Ты больше не одинок!

— Ну молодцы… — полковник закрывает последнюю страницу отчёта. — Молодцы! Кто будет руководить задержанием? Майор устало выдыхает и тупит глаза в пол. Раньше подобных вопросов Фёдор Иванович не задавал. А какие варианты? Дело ведут майор и рядовой, кто ж должен задержанием руководить? Но генерал всё ещё испытующе смотрит на посетителей. Дубин поочерёдно поглядывает то на начальника, то на Игоря, и, видимо, тоже не особо понимает, что происходит. Или не понимает, почему напарник всё ещё не рявкнул резкое «я». Может и стоило бы взять дело в свои руки, но странное чувство, копающее Игорю яму где-то на задворках сознания, тихонько шептало, что можно бы и на Диму эту работу скинуть. Не потому что лень, не потому что не хочется покрасоваться, а потому что придётся идти к Разумовскому и мужчина не уверен, что сможет удержать себя от… а, собственно, от чего? Бить рыжеволосому юноше лицо не хотелось вовсе, пререкаться с ним тоже желания не было. Не было и ни одной резонной причины, чтобы позволить рядовому проводить задержание. — Дима очень большой вклад внёс в это дело, — кивает Игорь ошеломлённому напарнику. — Если никто не против, предлагаю ему произвести арест. — Отчего ж против? — посмеивается Прокопенко, кладя увесистую ладонь на хрупкое плечо светловолосого юноши. — Давай, Димка, дело закроешь, и мы тебя до сержанта повысим, звание рядового тебе больше не к лицу. На раскрытие дела с подрывниками понадобилось намного меньше времени, чем майор предполагал изначально. И на этот раз тому виной был смущённый парнишка в клетчатой рубашке, сидящий по правое плечо от мужчины. Раньше Игорь и не замечал, как много делает Дубин во время их работы над расследованиями. Парень вечно болтал, заговаривая свидетелей и подозреваемых, улыбался, предлагал кофе, и Гром всегда думал, что это только тормозит процесс. Но когда Дима перестал быть участливым и разговорчивым только в отношении майора, мужчина как будто смог посмотреть на компетентность напарника совсем под другим углом. Рядовой не пытался ни затянуть расследование, ни угодить кому-то ради получения информации, он просто делал то, что умел, — был вежливым и хорошим полицейским, справедливым и добрым, понимающим и в меру серьёзным. И это искреннее не натянутое поведение было именно тем, что в нём подкупало. Он никогда не хотел купить тебя своей вежливостью, но сам ты уже продавался ему с потрохами, стоило юноше только открыть рот. — Игорь, — Дима растерянно цепляется пальцами за поношенную футболку майора, когда за их спинами закрывается дверь кабинета. — Всё в порядке? Почему ты решил мне отдать руководство? Ты же старший по званию. Этот добродушный тон и слегка румяные щёки на секунду вернули мужчину в то время, когда он ещё не разбил сердце самому сердечному человеку на свете. И Гром позволяет себе улыбнуться, потрепать парня на плечу, будто они старые друзья. — Ты отлично справился. И полностью заслуживаешь и проводить задержание, и повышения тоже заслуживаешь не меньше, — он пожимает плечами. — Я буду на подхвате, напарник. Еле сдерживаемая улыбка появляется на лице румяного блондина, но тут же исчезает. Он делает глубокий вдох, стараясь держать себя в руках и не растечься по полу от неожиданной похвалы. — М-м… да, спасибо, — юноша кое-как подбирает слова, пытаясь не казаться восхищённым щенком. — Ты тоже отлично поработал, напарник. Дубин подаёт Игорю свою ладонь, и мужчина охотно пожимает тёплую руку рядового. Только теплее от этого не становится, на щеках юноши, конечно, всё ещё играет розоватый румянец, но, будь Димина воля, он бы и от этого румянца