Parfumer

— Малыш, все хорошо? Чонгук всячески пытался угодить своему капризному мужу. Беременность Тэхена проходила тяжело, но только морально. Физически он абсолютно здоров, малыши также хорошо развивались. Но вот характер изменился в корне. Из-за вечных всплесков гормонов Тэхен стал часто заливаться слезами по любой мелочи. Он стал раздражительным и вредным. Чонгук успокаивал его, понимая, что агрессия порождает только большую агрессию и, если он даст волю своему раздражению, омега, скорее всего, расстроится еще сильнее. — Мне жарко, открой окно, — бурчит сонно Тэхен. — Хорошо. В который раз за эту ночь альфа встает к этому несчастному окну? Наверное, раз в сотый. — Так лучше? — Лучше, — слегка раздраженно отвечает Тэ. — Моя водомерочка не в настроении? — нежно поцеловав оголенное плечо, Чонгук ложится позади. — Они пинаются… — Шебутные, как и их папа, от осинки не родятся апельсинки. — Чонгук… — Все, молчу, — ласково поглаживая крупный живот, альфа шепчет нежности, пока Тэхен проваливается в дрему. Каждое новое утро для Тэхена открывает все больше трудностей и неприятностей. Он конечно ждет и уже, несомненно, любит своих детей, но тот факт, что из-за живота он даже наклониться толком не может, удручает его. — Чонгук, — чуть громче обычного, кричит Тэхен, сразу же уловив быстрые шаги по лестнице. — Что? Что такое? Где болит? — с диким волнением, альфа залетает в ванную. — Мне не одеться самому. — Сейчас. Чонгук наклоняется и заботливо надевает нижнее белье на Тэхена, не забывая при этом оставлять дорожку поцелуев, начиная с бедра и заканчивая пунцовыми щеками. Застегнув все пуговицы на огромной рубашке, он с улыбкой гладит живот и обнимает расстроенного омегу. — Прости, — чуть слышно выдыхает Тэхен. — Мне несложно, я вижу, как тебе трудно. — Я хочу есть. — Я почти закончил готовку. — Прости и за это. — Ничего. В этом «ничего» от Чонгука сконцентрирована вся его выдержка и терпение. «Ничего», что Тэхену посреди ночи захотелось пошуршать пакетом, потому что это его успокаивает. «Ничего», что ему жизненно необходимо, чтобы готовил только Чонгук, потому что от остального его воротит, он, видите ли, брезгливым стал. «Ничего» — это когда он пошел босиком по мокрой после дождя траве и попросил намочить в их спальне ковер, но потом расстроился, что это совсем не похоже. «Ничего» было и в тот раз, когда он заставил Чонгука перекрасить комнату с бежевого на ярко-оранжевый, а потом рыдал, говоря, что это самый отвратительный цвет, хотя выбрал его сам. «Ничего», все хорошо, альфа справится. — Вкусно? — снимая фартук, Чонгук ставит земляничный чай для Тэхена. — Вкусно, — тыкая кусочки жареного картофеля палочками, грустно улыбается омега. — Точно? Я могу приготовить что-нибудь другое. — Правда? — Конечно, тебе что-то не понравилось? — Понимаешь, Чонгук, я не хочу вредничать, но… — Но? Что не так, малыш? — Картошка недостаточно картофельная, понимаешь? — Понимаю, ангел мой, понимаю, давай я добавлю специй? На самом деле Чон нихера не понимает! Как картофель может быть недостаточно картофельным? Как сделать картофель еще более насыщенным, чем он есть. Но ничего, это еще одно «ничего», которое можно перетерпеть. — Не надо специй, можно мне сладкого? — Только немного, помнишь? — Я помню, но мне так хочется. — У нас есть мороженое, будешь? — Я хочу орехов в меде и чтобы обсыпано белым шоколадом. — Бельгийским шоколадом? — с дергающимся глазом