Безумием водимая

***

Солнечные зайчики отражаются в воде и повсюду. Прыгают, резвятся на кувшинках. Слабый, еле ощутимый ветерок проходит рядом, обдает теплым воздухом, румянит и без того пунцовые щёки. Листва деревьев чутка подрагивает, шуршит и о чем-то рассказывает. Виктория не понимает, хотя и пытается уловить суть. Стрекозы кружат вокруг неё и водят хороводы, резво и резко прыгают, отдаляются на дальние кувшинки и снова, будто о чем-то позабыв, взлетают высоко над головой. А рядом, почти слившись с окружающей средой, ползет ещё совсем маленький уж. Тот беззлобен, не опасен. Такого маленького и неопытного запросто поймала бы и съела любая хищная птица. И Виктория переживает за него. Но это круговорот жизни, и никто не в праве его нарушать. — О чём ты думаешь? — спрашивает рядом сидящий парень. Виктор, так его звали. Верный соратник, друг и первый красавец на деревне. Холостой, умный и вдумчивый, он уже не первый год оберегает Вику от всех бед, слушает и поддерживает её. И девушка уверена — попроси она его о чем-то, он непременно это сделает. В этом весь Витя — добродушный, порой глуповатый, но совершенно безобидный. Такой, рядом с которым и умереть не страшно, потому что он и не позволит этому произойти. Виктории девятнадцать и вся её жизнь впереди. Рядом с ней Витя и кажется это единственное, что держит её на плаву. Она ощущает себя значимой и любимой. А другого пока и не требуется. — О тебе я думаю, о нас. Представь как хорошо было бы сбежать отсюда и навсегда забыть дорогу. Какой была бы жизнь подальше от этих мест и людей. — она мечтательно прикрыла глаза, потянулась ближе к парню и опустила свою голову ему на плечо. Эта небольшая речушка была их собственной утопией. Единственным местом их уединения, их спасением и отдушиной. — Ты и сама знаешь, что просишь о невозможном. У тебя есть семья, а у меня больная мать, которую я не смогу оставить. Поверь, мы и здесь прекрасно устроим свою жизнь. — размеренно пояснял молодой человек. Виктория и сама прекрасно видела картину настоящего. Но ей хотелось верить, что картина будущего для них будет иной. Будет счастливой и без якорей тянущих на дно прошлого. Виктор не врал и даже не преувеличивал. У него была действительно больная мать, лежащая и немощная. За той был необходим присмотр. Молодой человек как мог опекал её, следил за здоровьем, кормил и даже мыл её. Поэтому оставить мать на произвол судьбы он не мог, совесть не позволила бы. Но Вику парень любил крайне сильно и безудержно. Делал всё, что только было посильно ему. Радовал как мог, задаривал и просто насыщал её серые будни самыми яркими красками, которые только могли быть в палитре. Он обещал ей, что рано или поздно она станет его супругой, а он её верным мужем. Они создадут семью и сами построят дом. У их не будет повода для слёз и скандалов, а сама девушка не будет видеть нужды в чем-либо. И Виктория ему почему-то верила. Она покорно ждала, а он был рядом все эти годы. Но хорошее кончается, рано или поздно. Такой закон жизни — забирать одно, чтобы на его место одаривать другим. Тогда Виктория думала иначе. Ей двадцать три. Её жизнь наконец начинает обретать смысл, а крылья — раскрываться