Безумием водимая

Неизвестно сколько дней, часов или минут проспала Виктория. Голова была тяжёлой и в виски била тупая боль. На дворе был день. Это женщина поняла по солнечным лучам, так навязчиво лезущим в окно, чтобы пощекотать её. В воздухе витал аромат полевых трав, ягод и чего-то мучного. Желудок предательски заурчал. Прошлого неутолимого голода женщина не ощущала, но от чашки горячего чая и хлеба уж точно не отказалась бы. Удивительно, но Вику не настигла паника. Не было в её голове и страха. Всё происходящее казалось ей чем-то предназначенным и посланным лесными богами.

***

Ещё с юности кареглазая брюнетка, названная матерью громким и говорящим именем Виктория, была любознательна. Девочка спешила познавать и открывать для себя всё новое, неизведанное. Она горела мечтой стать кем-то, кого нельзя забыть и пропустить. Вика хотела принести в этот мир добро. Но мир повернулся к ней спиной. В один из солнечных летних дней всё семейство Вики и она — двенадцатилетняя девочка со смородинками вместо глаз, отправились на городскую ярмарку. Та находилась в нескольких десятках километрах от их скромной деревеньки. Всю дорогу отец рассказывал ей с братом увлекательные истории — сначала о моряках и русалках, затем о лесных походах и родниках. Виктория внимательно слушала отцовские причуды, порой смеялась и с уверенностью глядела в свое будущее. А будущее у неё должно было быть светлым, в точности её улыбке и этому дню. Кто же предлагал, что яркому началу дня неминуемо стать плохим? Уже на ярмарке, оглядывая разнообразие лавок со сладостями и фруктами, Виктория почувствовала неладное. Словно нежданный снег в жаркий летний день, на девочку обрушился шквал эмоций. К ней начали подходить незнакомцы. Сначала это была девушка. Звали её Света и сама она была похожа на свет — яркая и живая блондинка. Светлана много улыбалась, очень живо и красочно рассказывала как не единожды приезжала в эти местности с парнем, пока не утопилась. По коже пробежал табун мурашек. Вика извинилась и сломя голову побежала прочь от незнакомки. Её начала настигать паника. Но бегство её было недолгим. Ведомо или нет, она наткнулась на Славу. Милого мальчика лет семи. Кудрявый и конопатый, худенький и со слезящимися глазами, Слава просил отвести его к маме. Маленькой ладошкой мальчик указывал в сторону дороги, хныкал и всем видом показывал как ему это важно. — Но я не могу пойти с тобой, — отвечала ему Вика, — моя семья будет беспокоиться. — и, оглянувшись назад, она указала мальчику на Костю, своего брата, который вместе с матерью и отцом что-то бурно обсуждали у лавки с заграничными сладостями. Получив отказ, мальчик ожидаемо расплакался. Но не успела Вика предпринять что-то, чтобы его утешить, как рядом появился мужчина. На вид ему было далеко за тридцать, а может и за сорок. Высокий, в черной рубашке и брюках, он напоминал девочке церковного служителя. Но, как оказалось в дальнейшем, и близко не стоял к этому чину. — Значит видишь его, — хмыкнул мужчина и скривился то ли в улыбке, то ли в оскале. Кажется его это позабавило и взволновало одновременно. — Ну да, — чуть помедлив всё же ответила девочка на казалось бы риторический вопрос. — Тяжко тебе будет. — обратился безымянный, а затем перевёл внимание на плачущего мальчика. — Пойдем, я знаю где твоя мама. И только они сделали пару шагов, как вслед им закричала Виктория. — Куда вы его ведёте? — На кладбище. — честно и без раздумий ответил мужчина. — Он умер. И та девушка, с которой ты говорила тоже умерла. Больше мужчина тратить время впустую был не готов. Он двинулся в путь, а Слава, точно загипнотизированный, следовал за ним по пятам. — Подождите! — лёгким бегом нагнав их, завопила Виктория. — Как они могут быть мертвы, если мы их видим? — даже в столь раннем возрасте девочка отличалась от своих сверстников догадливостью и прорицательностью. Мужчина в черном остановился. Медленно, даже слегка заторможенно развернулся к девочке, присел перед ней так, чтобы их глаза были на одном уровне и внимательно посмотрел в карие очи напротив. — Мы другие, понимаешь? Обычным людям не дано их видеть и слышать, они ни о чем не догадываются. Кажется Виктория потеряла дар речи. Она не знала можно ли верить этому мужчине, но в глубине души её внутренний голос надеялся на то, что незнакомец говорит правду. — Что вы с ним сделаете? — теперь девочку волновал Слава. Она переживала, что ему могут нанести вред. Но возможно ли нанести вред уже мёртвому человеку? Вика уже ни в чем не была уверена. — Я упокою его душу и воссоединю с матерью, — объяснял мужчина. — а ты ступай к родителям. Придёт время и мы вновь с тобой увидимся. В нашу следующую встречу я всё тебе расскажу. Вике не понравился такой расклад. Ей требовались ответы на вопросы, объяснения и толкование. Она не могла ждать. — Расскажу, обязательно, но не сейчас. — словно прочитав её мысли, ответил мужчина. — Тебя небось семья потеряла. Беги к