уточняет Чон. — Можно обычное, я же не настолько эгоист. — Ну что ты, конечно, нет! — А бельгийский шоколад вкусный? — Я уже заказываю… — Спасибо, Чонгук. — Ради вас, я готов вывернуться наизнанку, поэтому… Тэхен? Что такое малыш? — Я, — горький всхлип. — Я люблю тебя, Чонгук. — Маленький мой, тихо, не плачь. Я тоже люблю тебя, — прижимая к себе вновь ревущего Тэхена, альфа расплывается в улыбке. — Это гормоны, водомерочка, не расстраивайся. — Я хочу понюхать бумагу, Чонгук, я ненормальный. — Все хорошо, какую-то конкретно бумагу? — Не знаю, можно я буду нюхать книги? — Нюхай, что хочешь! — Тогда я пошел… — Не плачь, солнышко, я пока съезжу за орехами и медом. — Я уже не хочу. — Понятно, ничего! Как захочешь — скажешь. Приняв душ, Чонгук ложится в постель, наслаждаясь минутами тишины и спокойствия. Пока его ненаглядный обнюхивает книги в его кабинете, Чонгук отдыхает. Лениво прикрыв глаза, он прогоняет в голове давно продуманный план скорых родов омеги. Вещи уже подготовлены, палата оплачена, остается только дождаться самого важного дня в жизни обоих. Чон не заметил, как уснул. Все-таки ночка выдалась беспокойная не только для бедного окна, но и для Чонгука. Тэхен постоянно ворочается, жалуясь на толчки малышей внутри. Они бодрствуют ночью, а днем спят, изматывая этим родителя. Внезапное пробуждение альфы вызывает шорох возле кровати. Он приоткрывает глаз и видит Тэхена, который сидит на полу и копошится непонятно в чем. — Малыш? — переворачиваясь на бок, Чонгук пытается понять, чем так увлечен Тэхен. — Спи, спи, я тут цветы перебираю. — Зачем? — Хочу, чтобы в доме вкусно пахло. — Понятно. — Я вымотал тебя, ты спал почти весь день. — Что? А сколько время? — Почти восемь вечера. — Почему не разбудил? — А зачем? — Ты голодный? — Нет, я поел. — Что ты ел? — Да всякое… — Тэхен? — Прости, я заказал пиццу. — Одну? — Чонгук немного щурит глаза. — Четыре, — виновато опускает свои глаза Тэхен. — Но я тебе оставил… кусочек. — Спасибо, у тебя доброе сердце. — Но шоколад, который привезли, я съел весь, прости. — Лишь бы ты был счастлив. — Я счастлив, — утирая непрошенные слезы, шепчет омега. — Ну что опять случилось? — сползая на ковер, Чонгук сгребает его в объятья. — Я буду толстым… и страшным. — Неправда, ты несильно поправился. — Но поправился же. — Это потому, что ты ешь много сладкого. — Но мне так хочется. — Я понимаю, ты съел весь шоколад? — Да, — Тэхен стыдливо жмурит мокрые глаза. — Целый килограмм… — И мороженое. — Постарайся завтра есть не так много сладкого, ладно? — Постараюсь, я хочу прогуляться, ты не против? — Дай мне пятнадцать минут, и я пойду за тобой хоть на край света. Закинув в себя почти засохший кусок пиццы, на котором кто-то бесцеремонно съел весь сыр, Чонгук переодевается и велит Тэхену одеться потеплее. На дворе апрель, солнце уже сильно греет, но еще недостаточно, чтобы щеголять в безразмерной домашней рубашке. К тому же вечером стоит довольно пасмурная погода и временами морось дождя. Поэтому, вооружившись зонтами, счастливая пара отправляется гулять. Прогуливаются они молча. Тэхен то и дело принюхивается к разным запахам, то морщит от них нос, то, наоборот, пытается вдохнуть поглубже. Его обоняние обострилось после шестого месяца беременности. Тогда он впервые взбунтовался, когда повар подал ему чай с недостаточным количеством мяты. Когда он успокоился, ему стало совестно. Он извинялся минут двадцать, хотя