избавился так же решительно, как избавлялся всё это время от теплоты в глазах, заменяя её на стальной взгляд и ёмкие выражения. Сердце неприятно сжималось, когда Гром думал о том, насколько же он должен был ранить парня своими словами, чтобы тот полностью перекроил свою личность назло грубому и хамоватому майору. Когда вооружённый отряд полиции прибывает к огромной стеклянной высотке, тучи зловеще загораживают стоящее в зените солнце, будто пытаясь вынуть внутреннее волнение Игоря наружу и показать его всем прохожим и свидетелям. К этому месту майор пробирался долго, и дело тут совсем не в пробках на дорогах. Чтобы найти весомые улики, им пришлось перелопачивать горы разномастных шифров и ключей к ним, кучу ничего не значащих переписок, СМС, видео с наружных камер наблюдения, они с Дубиным сидели над мониторами целыми ночами, перебиваясь дешёвым кофе и фастфудом. Но всё же смогли собрать достаточно доказательств, чтобы теперь стоять здесь, в полной готовности произвести арест двух сотрудников компании «Вместе». Опер-группа на другом конце Питера уже по-тихому вязала остальных участников преступной группировки, которые к работе в соцсети отношения не имели. Так что, даже если бы эти бандиты и успели предупредить своих пособников, спокойно попивающих кофе около мониторов на одном из самых высоких этажей стеклянной высотки, то было бы уже слишком поздно, чтобы бежать, основной отряд уже здесь, и они полностью готовы к сопротивлению. Дима с серьёзным видом раздаёт приказы, и команда бойцов оцепляет здание по периметру, ещё несколько бравых ребят направляются вместе с напарниками внутрь. Рядовой, даже в полном обмундировании, умудряется о чём-то вежливо пощебетать с администраторкой на рецепшене, и их команду беспрепятственно пропускают внутрь. Напарники без особого труда цепляют наручники на сотрудников организации, зачитывая тем их права. Дело остаётся за малым — вызвать в участок остальных работников для дачи показаний. И Игорь лишь нервно ждёт, пока им придётся подниматься на самый высокий этаж, в просторный офис с панорамными окнами. — Добрый день, Сергей Викторович, — с порога начинает светловолосый юноша, когда они с Игорем проходят в офис миллиардера, — я рядовой полиции, Дмитрий Евгеньевич Дубин, — парень показывает своё удостоверение. — Ваши сотрудники отдела разработки задержаны по статье 205 УК РФ и направляются в участок до дальнейшего выяснения обстоятельств. Дубин делает небольшую паузу, это его первое задержание, где он на главных ролях, и юноша немного нервничает, боясь, что забудет что-то важное. Рыжеволосый миллиардер успевает встать из своего большого кресла и подойти к незваным гостям, пытаясь всеми силами не смотреть в глаза Грому. Удачно, что и Игорь занимается тем же самым, поэтому они оба по-идиотски пялятся в упор на взволнованного Диму, заставляя того нервничать ещё больше. — Вам необходимо явиться в участок для дачи показаний, — светловолосый парень слегка мнётся. — Вам будет удобно сейчас ведь, да? — Что? — хмурится Разумовский, явно не ожидая такого вопроса от представителя закона, — Да, конечно, Дмитрий Евгеньевич, — он смущённо улыбается, силясь скрыть свою неловкость. Когда всех задержанных и свидетелей привозят в участок, в длинных коридорах становится тихо. Кажется, даже в изоляторе никто не буянит, слышны только быстрые тяжёлые шаги по затёртому линолеуму и шелест кучи бумажек со свежими протоколами и показаниями. Игорь вместе с напарником заканчивают допрос задержанных, выбивая из молодых айтишников чистосердечные, и переходят к опросу свидетелей. День тянется долго, но ещё дольше