ним, Виктория. Позади Вику действительно окликали. Это были её отец и брат. Костя подзывал сестру ладонью, а отец хмурился. Сегодня кому-то придется несладко. — Как вас зовут? — уже уходя, задала вопрос девочка, в надежде обернувшись в след незнакомцу. — Георгий. Больше он ничего не произнёс. Лишь увел за собой Славу и исчез. Виктория надеялась, что исчез он из её жизни не навсегда. Весь путь домой девочка слушала нотации. Мама была взволнована и напугана. В который раз она вторила одно и тоже, умоляла быть покладистой. Но какого было удивление родителей, когда этим же вечером Вика рассказала им обо всем произошедшем с ней на ярмарке. Сначала все восприняли это за бред, глупую выдумку. Но когда девочка начала настаивать на правдивости своих слов, чуть не переходя на крики, родители обеспокоились взаправду. — Это местный шарлатан и пьяница, не слушай его и больше не подходи к нему. —таким образом объяснял себе и дочери всё произошедшее отец семейства. — Ты не можешь видеть мертвых! Никто не может! На это способны лишь старые злые ведьмы! Не забывай свою голову этими дурными мыслями! — громко и уверенно высказывался Костя. Ему всё это не нравилось. Не к добру такие разговоры. — А вдруг другая? Может я особенная? А что если я смогу помогать людям? — никак не унималась девочка. Она не верила во всё происходящее. Возможно сейчас, в эту минуту, решалась судьба её будущего, вопрос смысла её существования, а родные отрицали и срубали всё на корню. — Заканчивай с этим, поняла меня? Ты сможешь помогать людям, если как и твой отец станешь врачем. — твердила мать девочки. Отец Виктории действительно был врачом и надо бы сказать очень хорошим и уважаемым. За время, которое мужчина посвятил медицине, ему удалось спасти немало людей. Те обычно задаривали его сладостями и фруктами, что, собственно, и положено для жителей деревеньки. Мужчина надеялся на то, что и дети его продолжат семейное дело. Ему хотелось воспитать двух будущих медиков, передав им всё что он знает, чему учился и предостеречь, рассказывая о собственных неудачах. Константин — шестнадцатилетний парнишка, охотно и с благодарностью принял заочное решение родителей. Его грела мысль продолжить отцовское дело. Виктория же, была далека от этой затеи. В её представлении жизни всё должно было сложиться иначе. Она была рождена для другой цели. Ей предстоял иной путь. Но кто же знал, что сложиться всё иначе? Годы летели, она взрослела. И вот уже маленькая девочка совсем не маленькая. Ей двадцать шесть. Виктория медик. Она лечит и ставит людей на ноги. Помогает и заботиться. И вроде всё складывается как и было задумано — она помогает. Но почему на душе у неё кошки скребут? Почему Георгий так и не появился, хотя и обещал всё ей рассказать? Виктория не знала. Поэтому и не сидела на одном месте. С последней встречи с тем странным незнакомцем прошло четыре года. Девочке шестнадцать. Она взрослеет и интерес к собственным способностям возрастает. Она впервые сбегает из дома. В ночи бежит на местное кладбище. Непроглядная темнота не пугает, а наоборот — бодрит и пленит. Она ступает медленно и осторожно, чтобы ни в коем случае не притянуть чьи-то любопытные очи на себя. Присаживается у чьей-то могилы, щуриться, пытаясь прочесть имя на надгробие. «Михаил Юрьевич Васильев» «1946–1979 гг.» Свежая могила. Этот мужчина умер в этом году. Ещё не старый, а уже покоиться в гробу. Подобные явления пугают и расстраивают. Они вызывают чувство долга — долга прожить эту жизнь красочно, оставив значимый след. Необходимо ценить каждый момент, ведь второго шанса быть и не может. — Мне очень жаль, Миша. У тебя могла быть длинная жизнь, но видно не сложилось… Пока Виктория вела монолог сама с собой, её не покидало чувство, что за ней кто-то наблюдает. Пристально смотрит ей в спину, внимательно слушает. — Не сложилось. Шайка ворюг пустила меня на колбасу. Поймали в переулке и избили до смерти. А всё из-за желания наживы. Времена то трудные, тебе ли не знать? Прямо за спиной девушки стоял мужчина. Рослый и худощавый. Руки в карманах, козырёк на макушке. Весь сгорбленный и больной на вид. Видно ещё при жизни помотанный. — А глядишь видишь меня, да? И слышишь, раз рот разинула. Так вот скажу я тебе, что шастать тут не надо, не любят местные гостей в ночи. Домой топай, пока худо не стало. — голос у мужчины был хриплый, прокуренный. Как и большинство людей для этого времени, он крутил махорку и покуривал. Этот резкий и противный запах было невозможно спутать ни с одним другим. Виктория вскочила на ноги. Оставаться здесь было страшно и опасно. Поэтому не ответив усопшему, девушка рванула со всей дури домой. В следующий раз посетить кладбище она решилась лишь года через два, а может и три. А затем и сама не заметила, как стала приходить туда регулярно. Разговаривала с покойниками и спрашивала советы. Но сама была не в силах им помочь. Желание было хоть отбавляй, а возможности — никакой.