повар и не злился вовсе, понимая, как важно угодить хозяину дома, особенно, в таком положении. В пятнадцати минутах от дома Тэхен нашел излюбленное место. Оно напоминало ему свой дом, только вместо моря там была река. Он мог сидеть на скамейке часами и смотреть в одну точку. Тэхен долго гадал, кто мог притащить скамейку в такую глушь, ведь это не парковая зона или еще что-то, это просто кусочек природы вдали от частных домов. Чонгук, конечно же, просто пожал плечами на этот вопрос, решив умолчать, что однажды проследил за ним и увидел, как тот сидит на земле. — Не замерз? — Нет, ты замотал меня в шарф. — А ноги не мерзнут? — Нет! — Хорошо, главное, чтобы тебе было тепло. — Чонгук, пойдем в лес? — Ночью? — опасаясь очередного бзика, пугается Чон. — Боишься? — Конечно, боюсь. Это опасно. Давай завтра днем сходим? Возьмем плед и чай в термосе. — Пикник? — Он самый. — Ладно, мне нравится. — Пойдем домой? Уже совсем стемнело. — Давай еще немного посидим, мне тут так хорошо. «Немного» продлилось почти до полуночи, когда температура воздуха стремительно упала и Тэхен начал слегка дрожать от холода. Чонгук, вопреки возмущениям, потащил его обратно и заставил греться в теплом душе. Следующая ночь выдалась также неспокойной. Окно, к счастью, никто не трогал, и Чонгук спокойно спал, обнимая Тэхена, пока в нос не ударил удушающий запах мандаринов. Аромат был такой силы, что выкинул альфу из крепкого сна за считанные секунды. — Тэхен, ты что творишь? — не справившись с эмоциями, рычит Чон. — Это не я, — болезненно хрипит омега. Тэхен сидит на краю кровати, ухватившись за живот. Он морщится в болевом спазме, а запах резко сменяется на терпкую и вяжущую лилию. Омега издает сдавленный стон и наклоняется чуть вперед. Чонгук пугается не на шутку. До родов минимум недели две, и врачи уверили, что беспокоиться не о чем. Но, видя, как Тэхен загнанно дышит и покрывается потом, в голове само собой закрадывается беспокойство о преждевременных родах. — Терпи, солнышко, сейчас поедем в больницу, — Чонгук нервно надевает одежду. — Нет! — резко отрезает Тэ. — Как нет? Ты чего? — Мне больно, потому что они пинаются, еще рано. — Мы не можем быть уверены в этом, давай лучше тебя осмотрят врачи. — Я СКАЗАЛ НЕТ! — рявкает Тэхен на весь дом. В его глазах гнев и злоба на весь белый свет. Что спровоцировало такую вспышку агрессии, Чон не понимает. Тэхен держится за живот и скалится на него, словно пытаясь защитить. В груди неприятно сдавливает, и Чонгук не рискует приблизиться к нему, видя, как краснеют его глаза то ли от слез, то ли от усталости. Чонгук растерян. Он видел Тэхена в разных состояниях: и плачущим, и пьяным вдрызг, и бушующем, и ревнивым. Но никогда, никогда он не видел, чтобы его любимые глаза смотрели на него с ненавистью. Все тело омеги напряжено, его оскал с острыми клыками пугает. Он впервые выпустил их перед альфой. — Малыш, что происходит? — на безопасном расстоянии, Чонгук подает голос. — Мне нужно побыть одному. — Я уже выхожу, успокойся, — слегка вздрагивающим голосом отвечает Чон, пятясь к двери. — Открой окно, мне жарко. — Хорошо. Впустив прохладный воздух в комнату, Чонгук выходит из нее. Он остается стоять за дверями, слушая тихий скулеж его омеги. Он решает ослушаться и звонит в больницу. Страх, что что-то случится был сильнее страха, что омега накинется на него. Через полчаса к комнате уже поднималась бригада врачей. Они тихо