кажется очередь перед разговором с Разумовским. Мужчина мнёт пальцы, думая, как он вообще будет спокойно сидеть и задавать серьёзные вопросы человеку, с которым сначала болтал два месяца, а потом целовался посреди промзоны, забыв про правила приличия. Нет, ну только бы о том поцелуе сейчас не думать. Не о мягких губах со вкусом шампанского, не о рыжих прядях, развевающихся на холодном ветру. Только бы выкинуть из головы этот сгорающий от нетерпения взгляд голубых глаз, это наивное признание в любви. — Игорь? Мужчина обнаруживает себя со сломанным карандашом в руке, на него удивлённо смотрит Дубин. — Ты чего? — парень аккуратно вытаскивает щепки из плотно сомкнутых пальцев напарника. — Кхм. слушай… Светловолосый юноша чуть закусывает губу и неловко уставляет взгляд в пол. Он старается подобрать слова так, чтобы Игорь не подумал, будто рядовой сделал поспешные предположения в своей голове. — Если дело в Разумовском… — он ломано пожимает плечами, — то я один могу его опросить. Ты не должен… — Должен, — сжимает скулы майор. — Иди подготовь документы для суда, с Разумовским я разберусь сам. Рядовой неуверенно хмурится, но ослушаться приказа старшего по званию не может и удаляется в соседний кабинет. Гром тяжело вздыхает, поправляет одежду несколько раз и наконец выходит в коридор, хотя делать этого совсем не хочется. — Сергей Викторович? — он обращается к сидящему на скамье парню в незатейливой толстовке и джинсах. — Пройдите в кабинет для дачи показаний. Юноша тут же оживляется и перестаёт тупо глазеть в одну точку. Он уверенно встаёт с места и юркает за дубовую дверь вслед за майором. Тень смущения на его лице появляется только тогда, когда миллиардер понимает, что в помещении их только двое. — А… Дмитрий Евгеньевич не будет присутствовать.? — Разумовский смущённо отводит глаза. — Да, Дима… Кхм… — Игорь запинается и сжимает зубы, злясь на самого себя за этот неловкий вид. — Дмитрий Евгеньевич отошёл по делам. Присаживайтесь, Сергей. Рыжеволосый парень аккуратно отодвигает железный стул и быстро усаживается на нагретую поверхность. Он не выглядит ни смущённым, ни взволнованным, тонкие черты лица выражают только абсолютное спокойствие и смирение. — Итак, Сергей, расскажите, как задержанные попали к Вам на работу… Гром даже не ожидал, что разговор пройдёт настолько гладко. Или надеялся, что не пройдёт. Он думал, что Сергей будет краснеть, дрожать, нервно теребить одежду, но юноша будто выпил сыворотку храбрости где-то по пути до участка. Миллиардер отвечал на все вопросы только по делу, объяснял профессиональные термины и вёл себя так непринуждённо, будто это не он меньше недели назад лез целоваться к Игорю, рискуя упасть в реку. — Хорошо, насколько я понимаю, Вы сообщили в полицию сразу же, как узнали, что функция общения от лица искусственного интеллекта не была отключена в срок? — майор задаёт последний вопрос, ожидая услышать лживый утвердительный ответ, и закрывает папку, намекая собеседнику, что на этом разговор будет окончен. — Нет, не сразу, — спокойно произносит юноша, пригвождая полицейского к стулу. — Сергей, Вы же обратились к нам, как только… — мужчина буравит свидетеля тяжёлым взглядом, намекая на правильный ответ. — Нет, я знал о том, что функцию не убрали, достаточно давно и не сразу об этом сообщил. Игорь тяжело вздыхает через сжатые зубы и слегка наклоняется над столом, захватывая рукой ворот синей толстовки. — Ты чё творишь? — он злобно хрипит, пытаясь говорить шёпотом. — Хочешь соучастником по делу пойти? — Игорь, — спокойно парирует юноша и аккуратно расцепляет чужие пальцы на своей одежде, наклоняясь