за спиной. Она полна вдохновения и уже смирилась с тем, что никогда ей не раскрыть своих способностей. Судьба ей приготовила другую жизнь. Но это были слишком поспешные выводы. Поздним вечером по деревне прошлась громкая и озадачившая всех новость. Мама Виктора отправилась на тот свет. Умерла во сне. Так и не дождалась внуков и свадьбы сына, хотя и мечтала об этом. Она не дожила ровно две недели до торжественного события. Ушла в иной, лучший нынешнего мир и теперь её следовало упокоить. Виктор был полностью разбит. На нем лица не было. На него было страшно и больно смотреть. Единственное, что было в силах Виктории — находиться рядом и помогать. Помогать выстоять этот удар жизни и не сойти с ума. В ночь после похорон матери, парень попросил девушку оставить его одного. Дать возможность обо всем раздумать и предаться тоске. А на утро рыбаки нашли его на озере. Синего, скрюченного, мёртвого. Тело его было ледяным и неподвижным. Глаза закрыты, пульса нет. Бледный как стена он был когда Виктория посмотрела на него в последний раз. Крышка гроба закрылась. И девушка закрылась от всего мира. Ночи её проходили все как одна — в слезах, унынии и воспоминаниях. Утро и день — в полной незаинтересованности к жизни и кому-либо. Она исхудала настолько, что кости выпирали и виднелись под тонким слоем кожи. Кусок хлеба в горло не лез. И как бы родные не пытались помочь ей, накормить и напоить, она наотрез отказывалась. Казалось, что девушка попала в замкнутый круг. И ответа на то, как выбраться из него у неё не было. Ночь. Полнолуние. Ванная комната. Скальпель отцовской бритвы. Выпирающие вены. Хлещущая кровь. Слёзы. Желание прекратить всё раз и навсегда. Виктория ставит точку и прощается с жизнью, глядя на себя, заплаканную и покрасневшую в большое зеркало. Вены порезаны наверняка — прямо, чтобы не произошла осечка. Голова начинает кружиться, в глазах темнеет. Она знает — ещё чуть-чуть и наступит долгожданная свобода. Но вдруг ощущает, как кто-то слегка касается её плеч и целует в макушку. Так любил делать Виктор. Но тот уже второй год покоится в сырой могиле. Она открывает глаза, всё также смотрит на собственное отражение в зеркале, замечает позади нечёткий силуэт. К ней пришёл Витя. И Витя зол. Он хмурится и качает головой. Что-то говорит, но девушка никак не может расслышать. Просит говорить громче и тогда слышит его крики. — Это делаешь не ты! Ты не поступила бы так! Виктория сильная, она всегда держалась за эту жизнь, как бы сложно и плохо не было! Остановись! Приди в себя! У тебя прекрасное будущее! И словно после крепкого сна, девушка просыпается. Силуэт парня пропал, а кровь продолжает покидать её слабое тело. Только сейчас она осознает как глупо и импульсивно поступила. Какая же она дура. Как жизнь подвела её к этой черте? Первое что она предпринимает — рвет нижнюю часть домашнего платья и обматывает ею руки. Затем выбегает из ванной, зовёт на помощь и падает в руки ошарашенному отцу. Просыпается уже в больничной палате и не может пошевелиться. Сил не хватает. Замотанные плотной тканью руки напоминают ей о вчерашней ночи и она боится будущего. Ей страшно смотреть в глаза близких. Ей страшно выходить в свет.