приоткрыли дверь в спальню, из-за которой сразу же донесся озлобленный рык и что-то похожее на шипение разъяренной кошки. — Так, всем стоять здесь, зайду только я, — произносит старший из бригады. Чонгуку боязно впускать на вид хрупкого омегу в комнату. Но тот спокойно хлопает альфу по плечу и улыбается. — Все будет в порядке, альфам сейчас туда нельзя. — Он заболел? — Сейчас я все проверю, думаю, я знаю в чем проблема. Доктор скрывается за дверью и только Чонгук стоит, как каменное изваяние, прислушиваясь к разговору. Остальные же спокойно ждут. Через пару минут улыбающийся доктор выходит и просит всех спуститься в кухню. — Что с ним? — волнуется Чон. — Присядьте, с ним все в порядке. Итак, я просмотрел его карту, узи, и все анализы. Вы же знаете, что у него двойня и они оба альфы? — Да, конечно, знаю. — Так вот, альфы доминантные, оба. Они хоть и братья, но ведут борьбу внутри Тэхена за первенство, все это отражается на нем, его агрессия и вспышки гнева из-за внутреннего конфликта малышей. Тэхен — необычный омега, он имеет усиленный ген, отвечающий за выделение течных желез. Наверно, вы в курсе, живя с ним. — Да уж, это что-то с чем-то. — Альфы, скорее всего, унаследовали его, я это понял по резко сменяющимся ароматам. — Что делать-то? — Я дал ему лекарство, можно назвать это успокоительным. — Это не опасно? — Вы всерьез думаете, что я дал бы сильный препарат для омеги, который вот-вот родит? — Извините, я просто нервничаю. — Понимаю, вам я тоже дам кое-что! — доктор протягивает ему пластинку с таблетками. — Что это? — Усилитель запаха. — А мне зачем? — Пейте по одной таблетке утром и на ночь. Когда зайдете в комнату, поймете зачем. — Хорошо, но его точно не надо в больницу? — Точно, приедете, как и запланировано. — Спасибо. — Это наша работа, беспокоиться не о чем. Проветривайте комнату каждый раз, как малыши будут буянить. — Понял. Проводив врачей, Чонгук пьет таблетку и идет к Тэхену. Медленно открыв дверь, он боязливо заглядывает внутрь. Тэхен лежит, свернувшись клубочком, полностью завалив кровать одеждой альфы. Омега приоткрывает глаза и лениво улыбается. — Прости, Чонгук, — шепчет он. — Прости. — Ничего… как ты себя чувствуешь? — Намного лучше, иди ко мне, пожалуйста. — А мне можно? — неуверенно показывая пальцем на гнездо, спрашивает альфа. — Тебе можно, — сдвигая часть одежды, Тэхен хлопает ладонью по кровати. Чонгук осторожно, без резких движений ложится рядом. Тэхен сразу же припадает к его груди и тихонько мурчит. — Врач сказал, что я в порядке и просто защищался. — Но почему от меня? — Потому что не чувствовал твой запах. — Понятно, и решил сделать гнездышко? — целуя в лоб, альфа, наконец, расслабляется. — Я ужасен, да? — Нет, Тэхен, ты просто уязвим. — Мне стыдно за свое поведение. — Ничего, все нормально, я все понимаю и принимаю. Никто не говорил, что будет легко, правда ведь? — Да, я так сильно люблю тебя, Чонгук, — сильнее прижимаясь, Тэхен целует шею альфы. — И я тебя, — Чон нежно гладит живот. — Я люблю вас. Оставшаяся ночь проходит спокойно. Утром Чон уезжает на работу, предварительно приготовив для Тэхена завтрак. А омега спит полдня. Чем ближе роды, тем становится тяжелее. Живот тянет, спина болит, гормоны взрываются как петарды и непонятно, как поступать в такие моменты. Тэхен искренне сдерживается и старается контролировать все это, но стоит ему уронить на пол кусочек чизкейка, как он начинает плакать, потому