***

Голод заставил женщину подняться. Точнее, попытаться это сделать. Ноги одеревенели и совсем её не слушались. Когда, с трудом, она убрала край пледа в сторону, заметила, что стопы её замотаны в ткань, очень напоминающую по виду плотную марлю. Выше стоп ноги её выглядели не менее плачевно. Все в царапинах и кровоподтеках, с сильными гематомами. Бегство оставило немало следов, изранив тело, но освободив душу. Даже сейчас, находясь неизвестно где, Вика чувствовала себя свободнее и живее чем когда либо. Словно оковы начали спадать с неё. Точно бабочка запертая в толстом домике-коконе, она начала проделывать себе лазейку в светлое будущее. Горло першило, хотелось пить. Головная боль продолжала усиливаться и нарастать. Кажется у женщины был жар. Ей нечем дышать, тело буквально горело, а глазах всё двоилось. Она попыталась осмотреться. Затуманенными пьяными глазами она бегло осматривала помещение, стараясь сфокусироваться хотя бы на чем-то. Комната представляла из себя небольшое помещение с большой кроватью, на которой и лежала женщина; окном, что находилось позади неё, кучей горшков с растениями, которые и цветами назвать было нельзя; небольшим столиком, забитым сплошь книгами, рядом с которым умещалось кресло, расписными коврами — на стенах и полу; в самом углу стояла огромная книжная полка. Было ещё множество мелких деталей, которые в данном состоянии, у Вики, увы, приметить и запомнить не получилось. Единственное, что женщина поняла из всего увиденного — человек, живущий в этом доме, очень любит читать. Раскрылась дверь. Кто-то вошёл и явно вошёл не просто так. В бреду женщина не понимала и уже практически не различала силуэты и цвета. Она снова начинала отключаться. Перебороть саму себя было выше её возможностей, поэтому очи начинали слипаться. Единственным, что успела разобрать Виктория, был голос, и то, слышала она его словно издали, тихо, но достаточно чтобы разобрать. — Открой рот, тебе нужно выпить это…— голос был бархатистый, нежный. Таким голосом не нужно было указывать, им было необходимо просить и всё происходило бы по воле его обладательницы.