Focus / Сфокусируйся

      В последние несколько недель Энди много размышляла. Она была занята работой, редактировала фотографии, посещала встречи в Подиуме и ходила на странные ланчи с Мирандой. И под странными она подразумевала не нерегулярные, а именно странные. Эта женщина была потрясающе красива. Она также была очень занятой женщиной, но каждую неделю проводила почти по два часа за обедом с Энди, всегда в прекрасном ресторане и всегда платила (Энди пыталась заплатить, используя всяческие уловки, но каждый раз ей сообщали, что счёт уже оплачен). Если бы Энди не знала лучше, она бы подумала, что за ней ухаживают.       Она надеялась, что за ней ухаживают, потому что уже привыкла к частым встречам с Мирандой. Привыкла она и к тому, что на короткое время становится центром внимания Миранды. Быть единственным обладателем столь пристального взгляда, безраздельно владеть вниманием человека, который мог бы заниматься тысячей, миллионом других дел — это было головокружительно. «Но нет, — вздохнула Энди с глупой ухмылкой на лице, — Миранда была сосредоточена на ней». После второго обеда они начали переписываться. Иногда они договаривались о времени встречи, иногда Миранда посылала сообщение, в котором сетовала на некомпетентность своих сотрудников. Иногда Энди присылала фото со съёмок, которые, по её мнению, могли бы понравиться Миранде.       Лёгкая переписка переросла в короткие телефонные разговоры раз в несколько дней после третьего обеда. По мнению Энди, это было естественным развитием событий для пары друзей (?), но Миранда, конечно, не была просто другом. Тем не менее, Энди старалась не отказывать ей в таких малозначительных вещах, как телефонный звонок, чтобы пожаловаться на коллег. — Честное слово, Андреа, нет никакого внимания к деталям. Как будто они не знают, чем отличается золотисто-жёлтый цвет от огненно-жёлтого. — Какой-то малолетний писатель, который не знает, когда ставить запятую, и ещё один, который не знает, когда запятую ставить не надо. Боже, откуда берутся эти люди? —Если мы не пообедаем в ближайшее время, я могу совершить убийство, и я действительно не могу позволить себе испачкать ковры. Они кремовые, Андреа. Пятна крови никогда не выведутся.       Острый ум Миранды, её суховатый юмор, её приверженность красоте и совершенству… Что ж, всё это было тем, что, возможно, некоторые неправильно истолковывали и считали плохими качествами, но Энди всегда впечатляла её подруга (?). Однако становилось всё труднее не пялиться на Миранду, когда они всё-таки встречались, не смотреть на её губы, когда она говорит, или слишком глубоко погружаться в ледяные голубые глаза, или трогательно цепляться за каждое слово, которое произносит женщина. Действительно, трудно немного не влюбиться в Миранду Пристли.       Энди едва справляется с этим.       Она, конечно, не дура. Она знает, когда с ней флиртуют, с ней уже много раз флиртовали, но есть что-то другое в том, чтобы быть объектом женского флирта. Возможно, потому, что мужчинам так редко бывает неясно, чего они хотят, так часто они ищут романтики, секса или и того, и другого сразу. С женщинами же, как постепенно выясняет Энди, существуют мягкие нюансы, комплименты, которые делаются не совсем дружеским взглядом, а скорее оценивающим, похотливым. Всё это гораздо более тонкая игра, чем та, к которой она привыкла, но ей кажется, что она начинает понимать её.       Робкий флирт со стороны Миранды (Энди отказывается говорить, что это всего лишь её воображение), надеюсь, скоро станет явным. Она представляет, что именно она должна преодолеть разрыв, и готова сделать это прямо сегодня. Она объяснила Пэтти план действий на вечер, и он с радостью согласился (он всегда был неравнодушен к романтическим стратегиям. Энди винила в этом его любовь к ромкомам). В этот вечер в отеле «Уолдорф-Астория» проходил ежегодный благотворительный вечер Подиума, «шикарный, как кошка в костюме» (по словам Пэтти), где был приемлем только её самый лучший наряд.       