***

Очередная вспышка света. Кажется наступило утро. Виктория с трудом раскрывает глаза и поднимается на одних локтях. Такое ощущение, словно она пьяна, всё вокруг плывёт перед глазами, но сил в разы больше с последнего её пробуждения. Неуверенно принимает сидячее положение, вновь осматривается. Видит всё те же стены, всё ту же комнату. Ничего не изменилось. Она до сих пор находится в доме у бог знает кого. Но не сказать, чтобы Виктории это не нравилось. Она чувствует, как с момента попадания в дом к незнакомке, её мысли перестали так часто и плотно заполнять всякие страхи и выдуманные ею же опасности. За ней, как сама подметила кареглазая женщина, хорошо ухаживали. Бинты на ногах были свежими, а холодок в местах ссадин и гематом свидетельствовал о том, что совсем недавно незнакомка нанесла на тело заживляющие мази. Её собственное нынешнее ложе было чистым и свежим, а окно наполовину приоткрытым, что способствовало большему поступлению воздуха. Кажется никогда прежде она не спала так крепко и долго. У неё не было на это возможности. Постоянные домашние проблемы, сначала учеба, за ней и работа; рой мыслей в голове, образующих клубок ткацких ниток; изучение французского, помощь нуждающимся; командировки, затягивающиеся ни на одну неделю. Всё это превратило Викторию в робота, в создание для выполнения определенных постоянных целей и задач, без проявления собственной инициативы и реализации себя как личности. Да что там, женщина и забыла когда в последний раз делала что-то из собственного желания, идя на поводу у вольности и расхлябанности. Ей это было чуждо. И только в этом небольшом домике, за множество километров от своей деревни, Вика разрешила себе попробовать начать жить ради себя и для себя. Ставить себя на первое место, потакать желаниям, делать всё что только в голову придёт. И нет обратной дороги, нет возможности сдать назад. Необходимо перевернуть страницу и начать писать другую, более ценную и лучшую главу своей жизни. Чтобы однажды в старости прочесть её и улыбнуться — понять, что именно это глава привела её к истине. Подвела к тропе, которая в последствии приведет женщину к ответам на все вопросы. Дверь наполовину раскрывается и в комнату вплывает женщина. Высокая, в мешковатой одежде. Руки её украшены браслетами и кольцами, странными и неведомыми, каких Виктории не представлялось видеть. Длинная темно-синяя, как небо перед грозой, юбка скрывала ноги незнакомки и женщине начинало казаться, что та абсолютно босая. Уж слишком тихо и незаметно она передвигалась, словно парила над сей землёй не первое столетие. Сама по себе незнакомка казалась натурой аристократической. Бледная молочная кожа, выпирающие тонкие линии вен; сложена она была очень стройно и утонченно, что можно было подметить даже сквозь широкую утепленную кофту. А лицо, точно слепленное руками Поликлета, стало высшим проявлением искусства в ту минуту. Виктории казалось, что тело её уже давно погребли, а сама она оказалась в раю и за духовной её оболочкой присматривает безымянный ангел. Незнакомка была не от мира сего. Правильные и ровные черты лица, дугообразные темные брови и как смоль чернющие волосы, волнами струящиеся вдоль плеч и спины. Острые скулы, вытянутый подбородок и пухлые розовые губы, уточкой вытянутые на конце. Сложно было не засмотреться. Особенно, когда встречаешься с ней взглядом. Пронизывающим, глядящим в самую душу, холодным и даже надменным, но безудержно притягивающим и затягивающим. Затягивающим в эпицентр зимней вьюги, в ледяные пещеры и горные холмы; ведущим за собой по замёрзшим водам Байкала, по белоснежным тропам в сильный снегопад, когда следы твои исчезают моментально и назад дороги тебе уже не сыскать. Молча женщина подходит ближе. В руках её небольшой деревянный поднос, уставленный блюдцами. Она не спеша кладет его на стол, ставит у постели стул и присаживается на него. В этой же не нарушаемой тишине смотрит на Вику, внимательно вглядывается в черты её лица, задерживает внимание на глазах и многочисленных родинках. Смотрит так, будто видит впервые. Словно не она спасла её в ту злополучную ночь. Словно не она привела её в свой дом, и не она её выхаживала всё это время. Это была их первая встреча. Первое