ещё ближе к собеседнику, так, что продолжает говорить он уже в чужие губы. — Я не собираюсь бегать от правосудия, врать или что-то недоговаривать. Если нужно, то я готов понести наказание, моя вина в произошедшем тоже есть. — Принципиальный, значит, да? — склоняет голову майор, всё ещё находясь в опасной близости от чужих губ. — Где ж ты такой принципиальный был, когда наёбывал меня два месяца? — Прости меня, я совершил кошмарный поступок, — юноша громко сглатывает, откидываясь на спинку стула, он не может сдержать постыдный румянец. — Я преступник, не лучше, чем те, кого ты задержал. Ты был не прав, с моральной стороны нет большой разницы между чтением чужих переписок ради предотвращения терракта и ради собственного любопытства. Он встаёт из-за стола, выпрямляя спину, и откидывает рыжие волосы назад в слегка нервном жесте. — Но знаешь, если бы я сказал, что я раскаиваюсь, то соврал бы, — юноша пожимает плечами. — Потому что я даже не хочу представлять жизнь, в которой я бы тебя не встретил. В которой мы бы обменялись парой колких фраз в адрес друг друга и не сидели бы здесь после окончания расследования с непонятными чувствами. Потому что я правда не знаю, что я сейчас чувствую! Миллиардер хлопает ладонью по столу, и в уголках его глаз наворачиваются слёзы, отражающие сияющую голубую радужку. — Да, я поступил неправильно! — он истерично выкрикивает это, и толстые бетонные стены заглушают его крик. — Но эта ошибка дала мне почувствовать себя живым. Обычным парнем, который совершает глупые поступки ради кого-то стоящего. Я разочаровал тебя? Что ж, мне жаль, но это иногда происходит. Друзья оказываются негодяями, а возлюбленные разочаровывают тебя. Потому что мы все люди, никто не может быть идеальным роботом, которого ты так хочешь перед собой видеть! Я, может, и много врал тебе, но тогда на набережной я точно не солгал. Я правда люблю тебя, и это не «рановато», потому что я знаю тебя, Игорь! Юноша глубоко вдыхает кислород, поправляя растрепавшиеся рыжие волосы. — Я знаю тебя очень долго и очень близко, даже если тебе и не хочется об этом думать. Ты ворчливый и хамоватый, угрюмый, замкнутый, и считаешь себя недостойным чего-то хорошего. Но это не так! — он садится обратно на стул, звонко лязгая металлическими ножками о бетонный пол. — Потому что ещё ты забавный, и понимающий, даже когда перед тобой не человек. Ты одинокий и несчастный, не потому что не любишь людей, а потому что любишь их настолько, что боишься ранить их собой. Но ты никого не ранишь, если будешь честен… Разумовский хватает большую руку оторопевшего от такого напора майора, у которого из головы вылетело знание русского языка. Юноша крепко обхватывает шершавую ладонь своими тонкими пальцами. — Я люблю тебя. Но я пойму, если ты не чувствуешь того же, и я не буду ранен этим. Потому что в этом нет твоей вины. Я благодарен тебе за то время, что мне посчастливилось с тобой общаться. И сейчас я собираюсь тебя поцеловать, так что останови меня, если ты против. Юноша делает глубокий рваный вдох и утыкается губами в губы полицейского. Он жмурится, ожидая встретить лицом кулак или хоть какое-то сопротивление, но ничего подобного не происходит. Игорь лишь беззвучно опускает напряжённые веки, очерчивая дрожащими пальцами линию тонких скул собеседника. Поцелуй ощущается почти невесомым, губы парня едва касаются Игоря, заставляя майора подаваться всё ближе, пытаясь ещё хотя бы на секунду продлить пьянящие прикосновения. Но Разумовский отстраняется, мучительно хмуря свои рыжие брови, и до боли закусывает губу. Он хотел бы забить на неуместность ситуации, залезть