И вот она стояла перед зеркалом в полный рост в шикарной квартире Пэтти и в последний раз рассматривала себя в отражении. Найджел подошёл к ней в один из редких дней, когда она была в Элиас-Кларк, и на определённых условиях сообщил, что у него есть для неё платье, от которого она не имеет права отказаться. Да и с какой стати? Одетая в золотые чешуйки Армани, которые прилипали к её коже, её фигура, женственная и стройная, была выставлена напоказ. Её классические черты лица («огромные черты», — заметила Серена, когда показывала ей, как сделать идеальный макияж) были дополнены подводкой и карандашом, ресницы тёмные и длинные, губы идеально накрашены блеском. — Вау.       Энди повернулась и увидела своего старого и самого любимого друга в прекрасном костюме. Его темные волосы были уложены в классическую зализанную причёску, модный, хотя и причудливый галстук-бабочка и очки придавали смутное сходство с Кларком Кентом. — Реа, ты выглядишь… trés belle. — Merci, — она усмехнулась. — Мы опоздаем, если не выйдем в ближайшее время. — Именно это я и пришёл сказать. Машина подъехала.       Она повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на себя, а затем кивнула. — Вперёд и вверх? — Пэтти подмигнул. — Oui.       У входа в «Уолдорф-Асторию» толпились папарацци, не получившие журналистских пропусков на мероприятие, прибывающие гости и охрана, направляющая их в глубь отеля. Энди, побывавшая на нескольких вечеринках в престижных районах города, ещё никогда не была на таком… состоятельном мероприятии. Со всех сторон на неё сыпались вопросы: кто она, что на ней надето, каково её место в Подиуме, что она думает о Миранде. Она, конечно, молчала, но впечатление было головокружительным.       Войдя в бальный зал, они встретились с Найджелом и первой помощницей Миранды (которая настояла на том, чтобы Энди называла её Эмили). Найджел был одет, как обычно, хаотично, Эмили — в нечто очень шикарное и чёрное, как и полагается сотруднику на таком мероприятии. — О, Шесть, если бы я не был геем, у тебя были бы проблемы, — сказал Найджел, оценивающе разглядывая её платье. — И если бы я не была лесбиянкой, ты бы всё равно со мной не справился, — подмигнула Энди. Эмили фыркнула, а Патрик просто закатил глаза. — Значит, нам повезло, — сказал Найджел, поднимая свой бокал, чтобы чокнуться с Энди.       Наедине, помимо шуток со своими коллегами, Энди гадала, когда приедет Миранда, во что она будет одета, найдётся ли у неё вообще свободная минутка для Энди сегодня вечером. Она не заблуждалась, она знала, что Миранда — королева бала, и все присутствующие будут соперничать за возможность просто показаться с королевой моды, но какая-то маленькая, упрямая часть Энди надеялась, что ей удастся отделаться простым приветствием. Просто что-нибудь, что помогло бы ей продержаться до следующего их разговора. — Помяни дьявола, — с иронией подумала Энди, когда волна возбуждения пробежала по гостям. Миранда скользила по лестнице, элегантная, изящная и безумно привлекательная. Энди с трудом удержалась, чтобы её челюсть не упала на пол, но она держала себя в руках. Миранда была одета в винтажное платье, явно разработанное Валентино. Затянутое на талии и подчёркивающее и без того пышные бёдра, её чёрное платье привлекало внимание всех присутствующих в зале. В сочетании с широким чёрным поясом с витиеватой золотой пряжкой и изящной меховой накидкой на узких плечах Миранда Пристли была поистине королевой в этом зале. — Я постараюсь сделать так, чтобы у неё была возможность поговорить с тобой, — тихо сказал ей Найджел, кивнув Эмили, чтобы она подошла к Миранде. — А? — сказала Энди, всё ещё немного отвлекаясь на ключицы Миранды. — Я даю тебе прекрасную возможность, как с платьем, так и с Мирандой, воплотить этот роман в жизнь, — Найджел встал перед ней, загораживая обзор и привлекая её внимание. — Ты выглядишь сексуально, она всегда в хорошем настроении на благотворительных вечерах Подиума, и она уже несколько недель надеется, что ты сделаешь первый шаг.       Он положил руки ей на плечи, серьезно глядя в её широко раскрытые глаза. — Не облажайся, Шесть, — а затем он повернулся на каблуках и зашагал прочь, в сторону Миранды, которая всё ещё не замечала её.       Миранда ждала, что она сделает первый шаг?       