что ему не нагнуться к нему. Ну, собственно, вот он, спусковой крючок для бешенства, его неспособность что-то сделать. Омега стискивает зубы, стараясь взять себя в руки, но, увы, вся посуда вместе с едой летит на пол. Он разбивает вдребезги все, до чего дотягивается. Прислуга затихарилась по углам, ожидая, когда Тэхен успокоится и уйдет. Повар быстро оповещает Чонгука об очередном приступе Тэхена, и альфа, бросив все дела, бежит домой. — Где он? — В саду, — отвечает повар, помогая убираться. Тэхен сидит в беседке, укутавшись в плед. Лицо его грустное, потому что опять не сдержался. Стоит только почувствовать мощный запах мандаринов и лилий, как его окутывает внезапная злость. Еще этот чертов чизкейк, упавший на пол, просто добил его. — Тэхен, все нормально? — Уже да. — Ты голодный? — Нет! — Пойдем отдыхать. — Я устал, Чонгук, я очень устал. — Я знаю, пойдем, я полежу с тобой. Запах пионов успокаивает, поглаживания по волосам тоже, биение сердца любимого альфы лучше всякой колыбельной. Чон систематически пьет таблетки, чтобы обволакивать Тэхена своим запахом. — Чонгук, скажи, а что с Юнги? — Он в психиатрической клинике. — Понятно, я думал его посадят. — Если вылечат… — Можно еще вопрос? — Задавай. — Ты никогда не хотел бы создать парфюм на основе гормона? — Твоего? — догадываясь, куда ведет диалог, Чонгук напрягается. — Да. — Я думал об этом, но это опасная вещь. Я уверен, мы бы произвели фурор, но представь сколько альф может помешаться, если учуят на омеге чистый афродизиак? — Да, это страшно. К тому же, я хочу пахнуть только для тебя. — Ты — мое сокровище, мне это очень льстит. — Я бы хотел… ой… ааай, — Тэхен скручивается в больном спазме. — Что такое? — Чонгук, больно, — стонет Тэхен, чувствуя, что это финиш. — Быстро в больницу. Роды для омеги крайне сложная вещь, а когда у молодого и некрупного омеги двойня, это намного сложнее. Чонгук, кажется, сам чуть не рожает, от волнения он наматывает круги по коридору, не зная, куда себя деть. От стресса он позвонил Хосоку, потому что ему нужна была поддержка. Друга долго ждать не пришлось, он свалил из института и на всех парах примчал в больницу. Даже нелюдимый Чимин, узнав о Тэхене, приехал. — Чонгук, все будет хорошо, — успокаивает Хосок. — На три дня раньше… — Это не критично. Поверить не могу, двойня. — Как у тебя дела? — пытаясь отвлечься, Чон решает начать пустую беседу. — Да все хорошо. Чимин, ты не принесешь нам кофе? — Самому не сходить? — вздергивает бровь Пак. — Ну пожалуйста, нам нужно поговорить о важных делах. — Тоже мне, — закатывая глаза, Чимин уходит к автоматам. — Чонгук, я хочу сделать предложение Чимину. — Смело. Только вот он не выглядит счастливым и влюбленным. — Это он на людях такой, со мной чуть помягче. — Сам-то в это веришь? — усмехается Чон. — Да неважно, — отмахивается альфа. — Хочу и все тут. — А если откажет? — Приеду к тебе и буду рыдать, и, скорее всего, выпью весь твой запас алкоголя. — Мы выпили его еще в прошлый раз. — Так пополни, ко всему надо быть готовым. — И как планируешь сделать предложение? — Вот тут и нужна твоя помощь. Как ты сделал его Тэхену? Что-то романтичное и роскошное я уверен. Я видел кольцо, стоит, наверное, как мой дом. — Ну как сказать романтично?! — Чонгук вспоминает лицо омеги, когда тот увидел фамилию в паспорте. — Ну он точно был не против изначально, с Чимином сложнее, как он перенес всю эту историю с Юнги? — Он