на железный стол, впиваться в губы Грома, царапать грубую кожу под щетиной своими ногтями. Но это было бы неправильно, несправедливо по отношению к Игорю, так ошарашить его этой длинной речью — и тут же требовать от мужчины серьёзных действий. Это Серёжа так часто прокручивал у себя в голове этот разговор, что был абсолютно к нему готов и полностью уверен в себе и своих словах, а Гром впервые всё это слышал. И заставлять его прямо сейчас принимать какие-либо решения было бы бесчеловечно. К чему Разумовский был не готов, так это к тому, что его наглую попытку поцеловать майора никто не остановит. К тому, что Гром, вместо того, чтобы усадить парня на место и отчитать за импульсивность, будет трогать его щёки. Поэтому раскрасневшийся юноша теперь, оторопев, стоял посреди комнаты, не в силах выдавить из себя ни слова. Впрочем, Сергей был не единственным в этой комнате, кто не мог подобрать слов. Игорь, всё ещё нахмуренный и растерянный, касался пальцами своих губ, оторопело смотря в глаза миллиардеру. Кожа горела как от ожога, глаза не могли сконцентрироваться ни на секунду, отчего стены комнаты уплывали куда-то вниз, утягивая за собой рассредоточенное сознание майора. Что бы он сказал Серёже, если бы знал, что тот сейчас его не слышит? Этот вопрос пульсировал в голове на повторе, заданный когда-то искусственным интеллектом, как казалось мужчине. Слов в голове не рождалось, там только звенящая тишина, силящаяся заглушить собой бесконечный поток дурацких мыслей. Разумовский не мог сбежать, только не снова. Он позволил себе эту слабость тогда, около Невы, и корил себя за это до сих пор. Теперь он не будет бегать. Ни от себя, ни от своих чувств, ни от ответственности, ни от этого растерянного бородатого полицейского, не сводящегося с него глаз. Может, Игорю и было бы легче, если бы парень вновь смутился, промямлил что-то едва ли вразумительное и выбежал из участка, хлопая дубовой дверью. Но Серёжа не собирается облегчать кому-то жизнь, включая даже себя самого. Он стоит, полный решимости закончить этот диалог, чего бы ему это ни стоило. — Я не буду за это извиняться, — юноша сверлит взглядом озадаченного собеседника. — Так, знаешь что… — откровенно тупит Игорь, потирая переносицу. — Если ты ждёшь от меня какого-то ответа, то ты выбрал хреновое место и время для этого. — Да, место и правда так себе, — устало усмехается юноша, убирая за ухо выбившиеся локоны, — а по поводу времени… если ты не знаешь, чего ты хочешь сейчас, то когда будешь знать? Будет ли вообще «удачное время»? — он делает пальцами кавычки, опираясь на стену плечом. — Всё было бы намного легче, если бы ты не обманывал меня с самого начала, — хрипит мужчина. — Или вообще ничего бы не было! — Разумовский бьёт ладонью в стену. — И ты бы закрыл это дело, встал из-за стола и отправился сидеть в одиночестве около Невы, и не пришлось бы принимать никаких серьёзных решений!.. — Уходи, — Гром перебивает собеседника хриплым басом. Серёжа не допускает ни единой мысли о том, чтобы воспротивиться такой грубости. Если майор хочет, чтобы он ушёл, значит, он уйдёт, по крайней мере, это хоть какой-то ответ на весь его пламенный спич. Даже если грубое «уходи» будет последним, что он услышит от Игоря, то придётся с этим смириться, потому что он сделал всё, что было в его силах. А если этого недостаточно, то ничего не будет достаточно. Дубовая дверь кабинета с грохотом захлопывается за спиной юноши, отдаваясь неприятным гулом в ушах. И Игорь остаётся в помещении один. Впрочем, далеко не только в помещении. В мире, во всей вселенной будто есть только одинокий Гром, отбивающий