В оцепенении они с Пэтти делают несколько кругов по залу, Пэтти останавливается, чтобы поговорить с кем захочет, а Энди остается полностью погружённой в свои мысли. Она подумала обо всех обедах, на которые Миранда приглашала её и на которые находила время сходить, и о том, как ценно время этой женщины. На неё словно обрушилась тонна кирпичей, и ей стало стыдно за то, что Миранда каждый раз сама назначала эти обеды, и за то, что она не обращалась к ней так же часто. Она рассеянно рассмеялась какой-то шутке, которой не расслышала, и не забывала время от времени потягивать шампанское, чтобы соблюсти приличия. Она думала, что справляется со своей работой довольно хорошо.       Она оторвала взгляд от своего уже выдохшегося шампанского, чтобы понять, почему все в маленькой группе, в которой она находилась, замолчали. На мгновение ей показалось, что она пропустила реплику, и все ждали от неё ответа или какой-то реакции, но никто из них вообще не смотрел на неё. Их взгляды были прикованы к кому-то позади неё. Она медленно повернулась, настолько элегантно, насколько это было возможно на её высоких каблуках, и была встречена улыбкой светской львицы и любопытным взглядом предмета её глубоких размышлений. Краем глаза она увидела, как Найджел привлёк внимание людей, с которыми стояла Энди, предлагая ей и Миранде немного уединения. — Андреа, — сказала Миранда, прикоснувшись к её щекам в знак приветствия, прикоснувшись нежно, но достаточно, чтобы лишить мозг Энди всякого разума. Она старалась, чтобы у неё не закружилась голова от того, как приятно пахнет Миранда. — Ты выглядишь просто очаровательно сегодня вечером. — Нет слов для… — Энди безнадежно жестикулировала на общий вид Миранды, не потрудившись умерить выражение обожания, которое, как она знала, на ней было. Она тихо сглотнула и посмотрела в яркие глаза Миранды. — Лестью ты добьешься всего, Андреа, — дружелюбно улыбнулась Миранда. — Даже ужина? На следующей неделе? — не совсем то, что она собиралась сказать, но это прозвучало довольно гладко, учитывая её предыдущую бестактность. Глаза Миранды слегка расширились, как и её улыбка. — Возможно, мне нужно быть польщённой этим, но я не против, — кокетливо сказала она. Энди, которая теперь снова была у руля и отвечала за свои умственные способности, почувствовала, как в ней зарождается некоторая уверенность. Её поза была наклонена набок, подчёркивая изгиб талии (на который, несомненно, устремился взгляд Миранды), бокал с шампанским искусно покоился в её руке и придавал ей непринужденную грацию, с помощью которой она надеялась хоть немного соблазнить Миранду. — Уверена, что всё равно смогла бы убедить тебя, — сказала Энди. Приподнятая бровь означала, что Миранда заинтригована. — И как же ты собиралась это сделать, Андреа? — надменно сказала Миранда.       Высвободив правую руку из-под бюста, Энди позволила своей руке опуститься на локоть Миранды, нежно сжимая его в своей ладони, прежде чем наклониться к Миранде под предлогом того, что хочет перекинуться парой слов наедине, если кто-нибудь за ними наблюдает. — Хитрость в том, — прошептала она, позволяя своему дыханию мягкими дуновениями касаться шеи Миранды. Она услышала лёгкий вздох и почувствовала, как её сердце бешено заколотилось в груди, — чтобы смело сделать предложение, — продолжила она, наблюдая, как мурашки бегут по шее Миранды, — от которого ты просто не сможешь отказаться.       Когда она откинулась назад, чтобы посмотреть на Миранду, глаза женщины были широко раскрыты, но не подозрительно. Её дыхание было глубоким и медленным, размеренным. Её губы всё ещё были слегка приподняты в безупречной улыбке, но губы были приоткрыты, а язык скользнул по нижней губе. В этот момент Энди чувствует себя сильной. Она чувствует себя чувственной и кокетливой. Она чувствует, что может сделать всё, что угодно, если только приложит к этому усилия. Она чувствует, что очень, очень хочет пойти на свидание с Мирандой. — Итак, Миранда, — непринужденно говорит она, позволяя некоторой хрипотце в голосе пробиться сквозь более мягкий тон, — ты пойдешь со мной на ужин? — При этом ей удается удержаться от того, чтобы не прикусить губу (у неё накрашены губы, и ей кажется, что