, как с картинки, а я… я лохматый и уродливый. Даже запаха собственного нет, только копии. — Внучок, — приобнимает его дед, видя, как тот разнервничался. — Запомни, родной мой, никогда себя ни с кем не сравнивай. Мы люди все разные. Кто-то блондин, как ты, а кто-то брюнет, как тот парфюмер. Кто-то высокий, а кто-то низкий. Пойми одну вещь, они все актеры. Их малюют косметикой, у них свои парикмахеры. Смой с них все это, и что останется? Ничего! Будут такие же лохматые, а может даже уродливые. А ты от природы красив, тебе и косметика не нужна. Ты посмотри на свою кожу, такая ровная. Я у тебя никогда даже прыщей не видел. Да любой актер обзавидуется твоей внешности. Ты красив не только внешне, но и внутри. А запах ты свой когда-нибудь найдешь, вот влюбишься и сразу найдешь. — Правда? — строит ангельские глаза омега. — Правда, разве я врал тебе когда-то? — Вроде нет! — Ну вот. Давай не грусти, и пойдем обедать. Сказать по правде, есть один голый рис изо дня в день очень утомительно и надоедливо. Но выбирать не приходится, нужно довольствоваться тем, что есть. Тэхен не перестает прокручивать в голове ту чертову рекламу духов. Он даже немного злится, что не может спокойно отпустить этот эпизод, где парфюмер смотрит пристально в экран. «Да что не так с этой рекламой?» — проносится у него в сознании. Он встряхивает головой, откидывая этот надоедливый образ. Раньше таких чувств он не испытывал, поэтому совершенно не понимает, что за скрежет образовался у него в груди. — Спасибо, деда, я помою посуду. — Я сам, иди к своему кактусу. — Дед… — Да, да. Мне просто не выговорить. — Ладно, я пошел. Приду к вечеру. — Телефон не забудь. Вдруг понадобишься. Стоит один из тех вечеров, когда небо обретает бронзовый цвет, а солнце прячется за грозовыми тучами. Края облаков алые, а нижняя сторона — темно-синяя. Вдалеке виднеется стена приближающегося дождя. Тэхен окидывает взглядом берег и рябь на воде, тут же вспоминая все те моменты, когда его язык как будто увеличивался, заставляя терять дар речи за секунду до того, как он падал в обморок от недостатка кислорода из-за резко накрывшей его волны. Снова эти кадры не дают покоя. Воспоминания вновь пропитывают, заставляя сердце бешено колотиться от страха. Море. Оно так прекрасно и так опасно для него. Он стоит в воде по щиколотку, а волны умудряются достать до самых колен. Песок под ногами утягивает вглубь, словно засосать хочет, погубить. На лице омеги печаль и самому не понятно, откуда она взялась. Причин на то веских нет, отчего же тогда сердце так не спокойно. Насмотревшись, как заходило солнце, он бредет вдоль берега к растению, которое полюбил с первого взгляда. Рододендрон, также в простонародье азалия. В Австралии для этого растения выстроили целый национальный парк. Тэхен мечтает там побывать, окунуться в этот аромат с ног до головы. Но, как и у любого живого существа, у этого растения есть особенность — оно способно погубить даже человека. Коварно подманивает к себе своим очаровательным видом, дурманит ароматом. Все части этой культуры — ветки, листья, лепестки, содержат ядовитое вещество, провоцирующее отравления людей и животных, в том числе при длительном вдыхании летучих эфиров из воздуха. Даже мед, собранный пчелами с цветков азалии, становится непригодным. Употребление его в пищу может вызвать крайне тяжелые последствия, вплоть до летального исхода. Омега любуется, оглаживая пальцами сказочное опушение ярко розовых цветов. Засматривается, очаровывается, копирует запах, начиная насыщать свои клетки опасным ядовитым ароматом. Остановиться просто невозможно. Он влюблен, по-настоящему влюблен в это коварное растение. Печаль сходит на нет. Постепенно он успокаивается, лежа под кустом пышно цветущих лап. Вдалеке слышатся раскаты грома. Где-то над морем бушует стихия, поднимая холодный порывистый ветер. Тэхен, замечтавшись, не сразу чувствует вибрацию в своем кармане. На второй раз он достает свой старенький телефон и видит высвечивающееся и, наверно, единственное имя в списке его контактов. Звонит дед. — Да деда? — Тэхееен, — кряхтит старый в трубку и замолк. — Бегу деда. В голове что-то щелкает, омега мчится, как ошпаренный. Плохое предчувствие накатывает сильнее, когда расстояние до дома сокращается. Десять минут понадобилось, чтобы вернуться, вместо стандартных тридцати. Тэхен влетает диким зверем в дом. — ДЕДА?! — кричит он в пустоту. — ДЕДА, ДЕДА! — он продолжает кричать, бегая из комнаты в комнату. Наконец он находит своего старика. Ноги онемели, стало покалывать на кончиках пальцев. Он, не дыша, наклоняется над бледным лицом. — Деда… — чуть слышно произносит. — Родненький, открой глаза. Лицо старика застыло в больной гримасе. Руки безвольно лежали вдоль тела, грудь не поднималась кверху с тяжелым хрипом в легких. На пол стали падать крупные капли слез. Тэхен умер сегодня вместе со своим единственным и родным человеком. Человеком, который растил его, работал от рассвета до заката, чтобы прокормить. Человек, заменивший ему всех. Дальше все, как в тумане. Скорая, соседи, полиция. Кто-то что-то говорил, тормошил, беспокоил. Бездыханное тело увезли, а омега так и остался сидеть на холодном полу, прижимая к себе колени. Вот так люди взрослеют, когда жизнь нагибает, заставляя терять и страдать. Горький опыт — тоже опыт. — Ким Тэхен? — альфа в полицейской форме присаживается на корточки перед омегой. — Д-да, — наконец реагирует он. — У вашего дедушки случился сердечный приступ. Примите мои соболезнования. — Спасибо. — Простите, я знаю, как вам тяжело, но мне нужно кое-что прояснить. — Что? — По документам вам еще нет восемнадцати лет, все верно? — Да! — Вам придется проехать с нами. — Зачем? — По закону несовершеннолетние, которые остались сиротами, отправляются в детский дом. — Но у меня есть дом. — Да, несомненно, он вашим и останется, но до вашего дня рождения еще полгода. Значит, придется пожить пока в детском доме, с похоронами вам помогут. Вы можете попрощаться с дедушкой за счет государства, но вам нужно подписать некоторые бумаги. — Хорошо. Позвольте только остаться пока тут, а после похорон я поеду куда следует, ладно? Просто мне нужно будет собраться и привести дом в порядок, раз тут не будет никого целых полгода. — Вы умный мальчик. Я прослежу за вами лично, — подмигнул полицейский. — Угу. Дверь в дом закрывается. Тэхен остается один в звенящей тишине. Нет больше ворчания перед телевизором, причитаний и критики, хриплого голоса перед сном. Ничего нет. Он осиротел не в доме, а в целом мире. Часы размеренно продолжают тикать на стене, а Тэхен — беззвучно плакать, боясь открыть глаза. Так и засыпает, разбитый и опустошенный, на холодном полу в одиночестве.