от себя всех людей с резвостью профессиональной теннисистки. Думать о случившемся не хочется, потому что весь этот разговор не вызывает в мужчине ничего, кроме чувства стыда. Стыдно за свою резкость, стыдно за откровения с ИИ, которым всё это время был Разумовский, стыдно, что он так легко позволил парню себя поцеловать. Дважды. В дверь кабинета кто-то аккуратно стучит, и ручка двери дёргается вниз. — Игорь? — на пороге стоит озадаченный белокурый юноша. — У меня всё готово. Ты закончил с Разумовским? — Закончил, — разочарованно хрипит Гром. Приходится удалить запись совершенно непрофессионального опроса свидетеля с видеокамеры. Игорь потом уж как-нибудь объяснится перед Прокопенко, что-нибудь придумает, сейчас вообще не до этого. Сейчас даже не до ужина и не до сна. Время есть только на то, чтобы сидеть на шатающейся кухонной табуретке, уперевшись взглядом в стену, и курить н-нную по счёту сигарету. Майор чувствует себя так, будто его выкинули на обочине глухого леса в кромешной темноте. Будто у него больше никогда не будет дома, и он, как бродячая собака, должен просто смириться со своей судьбой и всю оставшуюся жизнь бояться к кому-то привязываться. Мужчина медленно встаёт из-за стола, направляясь к огромному резному окну. На вечерней улице, забыв о темноте и холоде, дети лепят больших белоснежных снеговиков. У одного парнишки ничего не получается, он катает шары, но из-под неумелых рук выходят только грязноватые цилиндры, и он опечаленно сваливается в снег. Но остальные так поглощены этим нехитрым занятием, что даже не видят подавленного друга, пока мальчик, ищущий ветки, не обращает на того внимание. Он своей детской неуклюжей походкой ковыляет к лежащему на снегу, а потом помогает ему подняться, ещё несколько минут, и они вдвоём катают отличный ровный шар, почётно водружая его на место головы снежного создания. Какая глупость. Только наивные малыши расстраиваются из-за таких мелочей. Игорь далеко не малыш, но грусти ему сейчас не занимать. Он утыкается лбом в холодную гладь стекла и открывает забытое за время расследования приложение на телефоне. Пальцы быстро набирают хорошо знакомое имя в строке поиска. С аватарки аккаунта на мужчину смотрит широко улыбающийся беловолосый юноша в очках. И Гром больше не может себя лишать этой улыбки. Он уверенно нажимает на иконку «добавить в друзья», быстро блокируя свой телефон, будто боясь, что, как только юноше придёт запрос на дружбу, он сразу же увидит глупое выражение лица Игоря в этот момент. Оповещение от Димы приходит быстро. Текст на экране смартфона гласит: «Дмитрий Дубин принял Вашу заявку в друзья». Отчего-то это глуповатое предложение заставляет майора занервничать. Но он не собирается останавливаться. Мужчина тыкает в экран в поисках возможности написать своему «новому» другу и наконец открывает диалог. Игорь Гром: «Привет. Хочешь сходить куда-нибудь в честь твоего повышения?» А вдруг он ответит «нет»? Вдруг он скажет, что они не друзья, чтобы вот так праздновать вместе? Вдруг… телефон вибрирует от входящего сообщения. Дмитрий Дубин: «Привет. Давай. Ты сейчас свободен?» Нет, вообще-то Игорь сейчас ахринеть как занят рассматриванием стены, но уж как-нибудь выкроит часок для встречи. Вечер едва разрезают зеленоватые лучи стильной неоновой вывески какого-то бара, у которого мужчина договорился встретиться с напарником. Грома съедало изнутри иррациональное волнение, он приехал пораньше и теперь курил вторую сигарету около входа. — Игорь! — звонкий голос невысокого парня в объёмном пуховике ударил хлыстом по напряжённой спине полицейского. — Привет! Я