это было бы несколько банально). — Я… — Миранда деликатно прочищает горло, — с удовольствием, — говорит она, её голубовато-серые глаза скользят по сияющему лицу Энди. — Только если ты постараешься не выглядеть такой самодовольной, — добавляет она. Энди превращает своё лицо в умилительную имитацию «делового лица» Миранды, как Энди назвала его однажды за обедом. Лёгкий и звонкий смех Миранды притягивает несколько восхищенных взглядов в их сторону. Энди их не винит. — Во что я ввязалась, — пробормотала Миранда сквозь улыбку. Энди тихонько рассмеялась и стала наблюдать за тем, как Найджел (который не слишком незаметно подмигивает и разглядывает Миранду с ног до головы) ведёт Миранду к другим завсегдатаям вечеринок.       Остаток вечера она проводит в размышлениях о Миранде и обо всём, что она о ней знает. Любой, кто хоть сколько-нибудь общался с этой женщиной, знает, что она обожает своих дочерей и проводит с ними столько времени, сколько может. Она любит свою работу, хотя временами это может испытывать её терпение. Энди знает, что Миранда открыта для критики, когда она конструктивна, а не обвиняющая, и это качество она ценит (особенно после её последних катастрофических отношений). Энди знала, что они обе были карьеристками, но они обе были умны, зрелы и контролировали свои собственные действия, поэтому их отношения были настолько сложными, насколько они сами их создавали.       Потягивая свежее шампанское из фужера, Энди чувствует, как алкоголь и возбуждение приятно бурлят у неё в животе. Во всяком случае, Энди с нетерпением ждёт возможности узнать Миранду и, возможно, когда-нибудь полюбить её. — Вот ты где, — говорит Пэтти рядом с ней. — Я искал тебя. Уже почти девять, я подумал, что ты, возможно, немного проголодалась, — он протягивает ей маленькую тарелочку с закусками, которую держит в руке, и она с благодарностью принимает её. У неё болят ноги, она голодна (возможно, ей хочется чего-нибудь более существенного, чем маленькие пирожные с компотом из ревеня), и каким бы гламурным ни было её платье, на самом деле носить чешую не так гламурно, как можно было бы подумать. — Вообще-то, Пэтти, я с минуты на минуту пойду домой, — сказала Энди, откусывая кусочек какой-то штучки… с халуми. Это было восхитительно, даже если она понятия не имела, что ест. — Плохо себя чувствуешь?       Энди улыбнулась заботе своего друга и похлопала его по руке, чтобы успокоить. — Я в порядке. Просто хочу устроиться поудобнее. — Он кивнул и повел её обратно в гардеробную, чтобы взять её простое меховое пальто. — Я подожду с тобой снаружи. — Ни в коем случае, Патрик. Возвращайся внутрь, наслаждайся жизнью. Я видела, как ты разговаривал с красивым мужчиной в костюме, а теперь возвращайся туда и расскажи мне всё об этом завтра, — сказала Энди, выталкивая мужчину обратно через главный холл из гардероба, когда он попытался ослушаться её. В конце концов он сдался. — Я напишу тебе, как буду дома, — были прощальные слова Энди, прежде чем она повернулась и вышла из здания. На улице было прохладно, и её платье и пальто (если это можно было назвать пальто, поскольку на плечах у неё был один кусок меха) не слишком защищали от низких температур. Она решила вызвать такси и постараться как можно быстрее убраться с холода. Она была благодарна, что здесь не было толпы папарацци, как тогда, когда она приехала. — Алло? Да, мне нужно такси до отеля «Уолдорф Астория». Что вы имеете в виду? Эта улица перекрыта из-за мероприятия Подиума? Это нелепо, что вы… алло? Блять! — Что за выражения, Андреа.       Энди обернулась и увидела Миранду, стоявшую в дверях отеля в пальто, накинутом на её восхитительные плечи. Она скользнула вперёд, к неподвижной фигуре Энди, всё ещё прижимая телефон к уху, хотя на линии никого не было. — Тогда прошу прощения, — сказала она, кокетливо улыбаясь. — Проблемы с машиной? Твой водитель задерживается? — поинтересовалась Миранда. — Нет, в такси сказали… — Такси? — Энди усмехнулась тому, как ошеломленно прозвучал голос Миранды, как будто поймать такси могло быть для неё личным оскорблением. — Так не пойдёт, дорогая, — сказала Миранда, пристально глядя на губы Энди, как раз в тот момент, когда перед ними остановился серебристый мерседес. Она наклонилась вперёд, совсем как Энди несколькими часами ранее, и прошептала ей на ухо. — Ты поедешь со мной. — Хорошо, — ошеломлённо сказала Энди. Миранда действительно чудесно пахла.       