до сих пор иногда грустит. Он только выглядит ледышкой, а на самом деле его легко ранить, но я буду стараться. — А ты упертый. — Еще какой. — Ну, попробуй что-то классическое, ресторан, свечи, приятная музыка. — Я думал отвезти его куда-нибудь, например — Париж, и сделать там предложение. — Тоже неплохо. Франция — очень романтичная страна. Пока альфы треплются, Чимин успевает выпить два кофе и поговорить с врачом, делавшим операцию Тэхену. — Эй папаша, там твои дети родились, ты долго будешь тут сидеть и языком чесать? — Что? Как? Уже? Прошло всего шесть часов. — А сколько тебе надо? — Я не знаю, — обмякает Чон. — Иди уже… Чонгук на ватных и трясущихся ногах поднимается с места и, слушая собственное биение сердца в ушах, подходит к палате. Он выпрямляется в спине и зачесывает волосы назад, сосредотачиваясь на заранее заготовленной речи. — Да что ты топчешься, а? — толкает его Хосок, заставляя буквально ввалиться в палату. Тэхен лежит на кровати, а рядом стоит люлька с двумя малышами, над которыми порхает медбрат. Чонгук растерянно смотрит на своих деток и закрывает рот рукой, чтобы не было видно, как дрожат его губы. — Ой, какие крошки, — пищит тихонько Хосок. — Тэхен, на тебя как похожи. — Врач тоже сказал, моя внешность, — устало отвечает Тэхен. — И это очень хорошо, — утвердительно кивает друг. — Малыш, — опускаясь на колени, Чонгук берет его за руку. — Спасибо тебе, ты — мое чудо. — Чудо лежат в другой кроватке — смеется Тэхен. За всеми комплиментами и поздравлениями Тэхена, никто и не обращает внимание на тихого Чимина. Парень стоит и разглядывает тихо посапывающих новорожденных, он кончиками пальцев прикасается к одному из них и напряженно сжимает губы. Тихий всхлип слышится в палате, и вся компания переводит взгляд на него. — Чимин, ты чего? — удивляется Хосок. — Ничего, — утирая слезы, Чимин отворачивается к стене. — Ты что, плачешь? — обнимая сзади, Хосок глазам не верит. — Не плачу я, в глаз что-то попало. — Так расчувствовался? Да, детки и правда милые. — И я… хочу, — еле слышно шепчет Чимин. — Чего? — наклонившись, Хосок впадает в ступор. — Что слышал, идиот. — Ты хочешь детей? — Очень, очень хочу. — Только если согласишься выйти за меня, — громко и провокационно заявляет свои права Хосок. — Соглашусь! — ЧЕГО? Тут уже охреневают все. Чимин поглаживает крохотные пальчики светловолосого ангела, а Хосок воркует о том, как он счастлив. — Париж, да? — смеется Чонгук. — Ой, отстань, романтично же. — Не то слово. — Вы о чем? — интересуется Тэхен. — Да так, ты как себя чувствуешь? — Хочу спать и есть, и пить тоже. — Все будет, малыш, отдыхай. — Чонгук, как назовем? — Это позже. Чон наклоняется и нежно целует Тэхена в лоб. Хосок с Чимином, быстро сориентировавшись, движутся на выход, оставляя их наедине. Что может быть лучше счастливого конца? Правильно, ничего. Для них все только начинается: первые шаги и слова, капризы и ссоры, заливистый смех и радость. Семья — это самое главное в жизни человека. И неважно, из скольки людей она состоит. Кто-то счастлив вдвоем, кто-то втроем, а кто-то, как Чонгук с Тэхен, теперь счастливы вчетвером. Однажды, встретив, Чонгук уже не смог отпустить своего омегу. Так же, как и Тэхен, впервые увидев в экране телевизора своего альфу, влюбился окончательно и бесповоротно. — Водомерочка! — Ммм? — совсем сонно отвечает Тэхен. — Сегодня мне выпал шанс влюбиться в тебя еще раз. — Я счастлив, Чонгук.