опоздал, что ли? — Нет, всё в порядке… — запинается майор. — Спасибо, что согласился. — Как не согласиться, когда друг зовёт праздновать? — лучезарно улыбается юноша и затаскивает напарника в тёплое помещение. Пожалуй, ради этой улыбки стоило поволноваться. Дима быстро стаскивает с себя большой пуховик и помогает собеседнику определиться с заказом. Он очаровательно вежливо общается с официанткой, и она искренне хихикает над его мимолётными шутками. Игорь уже и забыл, каким Дубин может быть, когда не строит из себя того, кем никогда не являлся. — Я хотел… м-м-м… — неловко начинает мужчина, когда работница уходит к барной стойке. — извиниться, в общем… — Хорошо, извиняйся, — улыбается парень. — Прости. Я не должен был так к тебе относиться, — Гром теребит в руках салфетку. — Ты всё ещё хочешь быть моим другом? — Игорь, я и не переставал быть твоим другом… — Дима грустно пожимает плечами, — мы были друзьями всё это время. Тебе только нужно было это понять. Дубин вновь широко улыбается и заключает напарника в объятия. По телу тут же разливается приятное тепло, которое, как думал майор, он уже потерял. Но вот оно снова было здесь, в хрупких мальчишеских руках. Это тепло лишь притаилось на время, спрятанное под напускным безразличием, и теперь грело мужчину с десятикратной силой, позволяя раствориться в нём, чувствовать себя нужным и принятым. Игорь разрешил себе быть весёлым, разрешил говорить о ничего не значащих пустяках, смеяться вместе с напарником над приятными мелочами. Он так долго был безразличным и озлобленным, что даже забыл, как может быть хорошо просто говорить с лучезарным Димкой по душам, обмениваться глупыми шутками, хлопать по подрагивающим от смеха хрупким плечам. И этот звонкий смех, будто отважный воин, разрезал своим тонким мечом залёгшее в душе мужчины чувство бесконечного одиночества. — Игорь, слушай, не хочу портить настроение разговорами о работе, но… — Дубин слегка замялся, отпивая свой коктейль из пластиковой розовой трубочки, — по поводу показаний Сергея Викторовича… у нас их нет. — Да, я приглашу его повторно. Он был… м-м… — Гром потирает шею, с трудом подбирая слова. — Не совсем готов… к разговору… — Ты не хочешь об этом поговорить? — сочувствующе поднимает глаза белокурый парень. — О том, что у вас случилось? Дима всё это время о чём-то догадывался, это Игоря совсем не удивляло. Парень был хорошим полицейским, было бы странно, если бы он ничего не начал подозревать. И Гром так давно не мог поговорить обо всём, что случилось, с кем-то, кому он доверяет, что теперь его прорвало. Он говорил, шипел, печально закатывал глаза, бил по столу кулаком и срывался на беспомощный хрип. И Дубин слушал, не перебивал, грустно глядел на своего вновь обретённого друга из-под густых светлых ресниц. Когда Игорь закончил, юноша глубоко вздохнул, касаясь тонкими пальцами плеча коллеги. — И что ты решил? — он грустно хмурил свои светлые брови. — Я не знаю. Не знаю, смогу ли его простить. — А если бы не было обмана, ты бы хотел попробовать быть с ним? — Не знаю… — вновь устало повторил майор. — Тогда, может, дело совсем не в обмане? — юноша неуверенно пожимал плечами. — Слушай, я не буду убеждать тебя в том, что ты должен просто взять и дать Сергею шанс. Ты не должен. Это всё глупость, что люди не могут быть всю жизнь одиноки. Иногда это необходимо, — он печально поджал губы. — Но подумай о том, почему ты отталкиваешь от себя людей. Потому что ты правда не хочешь быть с ними или потому что ты просто боишься с ними быть? — И что, если я правда не хочу? — Когда я предлагал тебе свою дружбу, ты тоже думал, что не хочешь.