Это была восхитительного вида агония — сидеть в тёплой, комфортабельной машине, когда Миранда находится всего в двух шагах от неё. Она представляла себе всевозможные сценарии, в которых она наклоняется через это небольшое расстояние и наконец-то пробует Миранду на вкус. Наконец-то она чувствует, как та вздыхает ей в губы, ощущает изгибы её бёдер в своей хватке, чувствует, как руки Миранды пробегаются по её собственным тёмным волосам и притягивает её ближе… — Андреа? — Да?       Повернувшись к понимающему взгляду, Энди покраснела и пробормотала извинения за то, что не слушала. — Не извиняйся, дорогая. Пообещай мне, что, возможно, ты действительно подумаешь о том, чтобы сделать то, о чем ты размышляла.       Энди чуть не застонала. Она думала, что контролирует себя, думала, что может соблазнить и застать врасплох, но ей нравилось, когда Миранда была такой: Дерзкой. Даже если это происходило короткими вспышками, Энди нравилось, когда Миранда была откровенна в своих намерениях. — Я не уверена, что это было бы хорошей… — Пожалуйста, Андреа, — прошептала Миранда. Она выглядела такой мягкой и прекрасной, откинувшись на спинку кресла, и покоилась, словно греческое божество, оправленное в мрамор. И как мог кто-то, тем более Энди, устоять перед такой мольбой?       Что ж, ответ был таков: она не могла.       Целовать Миранду, даже на заднем сиденье частного городского автомобиля, было так просто, так запоминаемо. Мягкие вздохи, которые Миранда вдыхала в рот Энди, и довольные мурлыканья, которые вибрировали вдоль губ Энди к её груди, не были похожи ни на что другое, что она когда-либо испытывала. В предыдущих отношениях поцелуи всегда были для Энди приятным занятием, и она любила делать это часто, но поцелуй с Мирандой, с которой у неё была такая сильная химия, был для неё в новинку. Она быстро стала более уверенной в поцелуе и взяла его под свой контроль, поворачивая голову Миранды так, чтобы получить лучший угол для них обеих.       Её не волновало, куда они ехали, не волновало, что водитель с подозрением относился к тому, что происходило за экраном конфиденциальности, её не волновало, что технически она ещё не была на свидании с Мирандой (они и так уже несколько недель крутили роман друг с другом, так что можно было на что-то рассчитывать). Энди, по правде говоря, не заботило ничего, кроме мягких, податливых губ на её собственных и отчаянных, цепких рук на её плечах. Даже не то, что её лёгким не хватало воздуха.       Миранда резко отстранилась, сделала большой глоток воздуха и облизнула губы, её глаза, потемневшие от страсти, удивлённо и с вожделением смотрели на Энди. Энди тоже смотрела на Миранду, тяжело дыша. Энди решила, что предпочла бы всё ещё целовать Миранду, и наклонилась, чтобы поцеловать старшую женщину вдоль линии челюсти, слегка касаясь её губ дразнящими прикосновениями. Она перешла к уху, усыпанному драгоценными камнями, прикусила его, затем успокоила жжение языком, осыпая чувствительную кожу вокруг него поцелуями с открытым ртом и царапая зубами. Звуки, издаваемые Мирандой, были приглушёнными: её вздохи, стоны, похныкивания. Энди было очень приятно осознавать, что Миранда практически не контролирует громкость своих звуков.       Когда Энди добралась до обнажённой ключицы, очерченной и мягкой на её языке, она отстранилась, понимая, насколько выходит из-под контроля. Если она продолжит, Миранда будет раздета донага на заднем сиденье собственной машины, а Энди ни за что не собиралась быть столь недисциплинированной с Мирандой, особенно в этом вопросе. На заднем сиденье машины, если не считать случайно вырывающихся громких стонов обеих, стояла тишина, тяжёлая от нерешительности как Миранды, так и Энди. Миранда, как было известно обеим, ещё не сказала водителю (который ехал в сторону таунхауса), что Энди нужно отвезти домой. Обе понимали, что могли бы вообще не возвращаться в квартиру Энди и просто зайти в дом, чтобы выпить по стаканчику, поболтать, испытать несколько оргазмов, которые каждая из них хотела бы подарить друг другу.       