полноценное знакомство и принятие. Первое видение друг друга, первый зрительный контакт. И ни одна не спешила говорить. Возможно потому что и не было что говорить, а быть может обе боялись прерывать тишину. Но незнакомка решила заканчивать с этим. Не молчать же им всё время. Не глядеть друг на друга растерянными глазами. — Рада, что ты очнулась. Не думала, что это случится так рано. — женщина протянула Виктории поднос с явствами, ведь не понаслышке знала что за чувство такое "голод". Лёгкая ухмылка проскочила на её лице, когда она увидела благодарные глаза Вики, и улыбку. Женщина была голодна. Никогда прежде она не ела с таким наслаждением. Блины с фаршем и чашка кофе показались ей чем-то гастрономически вкусным и совершенным. Будто в прошлом и не было ничего восхитительнее. — Ты ешь и слушай. Не торопись задавать вопросы, утоли голод. — продолжала говорить незнакомка. — Нашла я тебя случайно. Возвращалась домой и по дороге обнаружила твоё тело. Думала уже покойница. Но нет, ты живучей оказалась. Проспала суток трое, не меньше. Просыпалась периодически, бубнила что-то. Даже ела сама. Помнишь это? Виктория не помнила. Ей словно память начисто ластиком стёрли. И как бы она не старалась выдавить из головы хоть один фрагмент, всё было тщетно. Она отрицательно покачала головой, потому что рот её был занят пищей. — Не помнишь значит. Ничего, со временем ты начнёшь вспоминать. Люди зачастую о чем-то забывают, но вспоминают об этом, к сожалению, слишком поздно и ни к месту. Так уж мы устроены. — незнакомка улыбнулась. Легко и беззлобно, словно стараясь утешить, расположить к себе. Когда очередной, неизвестно какой по счету блинчик был успешно пережеван и проглочен, Виктория, откашлявшись, наконец подала голос. — Почему вы не бросили меня? Женщину это кажется рассмешило. Она усмехнулась, заправила черные кудри за уши и склонилась над Викой так, как обычно делают люди, желающие рассказать страшную тайну, темный секрет. — А разве у меня был выбор? Сама поразмысли. Бросила бы ты умирающего в лесу? Оставила бы его на смерть? Женщине стало жутко. Мурашки, неприятные и огромные, табуном пробежались по телу, а холод окутал её с ног до головы, отчего она даже поежилась. — Не бросила бы. Вижу по твоим глазам, что поступила бы точно также. Мы не знаем друг друга, но поверь, я вижу тебя изнутри и чувствую твои мысли. "Чувствую мысли" — несуразная и непонятная фраза. Как человек способен чувствовать мысли? Он может их предугадать, понять, на худой конец прочесть, но точно не почувствовать. С каждой новой брошенной фразой этой новой знакомой, у женщины зарождалось всё больше и больше вопросов. Но задавать их она не спешила. — Я могу остаться тут ещё на несколько дней? — сейчас было необходимо удостовериться в том, что ей здесь рады и не прогорят в эту же минуту. — Тебе сначала на ноги встать нужно, а потом уже размышлять о дальнейшем. Не будем забегать вперёд. Ни к чему надеяться и верить во что-то неустойчивое. А будущее само по себе неустойчивое и неопределенное, не находишь? Теперь и Вика улыбалась. Её не прогонят. Не выставят за дверь. Незнакомка кажется добродушной и понимающей. От неё веет светлой аурой. Женщина чувствует, что она полна человечности и в тоже время она считает её созданием не мира сего, а чего-то вышестоящего, небесного. Такие люди обычно имеют изюминку, своеобразную загадку, которую ты непременно должен раскрыть. Но не всегда загадки столь просты, а разгадки оправдывают ожидания. — Я должна уйти. Буду скорее всего к вечеру. Осмотрись тут, если силы на то будут. Но в лес не ходи, опасно по местам неродным шастать. — серьезно наказывает, и даже настаивает женщина. Виктория и не противиться. Никакой лес не может стать для неё объектом изучения. Сейчас хочется осмотреть дом, понять как живёт в нём незнакомка и чем занимается по жизни. Женщина забирает поднос и уже спешит покинуть комнату, как вдруг Виктория, опомнившись, задаёт вопрос, которому следовало прозвучать уже давно. — Как вас зовут? Я не успела поинтересоваться. Незнакомка оборачивается, не сразу, но всё же отвечает. — Марьяна. А затем покидает комнату, а через пару минут и сам дом, оставляя Викторию наедине с самой собой и вновь забившими сознание мыслями.