Энди посмотрела на длинную шею, всё ещё без отметин, на острую линию подбородка и высокие скулы своей почти возлюбленной. Она посмотрела на свои волосы и на то, как они ниспадают ей на лоб, как тени для век делают её глаза светлее, как нос чуть-чуть наклоняется влево. Она посмотрела на припухшие, неокрашенные губы и на язык, который водил по её нижней губе, гоняясь за покалываниями, как это делала Энди. Она хотела видеть её под платьем, хотела взять её, отдать себя, хотела просыпаться с ней утром в одной постели. По синему кольцу вокруг больших расширенных зрачков Энди могла догадаться, что Миранда тоже этого хотела.       Но больше, чем она хотела какого-либо немедленного удовлетворения, Энди хотела влюбиться в Миранду, насладиться ею и этой фазой их развивающихся отношений. Она хотела, чтобы Миранда была влюблена в неё, когда они займутся любовью в первый раз. И, несмотря на всю химию, которая у них была, на то, как хорошо они ладили и как сильно они уже были друзьями, Энди ещё не была влюблена в Миранду, и она знала, что Миранда ещё не была влюблена в неё. Она вздохнула, почти беззвучно теперь, когда её дыхание успокоилось, и собралась с духом, чтобы сказать Миранде, что не пойдет в таунхаус этой ночью.       Глаза Миранды закрылись, и она слегка нахмурила брови. — Тсс, — сказала Миранда, положив ладонь на челюсть Энди. — Я знаю, — продолжила она. Энди немного расслабилась и притянула Миранду к себе достаточно близко, чтобы обнять её в последние несколько минут поездки, нуждаясь в этом контакте перед тем, как они расстанутся. Когда водитель остановился перед домом Миранды, женщина с неохотой отстранилась, а затем снова прижалась к Энди, прежде чем та смогла заговорить. — Андреа, если я сейчас же не выйду из машины, ты не поедешь домой, и я проснусь не одна, — предупредила Миранда. Энди сглотнула, на мгновение пожалев, что она не настолько традиционна, чтобы настаивать на ожидании совместного секса. Миранда нажала кнопку на центральной консоли и приказала водителю отвезти Энди домой, после чего окинула Энди жарким, томительным взглядом с ног до головы. Энди почувствовала, как её бёдра сжались, а дыхание стало прерывистым, и Миранда заметила это. На мгновение встретившись с тёмно-карими глаза своими неспокойными голубыми, Миранда прошептала «спокойной ночи», не дожидаясь, пока Энди ответит тем же, прежде чем пересечь тротуар и подняться по нескольким ступенькам, чтобы открыть дверь. Она не обернулась, чтобы помахать рукой, что не удивило Энди. Возможно, это и к лучшему, учитывая, что Энди уже близка к тому, чтобы выйти из машины и последовать за Мирандой внутрь, чтобы, помимо всего прочего, продолжить восхищаться её прекрасной шеей.       Энди откидывается назад, когда они отъезжают от дома и едут в направлении её квартиры. Это недолгая поездка, за что она благодарна. Оказавшись в своей квартире, она чуть ли не срывает с себя платье, потрудившись повесить его только потому, что технически оно ей не принадлежит, прежде чем аккуратно и тщательно стереть макияж. Когда она ложится в постель, ей всё ещё тепло после машины (и не от обогревателя), и она всё ещё чувствует тупую пульсацию в верхней части бёдер. Она быстро и, в конечном счёте, неудовлетворительно достигает кульминации, и только мысли и томительный запах Миранды помогают ей переступить черту.       Она переворачивается на бок, желая заснуть, и пытается увидеть во сне Миранду и то, что она могла бы сделать, если бы просто пошла с ней в дом. Она уже в фойе, мысленно целуя шею Миранды, когда в животе заурчало. Она застонала и потащилась на кухню в поисках чего-нибудь быстрого и простого, чтобы утолить голод до утра. Похрустывая йогуртом и мюсли, она не может не молиться о том, чтобы следующая неделя пролетела как один миг. Она уже скучает по Миранде и чувствует себя угрюмой и недовольной собой.       «Чёрт бы побрал меня с моими дурацкими идеями», — ворчит она, глядя в свою миску. С досадой она признает, что гранола, на самом деле, очень вкусная.